Святая и спортивный фестиваль

После того как Чёрная Святая избаловала меня, я и сам начал баловать её

Том 1

Часть 3: Глава 3

— Всё же хорошо, что твоя рука уже зажила. Для эстафеты тебе и одной хватит, а вот в метании мячей без рабочей руки очки было бы набирать тяжело.

— Я и без того не собирался особо выкладываться.

Сегодня была общешкольная репетиция спортивного фестиваля, который должен был пройти через два дня.

Сами соревнования ещё не начались — ученики только сверяли очередность, переходы и общий ход дня.

Для Мицуки и остальных первогодок это был первый спортивный фестиваль в старшей школе.

Следуя за старшеклассниками и указаниями учителей, они подходили к месту сбора, когда наступала их очередь выступать, а затем возвращались обратно.

Акира заговорил с ним сразу после того, как они вернулись с проверки порядка для метания мячей.

— Как всегда, твоё отсутствие мотивации прямо бросается в глаза.

— Потому что у меня её и нет.

Нарочно отлынивать он не собирался, но и рваться из кожи вон тоже не хотел.

Просто поучаствовать — и просто закончить. Не стараться, но и не давать повода для претензий. Таков был стиль Мицуки.

— Эх, а все остальные парни вокруг, наоборот, прямо горят.

— Вон, — сказал Акира.

Мицуки перевёл взгляд и увидел толпу первогодок с красными повязками, возбуждённых так, будто фестиваль уже начался.

Все они смотрели в одну сторону — на девушку, сидевшую, обхватив колени.

Её дисциплины, спринт и классная эстафета, уже были отрепетированы утром, так что теперь ей, наверное, просто нечем было заняться.

Когда к ней заговорили одноклассницы, а на лице расцвела привычная улыбка Святой, он всё понял.

— Надеюсь только, они не перегорят ещё до самого дня фестиваля.

Спортивный фестиваль, особенно для парней, был идеальной возможностью привлечь внимание девушки, которая им нравилась.

В конце концов, мальчишек, хорошо проявивших себя в спорте, девочки обычно называли крутыми, так что, должно быть, они старались даже на репетиции, лишь бы покрасоваться перед Аей.

Для Мицуки, которого не могла растопить даже такая горячка, это была чуждая стая, и ему не было до них никакого дела. Если уж на то пошло, он бы даже хотел, чтобы они постарались и за него тоже.

— Популярность Святой, как всегда, поражает.

— Ага. Ну и что?

— М-м? Мицуки-кун сегодня не в духе?

— А? Да нет. Вовсе нет.

Так сказав, он отвёл взгляд от Аи. Поймав себя на том, что невольно снова и снова смотрит на неё, Мицуки без причины цокнул языком.

— Эй, не злись так.

— Я не злюсь.

— Но взгляд у тебя страшный.

— Заткнись. У меня он всегда острый.

На самом деле он и правда не злился, но это лишнее замечание почему-то всё равно его задело.

Он украдкой снова посмотрел на Аю, стараясь, чтобы Акира не заметил, и увидел всё то же самое.

— ...А с ними она, значит, нормально разговаривает.

Слова вырвались так, будто он ревновал, и Мицуки самому стало от себя противно.

Вот уже три дня Ая избегала его. Еду, которой они делились, она по-прежнему приносила в установленное время. Но когда он её получал и когда возвращал контейнер, Ая не встречалась с ним взглядом и, закончив дело, тут же уходила обратно, словно нарочно выстраивая между ними расстояние.

Причина была очевидна — слова Мицуки. В тот день в семейном ресторане он косвенно предложил ей стать друзьями, и она, наверное, решила, что у него есть скрытые намерения.

Виноват был сам Мицуки — он ляпнул это слишком небрежно, двусмысленно и не до конца понимая даже собственные чувства. А еда, о которой он тогда переживал, всё так же исправно приносилась каждый день. Вкус не изменился — она по-прежнему была очень вкусной. Да и раньше они не то чтобы обменивались пустой болтовнёй, и он думал, что, пока его желудок полон её восхитительной стряпнёй, этого достаточно. Нет, он и сейчас так думал.

И всё же, даже если желудок был сыт, внутри оставалась какая-то пустота, и дни тянулись один за другим.

— О, дальше церемония закрытия. После неё уже останется только настоящий день.

Репетиция закончилась без происшествий, хотя странное недовольство внутри так никуда и не делось, и все вернулись в класс.

Именно по дороге туда это и случилось.

— Аки-кун! Эй!

Хотя церемония закрытия только что закончилась, к ним уже бежала какая-то девушка.

— О, Хиё. Хорошо поработала на репетиции.

— Ага, ты тоже, Аки-кун. Я хотела посмотреть, как ты бежишь~

Весело болтавшая с Акирой девушка была Сибата Хиёри. Жизнерадостная, с каштановыми волосами с рыжеватым отливом до плеч и яркой улыбкой — в точности под стать своему имени, означающему солнце. Она была девушкой Акиры.

— О, Мицуки, ты тоже здесь. А я уж думала, ты и на репетицию не пришёл.

— Хм? Ты что, решила, что меня не было, Хиё?

— Ага. Ты же как тень, Мицуки, а я всё время смотрела только на Аки-куна.

— У тебя глаза сгнили, мелкая? Срочно иди к окулисту.

— Хе-хе. А я тоже всё время смотрел на тебя, Хиё.

— Эй, не красней, когда оскорбляют твоего друга. И ты тоже, не говори такое так буднично.

Мицуки только устало вздохнул, глядя на этих двоих, которые словно были совершенно глухи к его протестам.

Они всегда были такими. Ещё со времён окончания средней школы они были влюблённой парочкой, которая без стеснения начинала сюсюкаться на людях. Среди их параллели их даже прозвали знаменитой «дурацкой парочкой»¹, и Мицуки был с этим полностью согласен.

Хотя сами они, похоже, так не считали.

— Если хочешь, чтобы тебя замечали, сам тоже выделяйся, Мицуки.

— Вот именно!

— Не ставьте меня в один ряд с вами, которые и без того вечно шумите. У каждого свои сильные и слабые стороны.

— Тогда не делай вид, будто я сама виновата. Как грубо.

— Вот именно!

— Почему это вдруг всё опять свалили на меня?.. Заткнись, Акира.

Цукисиро Мицуки, Тадокоро Акира и Сибата Хиёри были друзьями.

История их дружбы не была трогательной драмой о прочной связи — всё сложилось куда проще. Мицуки и Акира начали разговаривать, потому что сидели рядом, а когда в их класс стала наведываться девушка Акиры, Хиёри, она привязалась к Мицуки, потому что его реакция её забавляла. Поначалу Мицуки их избегал, но со временем понял, что уклоняться от них даже хлопотнее, и сдался.

Рядом с этой парочкой ему постоянно доставалось за чужую дурь, но всё же Мицуки считал, что рядом с ними может быть собой и нести всякую ерунду без оглядки — а это приятно.

— Кстати, зачем ты пришла, Хиёри?

— Разве не очевидно? Я пришла повидаться с тобой, Аки-кун.

— А, ну да, ну да. И правда глупо было спрашивать.

— Я очень жду спортивный фестиваль. Я приготовлю тебе вкусный бэнто, Аки-кун.

От этих слов с лица Акиры тут же сошли краски.

— Ага... Но не перенапрягайся. Недосып приводит к травмам.

Подробностей Мицуки не знал, но, по словам Акиры, у Хиёри было весьма своеобразное чувство вкуса.

— Ой, какой ты заботливый, Аки-кун. В сам день я постараюсь изо всех сил!

Похоже, он сам себе вырыл могилу. Хиёри, радостно улыбаясь, как ни в чём не бывало стоявшая в коротком рукаве в ноябре, согнула руку, словно демонстрируя решимость. На её тонкой белой руке, конечно, не было никаких бицепсов, но запал ощущался вполне отчётливо.

— Ты прямо так радуешься? Спортивные фестивали ведь одна морока, разве нет?

— А? Но ведь целый день можно не учиться, знаешь? Разве это не здорово?

Услышав этот бодрый ответ, такой типичный для Хиёри, Мицуки невольно улыбнулся.

«Да. Рядом с этими двумя мне и правда спокойно».

Недовольство внутри не исчезло полностью. Наверное, вечером оно снова вернётся и заполнит грудь. Но пока что Мицуки вытеснил Аю из головы и просто наслаждался разговором.

— Вот.

В тот вечер Ая, как обычно, пришла в условленное время, вручила ему еду, которой делилась, и сразу собралась уходить. Всё выглядело как сухой рабочий обмен, в котором Мицуки даже не успевал сказать спасибо. Вечером всё происходило точно так же.

Она забирала вымытый контейнер и сразу уходила. Так и должно было быть — но именно этого Мицуки никак не мог принять.

Раньше между ними всё же случалось немного разговоров. Можно было хотя бы, как сегодня, перекинуться парой слов о репетиции фестиваля.

Но Ая избегала его так, будто не хотела оставлять даже на это ни единой секунды.

— Эй, насчёт того дня...

И потому Мицуки окликнул Аю, уже собиравшуюся скрыться у себя.

Он хотел лишь сказать ей, что можно просто забыть о случившемся. Только это.

Но Ая даже не обернулась.

— Не разговаривай со мной.

Холодный голос, прозвучавший в спину, словно воздвиг толстую стену между ней и Мицуки, которому казалось, что они всё же немного сблизились. И от такого отношения у него внутри вспыхнул крошечный огонёк.

Неужели он настолько её разозлил?

Да, он и сам понимал, что тогда сказал нечто неосторожное и двусмысленное, не разобравшись в собственных чувствах. Но неужели это было настолько плохо? Мицуки не был настолько бесчувственным по отношению к Ае, чтобы просто взять и прямо предложить ей дружбу.

До сих пор он думал, что виноват сам, но, выходит, был просто дураком.

— Ладно. Я виноват.

С самого начала с Аей всё всегда было именно так. Просто их странный выбившийся из привычного ритма распорядок затянулся, и он начал заблуждаться.

Они с Аей не могут стать друзьями. И не должны. Разве он сам не решил это ещё тогда?

Они так и останутся соседями, которые никак не связаны друг с другом.

Спокойна ли Ая, раздражена ли, сердится ли — Мицуки всегда провожал её взглядом до самой двери, вглядываясь, какое у неё сейчас лицо. Но сегодня у него даже не было роскоши увидеть её выражение напоследок.

И вот наступил сам день фестиваля — ясный, безоблачный, словно созданный специально для спортивного праздника.

Для ноября было даже жарковато, и полные энтузиазма ученики состязались в футболках и шортах.

Хиёри, которая даже пересекла границу классов, чтобы поболеть за Акиру, сегодня тоже была в шортах и коротком рукаве и с жаром поддерживала его в забеге на короткую дистанцию. Даже слишком жарко.

— Вперёд, Аки-кун! Давай! Ну же, сделай это!

— Тебе не кажется, что это какая-то странная поддержка?

— Какая разница, главное — завести Аки-куна! Кстати, ты тоже давай поддерживай его, Мицуки!

— Ага-ага. Давай. Вперёд. Ну же, сделай это.

— Поддерживай нормально!

— Не ори на меня.

Пока он препирался с Хиёри, очередь Акиры уже настала — и закончилась почти мгновенно.

