Святая и всего лишь сосед

— А, вот ты где. Эй, Ичиносэ-сан!

С кем это ты на свидание ходила? Вы и правда просто соседи, а не встречаетесь? Если тебе так нравится крутить парнями, тогда и со мной потусуйся.

Устав отбиваться от людей, которые подходили к ней только ради того, чтобы проверить эти идиотские слухи, Ая шла по коридору, собираясь укрыться в медпункте, когда её остановил оклик сзади.

Опять? Что бы они ни спрашивали, ответ всё равно будет один.

С усталым видом обернувшись, она увидела Хиёри, которая бежала к ней, размахивая рукой.

— Ичиносэ-сан, ты завтра свободна?

— Что это вдруг так внезапно?

— Аха-ха. Не думала, что увижу девочку, которая всерьёз скажет «так внезапно». Ты и правда очень интересная.

Хиёри расхохоталась, схватившись за живот. Её сияющая улыбка была такой ослепительной, что Ая невольно прищурилась.

— Я не для того это сказала, чтобы тебя веселить, Сибата-сан.

— Надо же. Ты запомнила моё имя, я так рада.

— Разумеется. У меня не такая уж плохая память.

Ая с гордым видом ответила растроганной Хиёри, но это была ложь. С ней часто заговаривали, однако далеко не всех она каждый раз запоминала. Другие люди её не интересовали, и она давно решила, что её они не касаются.

Но Хиёри была особенной. Во-первых, она сама по себе слишком бросалась в глаза. Во-вторых, помогла ей, когда Ая растерялась из-за брошенного котёнка. А главное, они вместе ходили на первый в году визит в храм. Тогда Хиёри по-настоящему за неё переживала, когда та потерялась в толпе, и даже купила ей уличный сувенир.

Такого доброго человека забыть было просто невозможно.

— Ч-что ты делаешь?

Ая растерялась, когда Хиёри вдруг схватила её обеими руками.

— Я так рада, что захотелось как-то передать свой восторг.

— Не размахивай моими руками. Больно.

Даже когда она попросила остановиться, Хиёри не послушала и продолжила выражать свою радость, тряся её руками вверх-вниз.

У неё чувства выражаются слишком уж прямолинейно.

Ей хотелось высвободиться, но, глядя на по-настоящему счастливое лицо Хиёри, она так и не смогла ничего сказать.

— Так вот, так вот. Возвращаясь к главному: ты завтра свободна?

— Н-ну, особых планов у меня нет, но…

— Правда? Тогда давай вместе делать сладости!

Пока Ая молчала, не понимая, откуда вообще взялся этот разговор, беседа сама собой пошла дальше.

— У меня дома. Давай с полудня? А, я ещё напишу тебе, как добраться, так что давай обменяемся контактами.

— Нет, эм… я не пойду.

— А? Почему?

Даже если спрашивать почему, ответ был только один. Потому что страшно. Идти в дом человека, с которым она ещё не настолько близка, и иметь дело с подавляющей манерой Хиёри мгновенно сокращать дистанцию. Ая вовсе не так хорошо умеет общаться с людьми, как считают остальные. Она давно решила, что должна защищать себя сама.

— Даже если ты спрашиваешь, просто… мне не хочется делать сладости.

Она была благодарна Хиёри и думала, что, возможно, было бы неплохо понемногу узнать её получше, но идти к ней домой было невозможно, пока они не станут гораздо ближе. Поэтому Ая и отказалась самым расплывчатым и обычным предлогом. Обычно после такого всё само собой сходило на нет, и можно было жить спокойно.

Но, разумеется, были люди, на которых это не действовало. И Хиёри была одной из них. Хватка на её руках стала крепче. Не то чтобы больно, но вырваться уже явно не получилось бы, и Ае стало жутко.

— Ичиносэ-сан, ты ведь ходила есть сладкое со своим «всего лишь соседом», да? Было вкусно?

— Н-ну да.

Из-за того, что она сходила куда-то с Мицуки, теперь по школе ползли беспочвенные слухи, будто у них было свидание и будто она из тех, кто развлекается с парнями, но она об этом не жалела.