Акира не состоял в спортивном клубе, но был довольно хорош в спорте. Даже среди ребят из секций он умудрился первым разорвать финишную ленту, и от этого пронзительный голос Хиёри стал ещё выше — она едва не завизжала.

— Кья-а! Такой быстрый! Такой крутой! Ты видел, Мицуки?

— Ага-ага, видел. Было впечатляюще.

— Ты точно видел? По голосу будто совсем не впечатлён!

— Ну, знаешь ли... Я ведь не фанат Акиры, как ты, Хиёри.

— Я не фанатка, я его девушка! Хм... погоди. Если он мне нравится, то это тоже считается фанатством?

— Откуда мне знать? Не начинай вдруг так серьёзно задумываться над ерундой.

С мужскими дисциплинами было покончено, и теперь пришла очередь девушек. В этот момент к ним как раз вернулся Акира.

— Аки-кун, Аки-кун! Ты был такой крутой!

— Ха-ха! Это всё благодаря твоей поддержке, Хиё!

— Победа любви!

— Какая чушь.

— Не будь таким холодным, ты тоже похвали Аки-куна, Мицуки.

— Ага-ага. Поздравляю.

— Серьёзнее!

Из-за его вялой реакции Хиёри надула щеки и стала топать ногами.

Она была даже ниже Аи, так что на старшеклассницу совсем не тянула. Сердитое личико у неё было прямо как у ребёнка, которому не купили сладость.

— Успокойся, Хиё. Мицуки просто стесняется, так что это максимум, на который он способен.

— Стоп. Кто тут стесняется?

— А-а, вот как. Тогда ничего не поделаешь. Прощу его.

— Эй, Хиёри, ты тоже не ведись.

Похоже, его голос до идиотской парочки не доходил. Хиёри всё ещё возбуждённо тараторила, какой Акира замечательный, а Акира, которому она казалась невыносимо милой, ласково гладил её по голове в прекрасном настроении.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш розовый мирок, но тебе правда можно здесь торчать, Хиёри?

— Ну и вопрос. Какой ты неромантичный. Да в других классах сейчас примерно то же самое, так что всё нормально.

За попытку вторгнуться в их приватный мир его ещё и отчитали. Несправедливо. Пусть бы уже ушли туда, где никого нет.

С такими мыслями Мицуки снова огляделся. Сам он, не имея друзей в других классах, спокойно сидел в положенном месте, но вокруг было полно учеников, которые свободно перебегали к друзьям и возлюбленным, так что всё походило на сплошной хаос.

— Вон, — сказала Хиёри, направляя его взгляд.

Вокруг одного парня собралась толпа девушек не из его класса.

— Сакурадзака-кун, ты в порядке?

— Ага, всё нормально. Спасибо, что волнуешься.

— Если замёрзнешь, скажи, я дам тебе свою куртку.

— Аха-ха...

— Вот, держи тёплый чай.

Парня, который с кривой улыбкой принимал это всеобщее обхаживание, звали Сакурадзака Харума, и он был их одноклассником. Он был самым настоящим парнем, но слово «милый» подходило к нему куда больше, чем «мужественный».

Похоже, здоровьем он не блистал, и это вместе с его хрупким, почти эфемерным обликом прекрасного мальчика пробуждало в девушках материнский инстинкт — хотелось опекать его и защищать. Поэтому вокруг него всегда крутились девчонки.

Даже сейчас стоило ему всего лишь отпить тёплого чая и с довольным видом вздохнуть, как девичьи визги стали громче.

— Харума, как всегда, суперпопулярен.

Акира беззаботно наблюдал за этим со стороны — вместе с мальчишками, которые смотрели на сцену с завистью. Видимо, он был уверен, что даже если Хиёри и добра к Харуме, её чувства всё равно не дрогнут по отношению к её единственному парню.

— Ага.

— А этот вот здесь, как всегда, совершенно равнодушен.

— Мы почти не общаемся.

Хотя они были одноклассниками, ни разу толком и не поговорили. Скорее, Харума был одним из немногих, кто без колебаний здоровался даже с Мицуки, который никак не вписывался в класс, так что зависти к нему он не испытывал.

— Да ты бы просто поговорил с ним нормально. Он хороший парень.

— Я это и сам знаю. Но популярным людям лучше держаться рядом с другими популярными людьми.

Харума, который ко всем относился одинаково, был знаменит не меньше Святой. Разве в их параллели нашёлся бы кто-то, кто его не знает?

Даже если бы Мицуки вдруг заговорил с ним, разговор наверняка быстро бы заглох, а окружающие наверняка смотрели бы с недоумением: «А этот-то тут при чём?» Даже то, что он вообще ходит рядом с Акирой и Хиёри, уже вызывало у людей странные взгляды, так что искать себе ещё и такую дружбу он не видел смысла.

— Ну ты и одиночка, Мицуки.

— Да-да, ты тоже так думаешь, Хиё?

— Угу. Тебе бы стоило со всеми понемногу подружиться.

— Заткнись. С кем дружить — моё дело. К тому же мне и вас двоих вполне достаточно.

— Ч-что это вдруг такое? Говоришь такое внезапно — аж неловко.

— Д-да! Если ты станешь таким мягким, ты уже будешь не Мицуки, так что нет.

— Это сарказм, идиоты вы романтические, потому что вы оба слишком шумные и раздражающие.

Оба заёрзали, растянув свои дурацкие улыбки. Это было одновременно и жутковато, и почему-то приятно, так что Мицуки тоже чуть заметно улыбнулся, стараясь, чтобы никто не заметил.

Такие перепалки ему нравились. И хотя он говорил подобное, на самом деле школьной жизнью был вполне доволен — уже просто потому, что рядом были эти двое. Конечно, вслух он бы такого никогда не признал: его тут же начали бы дразнить, чтобы скрыть собственное смущение.

— Му-у, — одновременно протянули они и хлопнули его по плечам.

И в этот момент над полем раздался самый громкий крик за весь день. Когда все трое обернулись в ту сторону, лицо Мицуки исказилось.

— Популярность Святой, как всегда, что-то невероятное.

Стоявшая у стартовой линии спринта Ая, похоже, сосредотачивалась, отвечая на крики поддержки всё той же заученной улыбкой Святой.

Восхищение Хиёри этим почти идольским откликом было тем, с чем Мицуки не мог не согласиться.

Даже для спортивной Аи такое количество взглядов, наверное, было испытанием: она прижала ладонь к груди и несколько раз глубоко вдохнула.

— Ну да, она милая и красивая. Но ты всё равно лучшая, Хиё.

Акира произнёс это как свою дежурную фразочку, но Хиёри так внимательно смотрела на Аю, что даже не услышала его.

Вид её разочарованного лица заставил Мицуки внутренне усмехнуться.

— Хаа~ Ичиносэ-тян такая милая. Я ей даже завидую.

— Между прочим, твой парень только что, приняв позу, разбрасывался пафосными фразами про то, что ты всё равно лучшая.

— Прекрати, Мицуки. У тебя вообще сердце есть?!

— Это тебе за всё, — отмахнулся он, делая вид, что не замечает, как Акира смущённо краснеет.

— Да и вообще, даже если забыть про предвзятость влюблённого парня, ты тоже вполне милая.

— Э? Прости, Мицуки. Я не могу ответить на твои чувства. У меня есть Аки-кун.

— Э? Прости, Хиёри. Ты слишком шумная и раздражающая, ты не в моём вкусе.

— Уааа, Аки-кун! Мицуки обижает меня!

— Эй, Мицуки. Не обижай Хиё.

— Лучше бы ты сам перестал её так баловать.

Он всего лишь высказал общее мнение, но быть так нелепо понятым было раздражающе.

Во-первых, он бы никогда не положил глаз на девушку друга.

Но раз уж все вокруг были в настолько хороших отношениях, что могли просто посмеяться и разойтись, развивать тему не было смысла, и Мицуки снова посмотрел на Хиёри.

— Серьёзно, тебе совсем не нужно завидовать Святой.

Привлекательность человека определяется не только внешностью. У Аи были свои достоинства, у Хиёри — свои.

Хиёри умела честно выражать чувства, её улыбка была яркой, как солнце. Она была прямолинейной, имела кучу друзей и легко ладила с кем угодно.

Это были её собственные чары — то, чего у Аи точно не было. И с точки зрения Мицуки, знавшего о стороне «Чёрной Святой», рядом с Хиёри даже было куда спокойнее.

«Я ей всего лишь сосед. И это ничего не значит».

В конце концов, с того дня отношение Аи так и не изменилось, и Мицуки уже с этим смирился.

Вот почему он, сам на себя не похожий, так вдруг расхваливал Хиёри — обычно такого за ним не водилось.

— Мне приятно, что ты так говоришь, но Ичиносэ-сан ведь просто идеальна, разве нет? У неё и лицо маленькое, и фигура роскошная. Я ей правда завидую.

— А, вот оно что, — подумал Мицуки, проглотив слова, которые уже вертелись на языке.

Они обе были невысокими, так что, видимо, Хиёри завидовала пышным формам Аи.

Но если бы он это сказал вслух, его бы наверняка убили, так что он сделал вид, будто ничего не понял.

— Всё нормально. Ты и со своим ростом достаточно милая, Хиё. Не надо хотеть того, чего у тебя нет.

Он смерил Акиру взглядом, словно говоря: «Ты идиот?», потому что тот стоял рядом с поднятым большим пальцем и всячески подбадривал Хиёри.

Для него, конечно, даже её завистливое бормотание казалось милым, но последняя фраза была совершенно лишней.

И, как и следовало ожидать, Хиёри с широченной улыбкой уже тянула Акиру за ухо.

— Эй, Аки-кун. Куда это ты смотрел, когда так сказал? М? Отвечай-ка?

Хотя она улыбалась, глаза у неё уже не улыбались, и даже у Мицуки от одного этого вида по спине пробежал холодок.

— Ладно, я пойду немного поговорю с Аки-куном. До встречи, Мицуки.

— Ага. Только сильно его не мучай.

— Мы всего лишь мило побеседуем.

Акира, которого уволакивали с видом брошенного щенка, молил о помощи, но Мицуки сделал вид, что ничего не видит. Если сейчас влезть и попытаться остановить Хиёри, то под раздачу попадёт и он сам. Самое разумное — не вмешиваться. Сначала нужно позаботиться о собственной безопасности.

Сложив ладони, он безмолвно проводил друга молитвой, и как раз в этот момент прозвучал стартовый сигнал — начался девичий забег.

Бегуньи одна за другой менялись, и очередь Аи подошла быстро.

Её прекрасная форма будто заставила зрителей на миг затаить дыхание, и не успел он опомниться, как она уже первой разорвала финишную ленту.

Под оглушительные крики Ая лишь слегка склонила голову, словно ничего особенного не произошло.

— ...Я думал, уже отпустил это, но...

Мягко прикрыв глаза, Мицуки будто всё ещё следил за тем, как она бежит.

Они не ссорились. И всё же что-то чёрное, похожее на дым, копилось у него в груди.

«Скорее бы это уже закончилось».

Как бы он ни желал этого, сам спортивный фестиваль от этого быстрее не шёл. Соревнования начинались и заканчивались одно за другим. Дисциплины Мицуки стояли после обеда, так что до эстафеты среди параллели у него было много свободного времени, но наконец-то настал момент и самому подвигаться.

Все первогодки разом вышли на поле и заняли свои места. Перед этим класс Мицуки решил встать в круг.

Чтобы объединиться.

Мицуки не ненавидел спортивные фестивали из-за того, что был плох в спорте. Скорее наоборот — если немного потренироваться, он мог справиться почти с чем угодно. Не нравилась ему именно такая атмосфера.

То, что класс объединяется и крепнет, само по себе хорошо. Но он терпеть не мог это ощущение, когда все вокруг будто вынуждают не провалиться и быть на взводе.

С тяжёлой походкой он отправился ждать своей очереди.

— Не делай такое кислое лицо. Ты ведь вообще-то довольно быстро бегаешь.

— Не то чтобы я не хочу бежать. Просто лень.

— О, сейчас очередь Хиё. Вперёд, Хиё, давай!

— Ты бы меня для начала послушал. И перестань так открыто болеть за другой класс.

Мицуки даже не был уверен, не отчитал ли его сейчас Акира, потому что тот уже вовсю кричал слова поддержки Хиёри. Враждебные взгляды со стороны другого класса его совершенно не смущали. Хиёри успешно передала эстафетную палочку второй, и Акира довольно кивнул.

— Хиё так старалась, значит, и я должен постараться.

— Какой ты мотивированный, Акира. Молодец.

— Я хочу выглядеть круто в глазах Хиё.

— А не ради класса?

— Это уже потом. Главное — чтобы Хиё подумала, какой я крутой. Только это.

— Да-да. Для Хиёри ты в любом случае крутой.

— Вот именно, да?

— То есть ты в итоге просто хвастаешься, — вздохнул Мицуки, понимая, что разговор снова пошёл по привычной колее.

Вся эта «сила любви» казалась ему глупостью, но нельзя было не признать: мотивацию она и правда поднимала впечатляюще.

Когда-то у Мицуки тоже была причина стараться, но теперь её больше не осталось. Итоговые места его не волновали, а родители, поскольку он им ничего не сказал, смотреть не придут.

Поэтому спортивный фестиваль так и не смог его зажечь, и ему хотелось лишь поскорее вернуться домой и расслабиться, словно всё это его совсем не касалось.

— Может, и у тебя появилась бы мотивация, если бы ты попробовал постараться ради кого-то, Мицуки.

— Ради кого?

— Ради кого угодно. Ради класса. Или ради меня.

Уж точно не ради Акиры. Да и ради класса он не хотел брать на себя такое давление.

Пусть этим занимаются спортивные ребята из секций — они и без него будут стараться как следует.

Никто не приходил на ум, и, пока он стоял в оцепенении в ожидании своей очереди, Акира хлопнул его по плечу.

— Тогда... как насчёт неё?

Свою лукавую ухмылку Акира адресовал Ае, которую Мицуки видел уже невесть сколько раз за сегодняшний день. Она заново затягивала повязку на голове, чтобы та не развязалась, и ждала палочку.

— Даже не думай. Ни за что.

Многие парни наверняка решили, что сегодняшний день — идеальный шанс понравиться Святой.

Но Мицуки никогда не примкнёт к этой стае. Даже если бы у него и были чувства к Ае, ему уже не раз и не два доходчиво дали понять, что всё это бессмысленно.

— И раньше так же было, но почему у тебя всякий раз такое лицо, когда ты смотришь на Святую? Она вроде должна исцелять, а ты наоборот кривишься.

— У меня каждый раз пыль в глаз попадает, когда я вижу Святую.

— Ага, конечно. Будто бы такое удобное совпадение бывает. У тебя с этой Святой что-то есть?

Если бы он обратился за советом к Акире, который умел ладить с кем угодно, тот, вероятно, и правда что-нибудь посоветовал бы — и это раздражало.

Но то, что он живёт рядом с Аей, и всё, что происходило между ними до сих пор, было тайной, которую никому нельзя раскрывать.

— Мы даже не общаемся. Ничего такого нет. Просто она слишком яркая, глазам больно.

Он сделал вид, будто трёт глаза рукавом кофты, и постарался на неё не смотреть.

Но даже если он перекрывал себе обзор, уши всё равно доносили до него всё, что надо.

Когда он открыл глаза, палочку как раз уже передавали Ае, и она сорвалась с места.

— Ого. Святая — это уже вообще нечестно.

Несмотря на тонкие, будто бы совсем ненадёжные ноги, Ая с невероятной скоростью сокращала дистанцию до трёх бегущих впереди.

Одну за другой она обходила их, и, поднявшись на второе место, подняла на поле волну возбуждения. Будто подталкиваемая всеобщим воодушевлением, Ая в один миг сократила разрыв с лидером и уже взяла её на прицел.

Это было похоже на сцену из драмы.

Пусть Ая и была хороша в спорте, но тех, кого она обогнала, были парни.

У них другое телосложение, другие мышцы. И всё же она без колебаний обошла их одного за другим, уверенно поднималась вверх, и даже Мицуки сам не заметил, как уже начал переживать.

Забыв, что вообще-то решил всё отпустить, он мысленно болел за неё.

«Давай».

Всем было очевидно, что Ая сейчас выйдет вперёд.

Но в следующий миг, сразу после того как ему показалось, что она уже обошла соперницу, Ая лежала на земле.

— Ай. На таком этапе упасть — это больно.

От падения из её рук даже вылетела палочка, и пока на лице Аи застыло страдальческое выражение, остальные бегуны один за другим её обошли.

И её место, только что поднявшееся до второго, рухнуло в самый конец.

— ...Повезло.

Среди голосов тревоги и разочарования откуда-то донеслось именно это.

А ещё Мицуки уловил чей-то смешок — словно насмешку над Аей.

Да, для других классов её падение означало рост собственных шансов, так что им это было выгодно.

Но никто не имел права смеяться над ней — над той, кто просто изо всех сил старалась и вовсе не упала по собственной неуклюжести.

«Я сейчас каждого, кто засмеялся, взглядом прикончу».

Оглядевшись, Мицуки понял, что вокруг слышны только крики поддержки.

«Тогда ладно».

Снова переведя взгляд на Аю уже с тревогой, он увидел, что она опять поднялась и побежала.

Наверное, она хотела хотя бы немного отыграть позиции. Не обращая внимания на песок, налипший на щёку, и кровь на колене, Ая бежала дальше, но нога, должно быть, всё же болела — прежней скорости уже не было, и её место так и не изменилось.

Она передала палочку, выполнив свою часть, поклонилась одноклассникам, которые подбежали к ней, извиняясь перед ними, и в одиночестве направилась к школьному зданию. Её спина, удалявшаяся одна, казалась ещё меньше, и в груди Мицуки кольнуло.

— Святой, наверное, обидно.

— ...Не уверен.

Что творилось в глубине души у Аи, Мицуки не знал.

— Да точно обидно. До первого места ведь совсем чуть-чуть не хватило. На её месте мне было бы ужасно досадно.

— Вот как.

— К тому же для Святой это ещё и неловко — испортить такой отличный шанс.

— Это ожидания окружающих. Не вина Святой.

— Это да, но раз уж она ушла, значит, ей тоже стало не по себе, разве нет?

— Да заткнись ты уже.

Акира, который рассуждал так, будто понимает всё на свете, раздражал его до невозможности.

Мицуки ударил его по голове, пытаясь заставить замолчать, но шумный рот так и не закрылся.

— Ай. За что это?

— Заткнись. Твоя очередь, так что иди уже.

— А? Уже? О, точно. Спасибо.

Акира, который так увлёкся разговором, что сам не заметил, торопливо перетянул шнурки и направился к дорожке.

— Передам тебе палочку первым — может, хоть немного загоришься.

Сейчас их класс шёл вторым. Разрыв с лидером был маленький, и быстрый Акира вполне мог без труда вырваться вперёд. Впрочем, передавать палочку он должен был не самому Мицуки.

— Такая ответственность мне ни к чему.

— Очень в твоём стиле, Мицуки. Ну ладно, смотри только не упади, как Святая.

— ...Без тебя знаю.

Он недовольно фыркнул, но Акира уже ничего не слышал — палочка была в его руках, и он сорвался с места. Следующим после него должен был бежать Мицуки, который к тому времени как раз закончил возиться со шнурками и встал на старт.

За тот короткий миг, пока он отвёл глаза, Акира уже успел вплотную подобраться к лидеру.

Чтобы мрачный Мицуки хоть немного втянулся.
Чтобы он почувствовал себя частью класса.

Наверняка Акира, как заботливый друг, думал о чём-то подобном. Ну, хотя главной причиной всё равно было то, что он хотел выглядеть круто в глазах Хиёри.

И всё же нельзя было не признать: Акира действительно держал слово — ради своей девушки и друзей — и успешно передал палочку первым. Даже с другого конца поля легко было представить его торжествующую физиономию по тому, как широко он размахивал руками.

«Но прости, Акира. Первое место меня не интересует. У меня больше нет причин за него цепляться».

Раньше он действительно верил, что результат — это всё, и мчался вперёд.

Но теперь места его не интересовали. На каком бы месте ни пришла палочка, то, что он должен был сделать, от этого не менялось.

Интересно, как он сейчас выглядит в глазах Акиры. Похоже ли это на серьёзную готовность к забегу?

Мицуки побежал навстречу, чтобы принять палочку, пришедшую первой.

Палочка легла в вытянутую руку — и в тот же момент, когда он вложил силу в ноги, с него слетела кроссовка.

Земля начала медленно приближаться к лицу. Пока он падал, палочка покатилась в сторону.

После того как бегуны из других классов один за другим пронеслись мимо него, Мицуки поднялся и поднял палочку.

А затем — будто с упрямой усмешкой — начал бежать, чтобы хоть немного вернуть позиции...

Нет.

Вяло. С таким видом, будто у него вовсе нет никакого желания соревноваться, Мицуки не побежал — он просто медленно пошёл.

Недопустимое поведение подняло в толпе бурю, и со всех сторон на него обрушился свист и ропот.

Но он всё так же продолжал идти, будто это вообще его не касалось.

На самом деле ему действительно было безразлично и место, и чужие слова.

— Беги, ублюдок.

Это было из-за того, что он скинул класс с первого места на последнее? Или потому, что вообще не стал бежать?

Когда Мицуки, протопав уже половину дистанции, попытался передать палочку дальше, следующий бегун выхватил её у него из рук.

— Тебе настолько больно?

Когда его отрезок закончился и он сходил с дорожки, к нему подбежал Акира. На лице у того явственно читалась тревога.

Обычно Мицуки и правда никогда не выкладывался на полную. Он вечно сдерживался, всё делал вполсилы.

Но уж совсем без мотивации он себя не показывал никогда. Он не блистал, но на физкультуре, когда у них были матчи, именно он чаще всего приносил команде победу.

В классе этого почти никто не знал, но Акира не раз играл с ним в одной команде и видел, на что тот способен, так что сегодняшнее поведение должно было казаться ему совершенно невероятным.

«Вообще-то это просто Акира меня переоценивает. Я вовсе не хочу быть таким».

Мицуки покачал головой в ответ на встревоженный взгляд друга, который, видимо, решил, что он подвернул ногу при падении.