Те парфе и пирожные в кондитерской были настолько вкусными, а купленное им на вынос ассорти печенья настолько радовало её каждый день, что она осталась довольна.

Да и вообще, пускай там случилось нечто до ужаса неловкое, сама прогулка с ним всё равно была приятной. Ей ни разу не пришло в голову, что лучше было бы не идти.

— Тогда тебе не кажется, что мою просьбу тоже стоит выслушать?

— К-как это вообще связано?

— Потому что купон тебе дала я. Иначе говоря, именно благодаря мне ты смогла так вкусно поесть. Понимаешь?

Нет, не понимала. Совсем не понимала. Но уловила, что Хиёри мыслит как какой-то дьявол: мол, раз именно она дала им возможность съесть что-то вкусное, значит, Ая обязана быть благодарной и делать, что ей скажут.

Понять-то она поняла, но удивление оказалось сильнее, и, пока она молчала, губы Хиёри расплылись в хищной улыбке, словно у зверя, поймавшего слабую добычу.

А затем та тихо пробормотала:

— …А ты всё-таки молодец, Мицуки.

— Ч-… так это с самого начала был твой план?

— Ага, именно. Но осознала ты это слишком поздно. Ты уже всё съела, тебе было вкусно, так что теперь идти против меня нельзя.

— Угх…

Похоже, Хиёри с самого начала использовала даже Мицуки, просто чтобы загнать её в угол и заставить делать, как ей хочется. Сам он, наверное, даже не догадывался, что его так ловко употребили для её удобства.

А я ещё подумала, что, может, неплохо было бы узнать её получше… Какая же я дура.

Образ «доброй девочки» в её глазах тут же был пересмотрен до «человека, с которым нужно держать ухо востро».

— Ты вообще понимаешь, через что я сейчас прохожу из-за тебя?

— Мне, конечно, неловко, но извиняться я не собираюсь.

Хиёри огляделась по сторонам и затем нарочито громко, нарочито бодро сказала так, чтобы услышали все вокруг:

— Потому что никого не касается, с кем ты куда ходишь, Ичиносэ-сан. Ты свободный человек, а странные тут как раз те, кто раздувает из этого проблему. Так что я ничего плохого не сделала и извиняться не буду.

…Да это же само по себе противоречие!

Ая мысленно вскрикнула, глядя на твёрдую Хиёри.

И всё же Хиёри, уверенная в собственной правоте, не имела дурных намерений, так что Ая ничего не смогла возразить.

Хиёри одарила остолбеневшую Аю блестящей улыбкой.

— Ну что ж, тогда обсудим завтрашний день.

Под этой милой улыбкой скрывалось просто чудовищное чёрное сердце.

Ненавижу этого человека!

Ая не удержалась от такой мысли, когда Хиёри положила руку ей на плечо.

— Ха-а… я пришла.

Вспомнив вчерашний разговор, Ая тяжело вздохнула перед табличкой с фамилией «Сибата».

Как же мне тоскливо.

Обмениваться контактами ей кое-как удалось избежать, но против Хиёри она всё равно не смогла пойти и в итоге действительно пришла. От станции она дошла без ошибок, точно следуя записке в руке, и, судя по табличке, это был именно тот дом.

Можно было и проигнорировать приглашение, но её пугало, чем это обернётся потом. Для Аи и мальчики были той ещё морокой, но в зависимости от времени и места девочки порой могли доставить куда больше проблем. Наверное, для собственного же блага лучше было не подливать масла в огонь.

И всё же я хочу уйти домой даже сейчас.

У неё и так не было с Хиёри никакой особой связи. Главное — выполнить негласный долг, а потом уже можно будет с чистой совестью отдалиться.

Решив, что именно сегодня станет днём, после которого она больше никогда сама не приблизится к Хиёри, Ая нажала на звонок.

— Иду-у. Секундочку-у.

Пока она ждала бодрый голос Хиёри из дома, Ая проверила свои вещи.

На всякий случай она взяла фартук, а ещё, как и подобает гостье, принесла в подарок пудинг из той самой кондитерской. Повезёт, если это хоть немного расположит к ней Хиёри.