— Совсем не больно. Просто не захотелось бежать. Вот и всё.

Спортивные фестивали не приносят ни радости, ни удовольствия. Это просто морока.

Глубоко вдохнув, чтобы убедить в этом самого себя, он посмотрел на место, где упал.

— А, чуть ободрался. Я только ещё сильнее испорчу здесь атмосферу, так что пойду промою.

На него смотрели с ненавистью со всех сторон. Одноклассники. Ученики из других классов. Все перешёптывались о нём, будто перед ними было что-то опасное.

— Только обязательно возвращайся. Мы же с Хиё собирались пообедать втроём.

Даже Акира не смог остановить Мицуки, который, как всегда, говорил угрюмо.

Напротив — он лишь крикнул ему вслед, чтобы тот непременно вернулся.

Наверное, Акира смутно догадывался, о чём он думает.

С каким-то неловким чувством Мицуки лениво махнул рукой и направился к умывальникам, но в итоге прошёл мимо и зашёл в школьное здание.

Добравшись до настоящего пункта назначения — медпункта, — он увидел на двери лист бумаги.

Не обращая внимания на надпись крупными буквами «Не открывать. Учитель на поле», он резко распахнул дверь — и сидевшая внутри девушка вздрогнула.

— ...Читать не умеешь?

— Если не хочешь, чтобы кто-то входил, тогда надо было запереть дверь.

Похоже, Ая и правда совершенно не хотела его видеть: она прикусила губу и сузила глаза, метнув в него сердитый взгляд.

«Значит, я был прав — она ушла сюда остановить кровь... но почему тогда сюда пришёл и я сам?»

Мицуки нарочно упал и нарочно после этого не стал бежать.

— Честно говоря, я немного разочарован в Святой. Упасть в такой ситуации — это совсем не тот образ идеальной героини, что был у меня в голове.

Услышав, как один парень из его класса сказал это, Мицуки и решил не бежать.

Сделать при всех что-то такое, что вызовет осуждение и привлечёт к нему внимание. Так он думал хотя бы немного затереть в памяти людей падение Аи.

Неизвестно, сработало ли это, но свист стоял будь здоров, так что хоть какой-то эффект наверняка был.

На этом, по сути, и заканчивалась осмысленная часть поступка Мицуки, задуманного как попытка ослабить впечатление от падения Аи.

Дальше он ничего не продумывал. Он вовсе не делал это ради неё — просто не хотел больше видеть, как над ней смеются, — и уж тем более не собирался сам докладывать ей об этом.

Да и вообще было неясно, получится ли у них сейчас нормально поговорить. Вполне возможно, его просто выставят за дверь.

И всё же он пришёл к ней.

— ...Пришёл посмеяться?

— Конечно нет. Я ведь тоже упал, вот и пришёл обработать.

— Вот, — сказал он, показывая ногу в доказательство.

Мицуки ещё до падения развязал шнурки и знал, что сейчас рухнет, так что приземлился аккуратно и серьёзно не пострадал. Но красные следы и несколько ссадин всё же были.

Хотя по сравнению с травмой Аи это выглядело совсем уж смешно.

— Учитель на поле.

— Да тут ерунда. Если из-за такого поднимать шум, только внимание лишнее привлекать. Вот я и пришёл сюда.

— ...Если нормально промыл, тогда ладно.

Ая похлопала рукой по месту рядом с собой на диване, и Мицуки облегчённо вздохнул.

Ему стало легче от того, что она не прогоняет его, хотя ещё минуту назад была такой настороженной и враждебной.

Он закрыл дверь, на всякий случай ещё и запер её, а затем сел рядом.

— ...Там песок. Ты точно нормально промыл?

— А, наверное, не весь сошёл.

Ая с недовольным видом наблюдала, как Мицуки смахивает песчинки рукавом.

— Если загноится, не жалуйся.

Хоть и ворчала, Ая всё же продезинфицировала рану и наклеила пластырь, а Мицуки, в свою очередь, тоже не мог не поражаться ей.

Ая, скорее всего, и сама собиралась только что заняться своей ногой. Все нужные вещи уже были разложены на столе.

И всё же она отложила собственную рану на потом и первым делом взялась за Мицуки, у которого царапины были куда безобиднее.

— ...Спасибо.

— ...Не за что.

Учитывая, что от неё всё ещё исходило напряжение, обмен вышел довольно неловким.

— А твоё колено?

— Не нужно. Я сама справлюсь.

— Не справишься.

— Справлюсь.

— Не-а.

После короткой, почти детской перепалки Мицуки протянул руку к лежавшему на столе дезинфицирующему средству.

— Цукисиро-кун?

— Я всё равно уже получил помощь. Дай и мне тоже отплатить.

— ...Не надо.

— Надо.

— Я же сказала, не надо...

Тон Аи сделался жёстче, но Мицуки не отступил.

— Не хочу.

— Т-ты совсем не слушаешь...

— Не могу.

— Н-не можешь... почему?

Мицуки мгновенно отверг Аю тем же холодным голосом, каким она когда-то отказала ему, упав со ступенек.

На её лице ясно проступили растерянность и паника.

Наверное, ему и правда стоило просто оставить её в покое, раз она этого хотела. Не вмешиваться. Голова прекрасно это понимала.

Но он не мог.

— Это ведь ты тогда насильно ухаживала за мной, хотя я тоже говорил, что не надо.

— Н-но ведь это я тогда причинила тебе неприятности...

— Гораздо большей неприятностью было, что ты внезапно ввалилась ко мне домой. Так что это месть.

Они ведь и не должны были ввязываться в жизнь друг друга — но с того самого дня всё пошло именно так.

И начала всё, без сомнения, Ая, которая не оставила его в покое, хотя он твердил, что в этом нет нужды. Из-за неё теперь и он сам совершал по отношению к ней эти непонятные даже себе поступки.

Раз так, то за маленькую ответную месть наказания быть не должно.

— ...Прости.

— Не надо извиняться. Ты мне очень помогла. Но позволь и мне тоже немножко тебя помучить.

— Ты уже несколько раз доставил мне неприятности...

— Странно. Что-то я не припомню, чтобы хоть раз тебя о чём-то просил. Ты, Ичиносэ, из тех, кто любит потом предъявлять счёт за помощь?

— Но ты ведь на днях попросил помочь с уборкой.

— Это был просто совет. Влезть и помочь — ты решила сама. Не записывай это в причинённые неудобства.

— ...Вот за это я тебя и ненавижу.

— Да пожалуйста. Ненавидь сколько хочешь.

Сколько бы она ни говорила вещей, из-за которых его можно возненавидеть, это были факты, а значит, тут уж ничего не поделать.

И то, что он сейчас действительно доставляет ей неудобства, тоже было фактом. Но это происходило лишь потому, что она сама беспокоилась из-за его безалаберной жизни — он ни разу не просил её о помощи.

— Ну, я и правда у тебя в долгу, так что если захочешь, я хоть журавлём обернусь², чтобы отплатить. Но пока позволь мне просто взять реванш.

— ...Странный ты. Прямо объявляешь, что собираешься сделать гадость.

— Если сделать это внезапно, ты же насторожишься, разве нет?

— Насторожился бы кто угодно. Но самый странный тут всё равно ты, Цукисиро-кун.

— Я и сам так думаю сильнее всех.

Он сказал это игриво, и глаза Аи удивлённо расширились.

В последнее время он и правда вёл себя странно, будто кто-то дёргал его за ниточки.

Когда-то, используя других в собственных интересах и получая плоды их труда, он кое-что решил для себя: больше никогда ни к чему не подходить с пылом. Уставать от усталости он уже насытился.

И всё же, когда дело касалось Аи, тело двигалось само. Не понимая даже, что лежит в корне этого импульса.

Видимо, ей показалось забавным, что он и сам осознаёт, насколько странный, потому что её напряжённые до того щеки наконец чуть расслабились.

Лицо, до сих пор скованное, стало мягче, и Мицуки облегчённо выдохнул.

Поймав этот момент, он опустился перед ней на колени и взял дезинфицирующее средство.

Только тогда он заметил, что её тело едва заметно дрожит.

— ...Боишься?

— Н-не говори ерунды. С каким-то там обеззараживанием я прекрасно справлюсь.

Она произнесла это с прежней неприступной гордостью, но в её голосе всё равно слышалась слабая дрожь.

— Только... если можешь... пожалуйста, будь помягче...

«Н-ну ещё бы. Такая ссадина, конечно, будет щипать. С какой стати мне тут грубить?»

От её просящего тона Мицуки едва не растерялся, но всё же сумел ответить лишь коротким:

— Постараюсь.

С этими словами он вынул из кармана платок и сунул ей в руку.

— ...Что это?

— Не хочу смотреть, как Святая ревёт из-за какой-то там обработки. Спрячься за ним.

— Значит, я не Святая... Ты такой злой, Цукисиро-кун. Никакой ты не добрый.

— Сейчас идёт этап домогательств. Я собираюсь сделать тебе очень-очень неприятно. Ну что, что, будет больно~ Будет щипать~ Заплачешь? Заплачешь?

— Я... я не заплачу...

Каждый раз, когда антисептик касался раны, плечи Аи едва заметно подскакивали.

Наверное, сейчас она терпела изо всех сил, думая, что если покажет, как ей больно, он просто станет дразнить её ещё сильнее.

Сначала Мицуки и впрямь хотел хоть немного отыграться за всё то жёсткое, что она ему говорила, но, увидев, как она стойко сносит боль с крепко зажмуренными глазами, передумал.

Вместо этого он решил сказать ей о другом. Ему показалось, что сейчас она может его услышать.

— Насчёт того дня... прости.

— ...За что ты извиняешься?

— Я не хотел, но всё равно тебя разозлил.

— ...Я не злюсь. И не думаю, что ты сказал что-то, за что стоило бы злиться.

— ...Тогда почему ты меня избегала?

Спросив это, Мицуки почувствовал, как резко поднимается температура в теле. Смотреть ей в лицо сейчас он точно не смог бы.

— ...Я просто не знала. Я ведь поверила, что ты ко мне ничего не испытываешь, а когда ты сказал такое, я подумала, не пытаешься ли ты всё-таки со мной сблизиться, Цукисиро-кун. Поэтому я решила какое-то время понаблюдать.

Вот оно как. Он ведь сам тогда и сказал: пусть всё остаётся как прежде, то есть никак.

И всё это рухнуло именно потому, что Ая поверила его словам.

Если то, во что верил, внезапно предаёт, вполне естественно потерять доверие и начать искать правильную дистанцию.

— И что же ты про меня поняла?

— Ничего. Только что ты странный человек.

— Так и думал. Я и сам толком не понимаю, зачем тогда это предложил.

— Разве ты не хотел со мной сблизиться?

— Ну, да, звучало так, будто это можно так понять. Но я же говорил — не слишком-то зазнавайся.

— Нашёл что говорить после такой двусмысленной фразы... Ты вообще представляешь, как я из-за этого переживала?

Рука, обрабатывавшая рану, замерла. Мицуки широко распахнул глаза и уставился на неё, не веря собственным ушам.

— ...Что у тебя за лицо?

— Да просто понял, что ты и правда из-за этого переживала.

— П-потому что я сказала, что подумаю.

Похоже, ей совсем не хотелось, чтобы он это знал. По щекам Аи медленно пополз румянец.

Глядя на неё, Мицуки тоже ощутил, как лицо наливается жаром, и поспешно опустил взгляд. Он-то был уверен, что она просто выкинула тот разговор из головы как нечто незначительное.

Нет, для него это было бы даже проще.

И всё же он чувствовал радость. Сам не понимая почему.

«Но друзьями нам всё равно не стать, да?»

— Ты уже приняла решение?

— ...Да.

Ему стало немного не по себе, когда он подумал, чем всё это закончится для него и Аи. Но, в общем... какое бы решение ни оказалось, ему казалось, что он сможет это принять.

— Спасибо за твоё доброе предложение, но я вынуждена отказаться.

— Понятно.

Он ведь заранее решил ничего не ждать. Да и вообще-то сам не так уж и стремился с ней подружиться.

Поэтому он и смог спокойно принять это с мыслью: «Ну да. Так и должно было быть».

— Я плохо понимаю, что такое дружба. Что для этого делают и с какого момента вообще можно назвать кого-то другом.

— Вопрос непростой.

— Да. И если бы ты подружился с кем-то вроде меня, это доставило бы тебе только неприятности.

Если бы он подружился со Святой, его школьная жизнь развернулась бы на сто восемьдесят градусов.

Нетрудно представить, как он стал бы объектом ревности и зависти и тут же оказался бы в центре внимания.

А он, напротив, не хотел выделяться.

Но если говорить честно, проблема была бы не в самой Ае, а в реакции окружающих.

«Но если я скажу это вслух, она опять начнёт переживать, а я не хочу, чтобы она снова стала от меня отдаляться».

— Мне правда очень жаль.

— Не нужно извиняться. И не делай такое лицо.

— Но я же ранила тебя, Цукисиро-кун.

— Я не ранен. Да и кто бы говорил.

«Какая же она всё-таки... язвительная. Бьёт словами без жалости — и при этом переживает по таким странным поводам».

Ая, мрачно опустившая лицо, выглядела так, будто винит себя, и ему очень хотелось хоть что-то с этим сделать.

— Серьёзно, тебе совершенно не за что извиняться, так что не переживай. И потом — я знаю, что ты об этом думала, но хочу, чтобы ты вообще забыла тот разговор.

— ...То есть ты и сам не хочешь дружить с кем-то вроде меня, да?

Только что отказавшая ему Ая вдруг заметно поникла.

— Ну, если совсем прямо... мне, в общем-то, всё равно.

Лгать ему не хотелось, и Мицуки выпалил свои настоящие чувства. Ну, по крайней мере половину.

— Мне нормально и так, и если нет — тоже нормально. Я просто не хочу, чтобы ты меня избегала.

Именно сейчас, рядом с Аей, он наконец понял это. Словно недостающий кусочек пазла встал на место.

Ему нравилось. Нравилось проводить с ней время, разговаривать с ней. Вот почему его так раздражало, когда она начала избегать его, вот почему у него испортилось настроение.

— Это мой эгоизм, и, возможно, это опять прозвучит двусмысленно. Но я не могу не сказать. Я хочу благодарить тебя. Хочу говорить, как это было вкусно, Ичиносэ.

Пока Ая его избегала, он не мог ни поблагодарить её за еду, которой она делилась, ни сказать, что думает о её вкусе.

Наверное, именно это и оставалось у него в душе как заноза, заставляя всё сильнее думать о ней.

— ...Тебе настолько неприятно было, что я тебя избегаю?

— Ты можешь не задавать таких неловких вопросов?

— Ответь.

Он попытался отшутиться, но его пронзил её серьёзный взгляд, и ему пришлось собраться с духом.

— Было тяжело. Довольна теперь?

Он ответил почти в отчаянии — и глаза Аи довольно сузились.

— Т-только не подумай, что это потому, что я просто молча брала и ничего не говорила.

— Я знаю. Не оправдывайся по-детски только потому, что тебе неловко.

«Тогда почему ты улыбаешься?»

Её губы изогнулись в дугу, даже когда она смотрела на него с усталым видом — мол, какой же ты ребёнок.

Она что, рада? Мицуки поспешно тряхнул головой, отгоняя эту нелепую мысль.

«Не думай о лишнем. Лучше молча обработай рану».

Он взял большой пластырь и посмотрел на её колено. Краснота на её коже, белой, как снег, ужасно мозолила глаз. Он прикрыл рану пластырем и сверху обмотал бинтом.

— Лучше бы ты бинт не использовал.

— Это месть бинтом.

— Ты прямо очень хочешь взять реванш, да?

— Ага. Но я хочу, чтобы оно поскорее зажило. У тебя красивые ноги, знаешь.

Тонкие, длинные, гладкие, без капли лишнего — её ноги и правда были красивыми.

Обычно они скрывались под колготками, поэтому увидеть их вот так, вблизи, означало почувствовать это особенно остро.

Вот почему он старательно избегал даже случайного прикосновения, и когда просто высказал своё желание, тело Аи вдруг дёрнулось.

— Ч-что ты такое внезапно говоришь!

— Ты ведь сама не хочешь, чтобы остался шрам? Ты всё-таки девушка.

— Э-это так, но... Цукисиро-кун, тебя за сексуальные домогательства надо арестовать.

— Понятия не имею, о чём ты...

Он изо всех сил старался вообще к ней не прикасаться, а в итоге получил вот это.

— Я тебя правда, правда, правда... ненавижу, Цукисиро-кун.

— Только потому, что тебе стало неловко от комплимента твоим ногам, не обязательно злиться как ребёнок. Ты ребёнок, что ли?

— П-почему ты всегда попадаешь в самую точку и говоришь это так неприятно?

— Значит, я угадал. Ты и правда ребёнок.

Ая, вспыхнув и начав размахивать руками, была настолько забавной, что Мицуки невольно рассмеялся. Пусть она и сопротивлялась, он всё же сумел кое-как закончить перевязку.

А затем перевёл взгляд на другое место.

— Так, Ичиносэ. Сними носок.

— ...А?

Голос Аи опустился до такого абсолютного нуля, что Мицуки невольно подумал, способен ли человеческий голос вообще быть настолько ледяным, — в комнате словно сразу стало холоднее.

Когда на него посмотрели с заострённым взглядом, будто хищник на добычу, по спине пробежал озноб.

— Нет, я не собираюсь лизать тебе ноги или что-то в этом духе, так что не смотри на меня как на мусор.

— ...Извращенец.

— Д-да говорю же, не в этом дело. Тебя ведь уронили, наступив на ногу, верно?

Сколько людей это заметило, он не знал, но Ая упала именно из-за девушки, бежавшей впереди. В тот момент, когда Ая почти обогнала её, Мицуки показалось, что та намеренно наступила ей на ногу.

Сама Ая ничего не сказала, но по тому, как широко распахнулись её глаза, он понял, что попал в точку.

— Ты ходить можешь, так что, видимо, всё нормально, но если что-то и правда есть, я не могу просто промолчать.

— ...Какой же ты наблюдательный.

— У меня осанка плохая. Я всё время в землю смотрю.

— Тебе бы спину выпрямить.

— Ты мне мать, что ли? Снимай уже.

Особого интереса пялиться на то, как девушка снимает носок, у него не было, так что он отвернулся. Видимо, Ая всё-таки поверила, что у него нет дурных намерений. Он услышал, как на пол ставятся её комнатные туфли и как тихо сползает носок.

— Можешь смотреть, — сказала она.

Когда он обернулся, Ая, похоже, всё же смущённая, сидела, обняв колени. Одна босая ступня беспокойно терлась о второй носок, словно ей было не по себе.

Её голые ноги, ухоженные до самых ногтей, были настолько красивы, что Мицуки на миг лишился дара речи.

— ...Цукисиро-кун? — тревожно позвала она, и он пришёл в себя.

— Н-ничего. Я... сейчас дотронусь, но было бы очень кстати, если бы ты меня не пнула.

— Не пну. Пока мне не станет неприятно.

Иными словами, если у него в голове мелькнёт хоть что-то лишнее, она, видимо, без колебаний врежет ему снизу в челюсть, так что, хоть он ничего подобного и не замышлял, всё равно невольно собрался.

А потом, стараясь быть осторожным, медленно и легко обхватил её ступню руками.

Она казалась такой маленькой, что могла сломаться от малейшего давления, и потому он бережно провёл по ней подушечками пальцев.

Наверное, ей было щекотно — из Аи вырвалось милое:

— ...Нн.

От этого Мицуки весь напрягся. Хотя он не собирался делать ничего плохого, сердце бешено колотилось, пока он наблюдал, как она вздрагивает и ёжится с закрытыми глазами.

— Б-больно?

— Н-нет...

Ничего серьёзного на вид не было, да и сама Ая боли, кажется, не испытывала, так что он быстро отпустил её.

Даже не испытывая к ней романтических чувств, он был не настолько бесчувственным, чтобы не почувствовать ничего после того, как впервые в жизни коснулся босой девичьей ноги, и потому вдруг сам уставился на собственную ладонь.

— ...Ты сейчас о чём-то странном думаешь?

— Нет, так что надевай уже носок.

Поспешив отвернуться от её подозрительного взгляда, он старался не выдать, что в голове у него ещё жило воспоминание о мягком прикосновении.

— Какой же ты эгоист.

— Это скажи той, что тебе на ногу наступила. Наступать на человека только потому, что не хочешь проигрывать, — это мерзко.

— Возможно, она тоже просто была серьёзна, а то, что я не смогла увернуться, — уже моя вина.

— Это не твоя вина. Мне показалось, что она сделала это нарочно... Виновата другая сторона.

— Даже если так, мне всё равно. Такое бывает постоянно.

— ...А? Постоянно?

«Да не может такого быть».

Мицуки невольно уставился на неё.

Он тут же спохватился: а вдруг она как раз надевает носок? Но опасения оказались напрасны.

Ая, откинувшись на диване и болтая ногами, смотрела в сторону с таким видом, будто ей всё это смертельно наскучило.

— Похоже, им не нравится, что мальчики вокруг меня так носятся. Хотя я же их об этом не прошу.

Ая была популярна и у парней, и у девушек, но соотношение, конечно, склонялось в сторону парней.

Для девушек это, вероятно, и было самым неприятным. А если ещё и тот, кто им нравится, заглядывается на Святую, то она и вовсе превращается в бельмо на глазу.

Похоже, мелкие пакости случались и раньше, и сейчас Ая улыбалась с самоуничижением именно потому, что уже успела ко всему привыкнуть.

В голове Мицуки вновь вспыхнула сцена её падения. И тот голос, бросивший «Повезло», тоже был женским.

— ...Ты что, злишься за меня?

— Это ещё с чего вдруг?

Ая смотрела куда-то вниз, и, проследив за её взглядом, он увидел собственную ладонь, которая сама собой давно уже сжалась в кулак.

Это было правдой — его переполняла ярость. Ая не хотела, чтобы вокруг неё так суетились.

И всё же мальчишки лезли к ней по собственной прихоти, а девчонки из-за этого изводили её.

Его по-настоящему бесило всё это нелепое эгоистичное окружение.

Но сделать он ничего не мог, и потому лишь медленно разжал кулак.