— Добро пожаловать~

Дверь распахнулась, и на пороге показалась Хиёри, полная энтузиазма. Судя по виду, ни малейшей вины за вчерашние угрозы она не испытывала.

— И как ты можешь так радушно встречать человека, которого вчера шантажировала?

— Ой, ты что, всё ещё сердишься?

— Разумеется. Вот, если хочешь.

— Ого, что это?

— Пудинг.

— Ура! Спасибо, Ичиносэ-сан. Проходи, проходи.

— Извините за беспокойство.

По приглашению Хиёри Ая ступила на неизведанную территорию. Дом у Сибаты оказался отдельным, на одну семью. Меньше, чем тот, в котором Ая жила раньше, зато чистый и аккуратный.

С тяжёлым сердцем она пошла за легко порхающей Хиёри, настороженно оглядываясь. Она ещё по дороге думала, что нельзя вести себя невежливо, если вдруг откуда-то появятся члены семьи Хиёри, но в доме было удивительно тихо. Наверное, все ушли. От этого напряжение на её плечах немного ослабло.

— Так, подожди тут немного. Я пойду переоденусь.

Оставшись одна на кухне, куда её привели, Ая почувствовала себя не в своей тарелке. На всякий случай она решила просто надеть свой фартук и смирно ждать. Совсем рядом с кухней стоял обеденный стол на четыре стула. Наверное, семья ужинала здесь вместе. На тумбе под телевизором виднелась семейная фотография.

Мне такое не по себе.

Она отвела взгляд от этого слишком уж тёплого, слишком уж семейного зрелища, и в этот момент вернулась Хиёри, уже в фартуке.

— Прости, что заставила ждать~

На ней был симпатичный фартук с пришитой маленькой нашивкой-кроликом. Совсем не такой, как у Аи, простой и безликий.

— Ну как тебе мой фартук? Аки-кун всегда говорит, что он жутко милый.

— Тебе очень идёт.

— Эхе-хе, спасибо.

С точки зрения Акиры, наверное, Хиёри и правда казалась милой, подумала Ая, когда та радовалась каждой мелочи. Хотя о нём самом она толком ничего не знала.

— Хм, а ты у нас какая-то слишком простая, Ичиносэ-сан.

Скрестив руки на груди, Хиёри уставилась на неё так, словно оценивает товар.

— Ты ведь такая милая, тебе бы тоже носить что-нибудь миленькое. Ты же хочешь, чтобы Мицуки считал тебя милой, да?

— С чего мне хотеть, чтобы Цукисиро-кун считал меня милой?..

— Ну как же. Для парня ведь мечта — когда милая девочка готовит для него у себя дома.

— И что?

— Разве тебе не хочется тогда подать себя в самом милом виде?

— Ни капли. Я предпочту, чтобы он получил питательную еду, а не пир для глаз.

— М-м, понятно. Значит, ты настолько уверена в своей внешности.

— Как ты вообще к такому выводу пришла?!

Ая, у которой и в мыслях такого не было, поражённо застыла, а Хиёри весело рассмеялась.

Как и говорил Мицуки, общаться с Хиёри было утомительно. Ае всё сильнее хотелось просто вернуться домой.

— С тобой так весело разговаривать, Ичиносэ-сан.

— А я только устаю.

— Аха-ха. Прости. Но я правда не из вредности, понимаешь? Мне просто хочется побыстрее с тобой подружиться.

От этих слов Ая только ещё сильнее растерялась.

Когда-то в прошлом, услышав нечто похожее и решив, будто ей протянули руку спасения, она и правда сблизилась с несколькими девочками. Но никакого интереса к ней самой у них не было. Им просто хотелось, находясь рядом с ней, получить больше шансов приблизиться к понравившимся мальчикам.

После этого Ая заново пообещала себе ни с кем не сближаться. У Хиёри уже был замечательный парень, так что шанс повторения той же истории казался небольшим, но впускать её в своё пространство Ая всё равно не собиралась.

— И после всего этого у тебя ещё хватает наглости говорить о дружбе? После того как ты меня шантажировала.