А потом сел рядом с ней и глубоко вздохнул, будто пытаясь выдохнуть всю злость.

— ...Конечно нет. У меня нет причин злиться из-за кого-то вроде тебя.

Он не был ни её парнем, ни даже другом. С какой стати ему вообще раздражаться?

И всё же почему-то колючий ком внутри не проходил.

— Да. Верно. Тебе не нужно расстраиваться из-за такой, как я, Цукисиро-кун. Колено болит, конечно, но зато у меня теперь есть отличный предлог отказаться от посиделок после фестиваля, так что это даже можно назвать удачей.

Наверное, Ая тоже не хотела терпеть подобное отношение, но сейчас нарочно держалась бодро, потому что понимала: если он и дальше будет здесь злиться, толку не выйдет. Мицуки решил подыграть ей.

— Тебя, наверное, и так уже замучили приглашениями.

— На самом деле да, их было очень много. С самого утра ко мне подходили один за другим... Отказывать всем оказалось утомительно.

И именно потому, что в её голосе не было ни капли самодовольства, это звучало не как хвастовство, а как чистая усталость.

Глядя на глубокую усталость на её лице, Мицуки понял: ещё до соревнований она уже была порядком вымотана.

— И почему только меня всё время зовут? Не то чтобы я умею говорить что-то интересное.

— Парни — идиоты. Им, наверное, просто радостно уже от того, что рядом сидит милая девушка, и в глубине души они надеются, что у них появится хоть какой-то шанс.

— Но тогда странно, что ты меня не зовёшь, Цукисиро-кун.

— Ты что, нарываешься? Я приму вызов.

— Нет-нет. Просто у тебя такие ужасные оценки, что я не смогла удержаться.

Наверняка она вспоминала обычные и контрольные листки, которые видела на полу, когда помогала ему убираться.

Мицуки невольно дёрнул бровями, впечатлившись тем, как ловко она умудрилась косвенно назвать его идиотом.

— Серьёзно, я вообще не понимаю, что у этих парней в голове, когда они тебя зовут. Может, им нравится, когда их бьют? Вдруг они получают от этого удовольствие.

— Я всего лишь констатировала факт.

— Чего? То есть ты хочешь, чтобы я тебя позвал? Чтобы я сказал: «Пойдём вместе на посиделки после фестиваля»?

— Нет, нисколько. У меня и мысли такой нет. Я с уважением отказываюсь. Простите.

Она и правда, похоже, ничего подобного не имела в виду, и потому без тени смущения склонила голову. От этого Мицуки невольно рассмеялся.

— Серьёзно, в тебе вообще ни капли очарования.

— Да-да, конечно, давай проведём вместе сладкое время... Это я, по-твоему, должна была сказать?

— Хватит, хватит. От одной мысли уже мороз по коже.

— Как грубо.

От её бесстрастного голоса Мицуки даже обхватил себя руками, будто защищаясь от холода, а Ая в ответ недовольно надула розовые губы. Впрочем, в её лице не было злости — только милое, почти детское выражение обиды.

Даже если бы она всё же приняла такое приглашение, никакого «сладкого времени» у них бы всё равно не вышло.

Красивая девушка и парень наедине — обычнейшая завязка романтической комедии, но между ним и Аей не было никакой любви.

Во время их похода в семейный ресторан у неё, конечно, был момент, когда она переживала о его питании, и при желании это можно было бы назвать формой заботы, но не романтической.

Нынешние отношения Мицуки и Аи были ближе скорее к отношениям родителя и ребёнка, чем соседей.

Вот настолько мало между ними было романтики, и нынешняя ситуация это прекрасно доказывала.

— Ладно, раз ты уже способна так шутить, значит, всё будет нормально. Но если ты собираешься сегодня снова поделиться со мной ужином, сразу откажусь. Ты наверняка устала, да и ноге нужен покой. Наоборот, может, сегодня я поделюсь с тобой чем-нибудь в знак благодарности за всё, как обычно?

— Домашняя еда от Цукисиро-куна...?

— Ты тоже довольно грубая, Ичиносэ.

То, что она удивилась, было вполне естественно — ведь именно потому, что он не умел готовить, она и начала делиться с ним едой. Но это не значило, что он не мог сделать вообще ничего.

Хотя, судя по её огромным глазам, она не поверила бы ему, даже скажи он это всерьёз.

— Знаешь такие супчики, которые готовятся просто, если залить кипятком?

— Подожди-ка. Мне уже заранее страшно. И вообще, это не домашняя еда.

— Ничего ждать не надо. Берёшь этот суп. Потом берёшь лапшу быстрого приготовления, которую тоже надо просто залить кипятком.

И вот — чудо. Кукурузный или луковый суп моментально превращается в бульон для рамэна, и блюдо готово.

— Я примерно этого и ожидала...

— Да я тебе говорю, это реально вкусно.

— Во-первых, как ты вообще собирался меня этим кормить?

— А...

С довольным видом он расписывал своё великое блюдо, но о самом важном не подумал. Ему хотелось, чтобы для неё всё было как можно проще, но если он просто даст ей ингредиенты, работать всё равно придётся ей самой.

Его недальновидность сразу же выставила весь этот вдохновенный рассказ жалким, и Ая устало вздохнула.

— Не беспокойся обо мне. У меня есть кое-что замороженное. И вообще, тебе бы лучше думать о собственном ужине.

— А о чём там думать? Я же только что рассказал, что собираюсь есть.

— Хмф... Вот из-за того, что ты так всё и упрощаешь, я о тебе и беспокоюсь.

Ая снова тяжело вздохнула, и Мицуки как раз собирался подробнее расписывать чудеса своего домашнего рамэна, когда совсем некстати прозвенел звонок.

Похоже, утренняя часть фестиваля закончилась и начался обеденный перерыв.

— Тебе лучше вернуться и поесть.

— ...Ты точно одна справишься?

— А если скажу, что нет, ты останешься?

— ...Ну, если нет — тогда останусь.

— Хе-хе. Ты такой добрый человек, Цукисиро-кун.

«И кто из нас после этого добрый?» — подумал он, смущённо отводя взгляд от её милой улыбки.

— Но всё будет в порядке. И вообще, может, уже поздно спрашивать, но... почему ты тогда снова сел, когда уже закончил со своими делами?

— Это...

...потому что ему было приятно с ней разговаривать и хотелось посидеть ещё немного.

«Не могу же я сказать такое вслух...»

— Снаружи холодно. Я решил, что внутри лучше.

Когда он солгал, Ая, похоже, не обиделась и, будто что-то вспомнив, аккуратно сложила платок.

— Вот, спасибо за него.

Пока она пыталась вернуть его, Мицуки молча покачал головой, забрал платок и, ничего больше не объясняя, обвязал им её колено, прикрывая бинт.

— Вот так и носи. Скрывай.

Платок был бледно-голубым, так что на ней он смотрелся вполне естественно.

— Д-да мне не мешает...

— А мне мешает.

— Хотя это вообще-то ты его и намотал.

— Это одно, а это другое. К тому же ты без колготок, а значит, тебе вряд ли хочется, чтобы туда пялились.

Пусть из-за длины юбки бинт и так был почти не виден, в какой-то момент его всё равно могли заметить.

Она всё-таки девушка, и ей наверняка не хотелось, чтобы подобное бросалось в глаза.

Исходя из этого простого предположения, он и принял меры, а затем уже собрался выйти из медпункта.

— Ладно. Береги себя.

Раз уж она вроде бы могла остаться одна, а метание мячей, в котором он участвовал, было только после обеда, он должен был вернуться.

Тем более, что обещал пообедать с Акирой и Хиёри.

— ...Удачи тебе в метании мячей.

Как и в тот раз, он уже собирался уйти, оставив её реплику без продолжения, но слова, ударившие в спину, заставили его замереть.

О спортивном фестивале он с ней ни разу не говорил. Разумеется, не говорил и о том, в каких дисциплинах участвует.

И всё же она знала.

Наверное, потому, что делала то же самое, что и он сам.

Во время той репетиции Ая тоже украдкой за ним наблюдала.

Среди огромной толпы учеников выделяющуюся Аю заметить было легко. Но вот сам Мицуки был настолько незаметен, что даже его подруга Хиёри решила, будто его вообще не было, — а значит, найти его было непросто.

И всё же она его заметила. Следила за ним.

От одного этого грудь у него вспыхнула нестерпимым жаром.

— ...Я постараюсь.

Бросив это в привычно сухой манере, он открыл дверь. Убедившись, что снаружи никого нет, Мицуки быстро вышел в коридор.

И когда дверь закрылась, образ той тихой, мягкой улыбки Аи, которую он успел увидеть, оглянувшись, так и остался выжжен у него в памяти.

— ...Ч-что это вообще такое?

Кровь в его теле будто вскипела, и он не знал, что с этим делать.

На всякий случай он всё же двинулся обратно в класс — и по дороге этот жар мигом сменился холодом.

— Ахаха. Ты видела, как Святая навернулась?

— Ага-ага. Это было так жалко. А как она потом отчаянно пыталась бежать дальше — вообще умора.

— Её вечно парни на руках носят, вот она и зазналась. Так ей и надо. Фух, аж легче стало.

— Это вообще-то ты нарочно ей на ногу наступила, так что не тебе такое говорить.

— Да нормально. Меня бесит, как эта Святая вечно строит из себя хорошенькую. Поэтому я и наступила нарочно.

Такие слова доносились от компании девчонок, идущих по коридору.

Значит, всё было правдой. Ая упала именно потому, что кто-то намеренно наступил ей на ногу.

«Что за чушь вообще такая? Из-за такой тупой причины ты её ранила?»

Хорошо ещё, что самой Аи здесь не было. Наверняка, услышь она это, просто сохранила бы невозмутимое лицо, будто её это не касается.

Но это было бы не потому, что её это не задевает, а потому, что она всё держит в себе и терпит молча.

Даже Святая, добрая ко всем, уставала. Даже у неё были вещи, которые казались ей в тягость, от которых она выматывалась, которые были ей неприятны. Она тоже была девушкой с чувствами.

И от этой односторонней злобы, от того, как её ранили и высмеивали, Мицуки захлестнуло нестерпимое раздражение. Ему хотелось прямо сейчас подойти и заставить этих девчонок извиниться, потребовать, чтобы они перестали причинять ей боль, но если бы он так сделал, его бы просто сочли ещё одним странным поклонником Святой.

И потому, пока их спины удалялись, он мог только молча слушать.

— ...Надо идти обратно.

Он не был из тех, кто показывает свои чувства наружу. Как и Ая, он скорее загонял их внутрь.

Он злился на девушку, ранившую Аю, и на самого себя — за то, что ничего не может с этим сделать. Его и без того острый взгляд стал ещё жёстче, и ученики, проходившие по коридору, сами собой старались держаться подальше.

Ничего этого не замечая, он вернулся в класс — и там его встретили уже совсем другие упрёки.

— Эй, Цукисиро! Ты что, вообще творишь?!

— ...А?

— Не прикидывайся! Ты испортил идеальный шанс, который для класса создал Акира!

— Ну и что? У тебя с этим какие-то проблемы?

— Конечно есть! Идеал был — сохранить лидерство и победить!

Окликнувший его парень оказался тем самым одноклассником, который строил в голове свои удобные фантазии насчёт Аи.

— Идеал? Обогнать всех, не упасть и передать палочку первой — это ты называешь идеалом?

— А? Ты сейчас о чём вообще?

— Не навязывай другим свои идеалы.

Одно раздражающее событие накладывалось на другое, и кровь в висках кипела.

— Тц. Если не собираешься стараться, тогда вообще уходи домой.

— Не лезь ко мне, — бросил Мицуки такой взгляд, что парень только цокнул языком и вернулся на своё место.

Наверняка в классе были и другие, кто хотел бы высказать ему претензии не меньше. Под множеством холодных взглядов Мицуки тоже вернулся на своё место.

К тому самому месту, где сидели Акира и Хиёри.

— С возвращением. Жёстко тебя там приложило.

— Ну, я был готов.

— Ты так говоришь, но лицо у тебя сейчас реально страшное. Да, Хиё?

Осознавая, насколько у него колючий взгляд, Мицуки постарался как можно сильнее спрятать его за длинной чёлкой.

Но теперь в глазах жил такой неприкрытый гнев, что Хиёри даже кивала с опаской.

— Ты с тех пор, как вернулся, всё время выглядишь злым. Что-то случилось?

— Ничего. Прости, Хиёри.

Чтобы не пугать её, он потёр глаза, возвращая им обычную резкость.

А потом в привычной вялой манере опустился на своё место.

— Блин, не делай лицо как у преступника. Я аж испугалась.

— Я же сказал, прости. Чёлка в глаза лезла, это бесило, а потом он ещё вякнул — вот я и вспылил.

— Я ведь давно тебе говорю. Подстригись, приведи себя в порядок — и девушки посмотрят на тебя иначе. Так что стригись.

— Ага. Я, кстати, тоже думаю, что ты довольно симпатичный парень, Мицуки. Я серьёзно.

— Ага-ага. Спасибо.

Он достал купленный хлеб и откусил. Наверное, даже этот укус получился чуть грубее обычного именно потому, что раздражение всё ещё не улеглось.

— Вот видишь? Ты всё-таки на что-то злишься.

— Метание мячей — командная дисциплина, да? Вот я и злюсь на самого себя в прошлом за то, что вообще записался туда.

— Дурак ты.

Эти двое, весело евшие домашний обед Хиёри, смеялись и выглядели счастливыми.

Ему не хотелось портить их атмосферу, а говорить об Ае он всё равно не мог, поэтому и соврал.

— Эх, ты безнадёжен. Так уж и быть, дам тебе одну сосиску-осьминожку. Так что постарайся.

— Я был бы по-настоящему счастлив, если бы ты сказала что-то вроде «ешь побольше».

— Я готовила для Аки-куна, так что, конечно, тебе только одну. Будешь так говорить — вообще не дам.

— Ладно-ладно. С благодарностью приму.

Хиёри надула щеки, а Мицуки сложил ладони вместе в шутливой благодарности. Кормить его с рук было некому, так что он просто взял сосиску пальцами и отправил в рот.

— О, вкусно. С таким я и правда смогу постараться.

— Эхе-хе, правда ведь? Аки-кун тоже её всегда расхваливает. Да, правда же?

— А, да. Домашняя еда Хиё — лучшая.

Учитывая, что раньше Акире приходилось есть невесть что, обычная, нормально приготовленная сосиска-осьминожка и правда казалась отличной.

Мицуки почудилась лёгкая дрожь в голосе Акиры, но Хиёри, похоже, ничего не заметила, и он решил оставить своё любопытство при себе.

«Ладно. Придётся постараться чуть сильнее».

Раз уж даже Хиёри поделилась с ним едой, а Ая ещё и пожелала удачи, теперь он просто не мог позволить себе не стараться.

Так во время обеда Мицуки тихо раздувал внутри себя пламя боевого духа.

— Фух, вымотался.

Спортивный фестиваль закончился. Смыв с себя пот после душа, Мицуки всем чистым, уставшим телом рухнул на диван. Мягкость ткани приятно обволакивала разбитое тело.

Когда он закрыл глаза, в комнате было так тихо, что дневной гул казался уже далёким воспоминанием. Стоило чуть расслабиться — и он, наверное, сразу бы уснул.

Но прежде на него навалилась пустота в желудке. Он взглянул на часы — как раз было время.

Надо было всего лишь залить всё кипятком, но, уже поднявшись готовить ужин, он вдруг поймал себя на мысли об Ае.

С тех пор как они расстались в медпункте, он её не видел, а когда вернулся домой после уборки, свет у неё уже горел — значит, добраться она всё-таки смогла без проблем. И всё же его не отпускали разные тревоги: болит ли у неё нога, ест ли она как следует.

— А, ясно. Я правда за неё переживаю.

Точно так же, как когда-то Ая делилась с ним едой, теперь и он, узнав её чуть ближе, не мог перестать за неё беспокоиться.

Он уставился на стену соседней квартиры, будто мог сквозь неё что-то увидеть.

И пока он без толку погружался в эти мысли, раздался знакомый электронный звонок.

Это было то самое время, когда Ая обычно приносила ему свою еду.

Но сегодня он ведь сам отказался, так что он не понимал, зачем она пришла.

Как бы то ни было, решив, что, возможно, случилось что-то срочное, Мицуки поспешил к двери и распахнул её — и, как он и ожидал, на пороге стояла девушка, чьи чёрные волосы колыхал ночной ветер.

— Что случилось?

Поймав его взгляд, Ая тут же заметалась глазами. Щёки её едва заметно порозовели, руки беспокойно шевелились, и она то открывала рот, будто собираясь что-то сказать, то тут же закрывала его.

Так выглядел человек, который очень хочет что-то произнести, но никак не решается.

— ...Ужин.

— А?

— Ты... не собираешься угостить меня ужином?

Слова, которые наконец сорвались с её губ, заставили Мицуки, до этого ловившего каждое её движение, усомниться в собственном слухе.

— ...Это... будет тебе в тягость?

Он не смог ответить сразу — уж слишком неожиданно это было. И тут Ая снова задала вопрос, глядя на него тревожными, дрожащими глазами.

Если честно, он был уверен, что она отказалась ещё тогда.

Тогда он и правда говорил серьёзно, но не думал, что она так легко положится на него, и воспринял её слова о замороженной еде как мягкий отказ.

Так что, хотя ему и было приятно, что она на него полагается, в глубине души он всё равно сомневался, не шутка ли это.

Но, глядя на её пылающие щёки, он понял — она пришла всерьёз.

— Я думала, ты не хочешь это есть.

— ...Я просто подумала, что предубеждения — это нехорошо. Если ты покажешь, как это делать, я попробую потом и дома.

Похоже, ей всё же было нелегко так просто положиться на него. Вероятно, забрав ингредиенты и рецепт, она бы просто ушла к себе, и потому Мицуки решил этого ей не предлагать.

— Нет-нет, так не пойдёт. Это сверхсложный способ готовки, с которым новички точно провалятся. Не могу же я заставить травмированного человека вроде тебя делать такое.

— Это ведь просто залить кипятком, разве нет?

— Там важны тайминг и масса тонкостей. Ладно, заходи уже. Это не в тягость.

Распахнув перед ней дверь шире, Мицуки заметил, как на её розовых губах появилась улыбка.

Похоже, ей было приятно впервые вот так войти к нему домой, и, глядя на её маленькую спину, он едва сдержал стон.

Он провёл её в гостиную, усадил на диван и взялся за ужин.

Он залил кипятком выбранный ею кукурузный суп, потом добавил лапшу и, когда всё было готово, вынес блюдо на стол. Ая уже держала в руках ложку и смотрела на него с лёгким замешательством.

— И когда это надо начинать есть?

— Когда хочешь. Если хочешь, чтобы лапша похрустывала, можешь прямо сейчас. Если любишь мягкую — подожди чуть-чуть.

Это был не ресторан. У себя дома Мицуки не собирался навязывать ей никаких правил — пусть ест так, как самой нравится.

Когда он оставил выбор за ней, она, похоже, решила сначала попробовать сам суп.

— Осторожно. Горячо.

— Не относись ко мне как к ребёнку... Ай!

— Ты...

— Я обожгл... язык...

Ему ужасно хотелось допросить её как следует — что же именно «не как к ребёнку» было тут не так, — но её слезящиеся глаза и то, как отчаянно она пыталась остудить рот, были настолько милыми, что он передумал.

Когда суп остыл до безопасной температуры, Ая поднесла ложку к губам.

Мицуки, наблюдавший за ней из кухни, с напряжением ждал первого слова.

— ...Вкусно.

От этого тихого признания у него отлегло от сердца. Понимая, как тяжело есть, когда на тебя уставились, Мицуки, совсем как когда-то сама Ая, лишь слегка улыбнулся.

— Не думала, что сейчас продают такие вкусные вещи.

— Ты раньше никогда не пробовала?

— Нет. Если я хочу суп, я просто варю его сама.

— Как и ожидалось от тебя.

Даже дома домашний кукурузный суп был для него чем-то редким, так что это невольно впечатляло.

Когда-нибудь ему и самому хотелось бы попробовать такой, но это означало бы готовить уже у кого-то из них дома и есть прямо там, так что вслух он этого, конечно, не сказал.

Ая, как обычно, и не подумала важничать из-за своей хозяйственности, а вместо этого взяла палочки и начала разрыхлять ими уже размякшую лапшу.

Тихо втянув лапшу в рот с необычайно изящным движением, она вдруг озарилась светом в своих тёмно-карих глазах.

— Правда ведь неплохо?

— ...Обидно признавать, но вкусно.

— И обязательно было добавлять вот этот лишний комментарий?

— Потому что удивительно, как что-то, что на вид вообще не несёт никакой пользы организму, может быть таким вкусным...

— Я знаю, что питание важно, но разве не важнее вкладывать в еду душу?

— И что ты вообще об этом знаешь?

— Просто мне так кажется. Но разве ты и сама этого не понимаешь, Ичиносэ?

Если бы она хотела дать ему только питательные вещества, то могла бы состряпать что угодно кое-как и просто сунуть в руки.

Но её еда всегда выглядела красиво и возбуждала аппетит ещё до первого кусочка, так что Мицуки был уверен: там есть не только польза, но и доброта того, кто это приготовил.

— По сравнению с тобой между нами, конечно, пропасть, но я тоже вкладывал душу и хотел, чтобы тебе понравилось — в благодарность за всё. Так что похвали меня уже честно. Даже если я всего лишь залил всё кипятком.

— ...В твоём случае, если я тебя похвалю, ты окончательно решишь, что тебе этого достаточно, и совсем сбежишь от нормального питания, так что не стану.

— Я больше не собираюсь искать себе оправдания вроде этого... Я ведь хочу и дальше есть твою еду.

Ему ужасно хотелось узнать, кем именно она его считает у себя в голове, но он был почти уверен, что не услышит того ответа, на который надеется, а потому предпочёл просто смотреть на неё, пока она с набитыми, как у хомяка, щеками ест.

Её раскрасневшееся от переполненного рта лицо было таким забавным, что он невольно усмехнулся и продолжал наблюдать, пока она не доела всё до конца.

— Спасибо за угощение.

— Ага. Пожалуйста. Я пойду мыть посуду, но ты уже домой?

— Я сама помою.

— Ты совсем дура? У тебя травма. Сиди спокойно.

— ...Тогда я подожду, пока ты закончишь.

Наверное, ей просто казалось невежливым — поесть и сразу уйти, ничего не сделав в ответ.

Пока Мицуки мыл посуду, Ая послушно снова села и смотрела ему в спину так пристально, будто хотела прожечь взглядом.

— А ты, оказывается, на удивление неплохо с этим справляешься.

— Ты заранее решила, что я и посуду мыть не умею, но с этим-то я уж как-нибудь справлюсь. Хотя, конечно, до твоего уровня мне далеко.

— Просто не похоже, чтобы у тебя было много шансов заниматься чем-то таким.

Когда-то этому его обучили на подработке, но рассказывать об этом не было необходимости.

— ...Эм, Цукисиро-кун.

— М? Что такое?

Он как раз домыл последнюю тарелку, когда услышал за спиной тревожный голос. Обернувшись, он увидел у Аи именно такое лицо, будто она вот-вот заплачет.

— ...Насчёт метания мячей... прости. Это всё из-за меня.

Похоже, она имела в виду тот скандал, который он устроил во время дисциплины.

Метание мячей проходило сразу после обеденного перерыва, как первое соревнование второй половины дня.

Все участники сразу вышли на поле и собрались в назначенном месте.

И там Мицуки увидел её.

Ту самую девушку из команды соперников, которая наступила Ае на ногу.

Мицуки вообще не интересовался окружающими и не всегда мог даже нормально сопоставить лица и имена своих одноклассников. Что уж говорить о других классах — про них он и вовсе почти не думал.

Но её лицо он запомнил, хотя имени не знал.
В тот миг, когда он снова увидел её в коридоре, она уже стала для него врагом.

Стоило только заметить её, как тихо тлевший внутри боевой настрой превратился в жажду мести.

Не то чтобы он хотел покрасоваться перед Аей.
Или рассчитывал услышать от неё благодарность.

Скорее наоборот — он был почти уверен, что самой Ае эта месть вообще не нужна.

Значит, это было только ради него самого.
Чтобы выплеснуть эту одностороннюю, не находящую выхода злость.

Пока все занимали свои места, он не сводил с неё глаз.

Прозвучал сигнал начала, и все тут же стали подбирать мячи и бросать их в корзину.

Мицуки крепко сжал мяч, который поднял с земли, и прицелился в неё.

«Мне не нравится, что ты причинила боль Ичиносэ только потому, что она тебе не нравится».

Если бы кто-то ненавидел Аю за то, что она строит из себя милую и хорошую, он бы ещё мог это понять.
Но причинять ей боль из-за настолько эгоистичной причины он не мог простить.

Наверняка многим не нравилась эта безупречная, сверхчеловеческая Святая.

Но он-то знал, что на самом деле она вовсе не Святая.

Она упрямая, колкая, резкая, совсем не умеет быть обаятельной. Мицуки много раз она раздражала, и когда начала его избегать, он даже готов был её невзлюбить. И всё же при этом она была до смешного заботливой и доброй, а её редкая мягкая улыбка — прекрасной и милой. Даже когда избегала его, она всё равно добросовестно носила ему еду, и он так и не смог заставить себя по-настоящему её ненавидеть.

Вот какая она была — девушка по имени Ичиносэ Ая. И никого более очаровательного он ещё не встречал.

«И уж точно я не позволю, чтобы такую девушку ранили и высмеивали по такой идиотской причине!»

Брошенный изо всех сил мяч, к счастью, с первого же раза врезался ей прямо в живот.

Плечо сразу отозвалось болью — он давно так не замахивался. В ногу, куда он целился изначально, он, конечно, не попал и близко, но это уже не имело значения. Главное — попал. Когда он посмотрел на неё, чтобы убедиться, дошёл ли до неё урок, она уже стояла на коленях, зажимая место удара и плача.

— Эй, Цукисиро!

Ая, которая упала, содрала колено и даже истекала кровью, не плакала.

И потому, глядя на эту девчонку, которая ревела теперь не кровью, а слезами, он только по-настоящему раздражался. В следующий миг его дёрнули за плечо.

Обернувшись, он увидел, что его схватил учитель физкультуры. Сердится тот или нет, было неясно, но по тяжёлому взгляду, который вряд ли полагается педагогу, было ясно: проблемного ученика он уже нашёл.

Когда Мицуки окончательно пришёл в себя, дисциплина уже была временно остановлена, а взгляды всех вокруг были прикованы к нему и той девушке.

Даже Ая прикрыла рот рукой от изумления.

— Пойдём со мной.

И под этими взглядами его просто увели за руку.

— А, это. Да можешь не переживать.

Подойдя к ней и бросив это как бы для успокоения, Мицуки всё равно не увидел, чтобы её лицо стало светлее.

— Тебя ведь отругали?

— Да. Очень долго промывали мозги.

— Я так и знала... Прости. Это всё из-за меня.

Похоже, она уже окончательно убедила себя, что именно из-за неё он вдруг начал так странно себя вести.

Вообще-то, если бы Ая не пострадала, он бы и правда ничего такого не сделал. В этом смысле можно было бы сказать, что причиной была она.

Но если бы он признал это прямо, лучше никому бы от этого не стало. И вообще, это был только его собственный порыв — его никто не просил, так что ответственность была на нём одном.

— Да. То, что я влетел, и правда было из-за тебя.

— Я-я очень со...

Когда она уже собралась встать, чтобы извиниться, он положил руки ей на плечи и мягко усадил обратно.

А затем сказал той, что уже была готова окончательно утонуть в чувстве вины:

— Просто меня впервые в жизни так поддержала милая девушка, и я слишком завёлся. Вот из-за этого прицел и сбился.

Это была та же самая ложь, которой он отделался от учителя физкультуры, отчитавшего его, что это вообще-то метание мячей, а не вышибалы.

Конечно, про Аю он ничего не рассказывал — только сказал, что слишком разгорячился.

Наверное, потому что сам физрук был человеком горячим, он довольно легко поверил в эту байку. В наказание Мицуки оставили после всех помогать с уборкой, чтобы он выплеснул остатки своего энтузиазма.

А за ту классную эстафету, конечно, оправданий уже не нашлось, и там его просто отругали без лишних разговоров.

— Из-за этого меня ещё и на уборку после всего оставили, так что я устал. Так что да, это и правда твоя вина. Я бы даже не отказался от массажа плеч.

— Не надо лгать.

— Не лгу. Это ты виновата, Ичиносэ...

— Даже если и так, причина всё равно другая. Я ведь даже не злилась из-за того, что она меня травмировала. А ты отомстил за меня. Из-за этого тебя и отругал учитель... ведь так?

Если бы он признал это, она только ещё сильнее измучилась бы чувством вины.

Он понимал, что ей не хочется быть кому-то обязанной, но не хотел заставлять её страдать ещё сильнее.

Поэтому он твёрдо решил отбросить всякий стыд и превратить свою ложь в правду.

— Нет, всё не так. Я же сказал. Я простой парень: меня легко завести, если за меня болеет милая девушка.

— ...Это тоже ложь. Потому что ты не считаешь меня милой девушкой, Цукисиро-кун.

— Нет, считаю. В целом у тебя всё в порядке, так что любому, кто скажет, что ты не милая, я бы посоветовал сначала сходить к окулисту.

— Н-но ты ведь часто говоришь, что во мне нет очарования. И это правда...

— То, что у тебя нет очарования, — это одно. Но то, что ты милая, — это, наверное, общее мнение всех мужчин в мире.

Не то чтобы абсолютно все считали её милой. Но по тому, насколько она обычно популярна, было понятно: очень многие парни думают именно так.

И даже сейчас, хотя к словам о своей миловидности она, казалось бы, давно привыкла, её смущённый, покрасневший вид всё равно был по-настоящему очарователен.

— ...Но это ведь твоё мнение, Цукисиро-кун.

Слова застряли у Мицуки в горле, когда она, надувшись, бросила это в ответ.

«Ну почему ты должна так меня добивать? Тебе ведь и не станет от этого приятно. И вообще, тебе плевать на моё мнение...»

От одной мысли о том, что он сейчас собирается сказать, всё тело охватил жар.

Но если он промолчит, то и ложь не превратится в правду.

— Лично я тоже считаю, что ты милая девушка, Ичиносэ... Так что не заставляй меня повторять это снова и снова.

Она, похоже, понимала всё как-то по-своему, но в той самой большой группе парней, считающих её милой, был и он сам.

«Ичиносэ и правда не Святая. Она — Чёрная Святая».

Будучи вынужденным сказать это ей прямо в лицо, он едва выдержал накативший стыд и мысленно только ворчал.

— Ц-Цукисиро-кун... Я и не знала, что ты так думаешь...

— Я вообще-то изо всех сил это скрываю...

— А-а, вот как. Хм...

— Т-только не подумай ничего лишнего. Это примерно как смотреть на айдолов. Не то чтобы я хочу быть с тобой только потому, что ты милая, и вообще никакого дополнительного смысла тут нет.

Ая начала беспокойно ёрзать, болтая ногами, а он в отчаянии вываливал одно оправдание за другим.

— Я-я поняла, так что всё нормально. Мне всё равно.

Её щёки, на которые она всё так же не давала ему посмотреть, налились таким густым румянцем, что совсем не походило на «мне всё равно», но собственное чувство стыда у Мицуки уже достигло предела, и он решил сделать вид, что всё принимает за чистую монету.

— В-вот и хорошо.

Ая, с видом стараясь как-то скрыть смущение, шевелила губами, и смотреть на это было для него уже почти ядом, так что он просто отвернулся.

— Спасибо.

Он так и не понял, за что именно прозвучало это светлое, радостное «спасибо».

Но именно оно заставило его подумать: всё-таки хорошо, что он это сделал.

Он не был героем и не мог придумать способ, при котором все остались бы счастливы и никто не пострадал.

Одноклассники смотрели на него холодно и раздражённо цокали языком.

Ему пришлось склонить голову перед девушкой, которой он не хотел извиняться, после того как его основательно отчитал учитель.

А вдобавок ко всему его ещё и безжалостно добила словами сама пострадавшая — Ая.

«Стоп. Если подумать, в итоге сильнее всех пострадал тут вообще-то я?»

Его возненавидел класс, ему пришлось извиняться перед человеком, которого он терпеть не мог, и вдобавок он получил тяжёлый удар по психике от самой Аи. Конечно, он заслужил расплату за то, что разрушил командный настрой класса и швырнул мячом в девушку, но это всё равно было уже чересчур.

И всё же, если ему удалось хотя бы не дать Ае лишний раз переживать и хоть немного облегчить её душевную боль, значит, итог того стоил сполна.

— Я вообще не понимаю, о чём ты.

Сделав вид, будто ничего не знает, и ответив сухо, он всё же успел уловить за своей спиной тихий звук её маленькой улыбки.

---

Примечания

1. «Дурацкая парочка» — перевод японского слова «бакаппуру» (バカップル), то есть «парочка дуралеев» или «слишком приторная влюблённая парочка».

2. «Стать журавлём» — отсылка к японской сказке «Журавлиная благодарность», где журавль принимает человеческий облик, чтобы отплатить за добро.