— Ты до сих пор на это дуешься?

— А ты как думаешь? Почему бы тебе не спросить у собственного сердца?

— Щёлк. Это ведь можно считать вызовом, да?

Ая понятия не имела, что именно так задело Хиёри, но по её взгляду стало ясно: она точно ляпнула что-то неприятное.

Что будет, если действительно её разозлить, Ая не знала. И ей стало страшно.

— Эм… я сказала что-то грубое?

— Надо же, ты даже не понимаешь. Жутко.

— Хмф. Это ещё что должно значить, «жутко»?

Вот теперь брови Аи взлетели вверх уже по-настоящему. Она и без того жила, всё время читая выражения чужих лиц и стараясь никому не мешать, поэтому в этом была хороша. Скрывать собственные чувства, вести себя так, чтобы другим было комфортно.

И слышать такие эгоистичные слова от Хиёри, которая, скорее всего, даже не представляла, насколько это утомительно, ей не хотелось.

— Потому что так и есть. Ты совсем не думаешь, как твои слова ранят других.

— Ты вообще понимаешь, что это к тебе самой возвращается бумерангом? И потом, даже если я подумаю, всё равно не вижу, что именно сказала такого, чтобы тебя разозлить.

— Вот и спроси у своего драгоценного сердца. У своего драгоценного сердца.

Аю пронзила тревога: неужели Хиёри, уставившись в одну точку, действительно видит насквозь её настоящую, совсем не похожую на Святую, сторону?

— П-почему ты так на меня смотришь?..

— Да просто думаю, что это видно даже через одежду и фартук. Твои изгибы.

— Н-не смотри! Я засужу тебя?!

Нет, дело было совсем не в этом. Волноваться было незачем. Хиёри смотрела не на её сердце, а на две совсем другие выпуклости. Покраснев, Ая инстинктивно прикрыла их руками. Лицо у неё горело.

— Да ладно тебе, мы же обе девочки, всё нормально.

— Совсем не нормально. И вообще, если уж мы что-то собираемся делать, давай уже начнём. Иначе я так и буду просто терять силы впустую.

— Ну, это верно.

Хиёри бодро достала из холодильника разные ингредиенты и выложила их на кухонную стойку.

— Итак, что мы сегодня делаем?

— Что-нибудь с шоколадом, но не слишком сладкое.

— Почему сразу что-то настолько замороченное?

— Я хочу подарить это Аки-куну на День святого Валентина.

— Но до него, кажется, ещё полно времени.

— Это наш первый Валентин вместе, так что я не хочу всё испортить и хочу хорошенько потренироваться.

— Понятно… но мне кажется, для этого тебе совсем не обязательно было звать меня. У тебя и без того полно знакомых, Сибата-сан.

— Потому что так сказал Мицуки. Что ты очень хорошо готовишь, Ичиносэ-сан. Вот я и подумала: вдруг у тебя найдутся какие-нибудь идеи.

— П-правда?

От одной мысли, что Мицуки говорил о ней такое, пока её самой рядом не было, в груди у Аи разлилось тёплое чувство.

— На всякий случай я ещё и в интернете посмотрела, так что давай начнём.

Ая, которая до этого обмахивала ладонью горящие щёки, торопливо последовала за Хиёри, уже приступившей к делу.

— И что будем делать сначала?

— Хе-хе, хороший вопрос, Ичиносэ-кун.

— Э… а, да.

— Та-дам! Вот это.

С гордостью Хиёри показала ей на экране телефона фотографию десерта: брусочки, скрученные из обёртки для спринг-роллов и покрытые шоколадом.

— Думаю, это будет не слишком сладко, и Аки-куну понравится.

— Выглядит вкусно.

— Правда ведь? Когда будет готово, сами тоже попробуем.

— Хорошо. Тогда чем я могу помочь?

— Хм, да ничем особо. Ты тоже можешь сделать шоколад для себя. Бери какие хочешь ингредиенты.

— А…?

Ая ошеломлённо замерла, пока Хиёри как ни в чём не бывало начала резать листы для роллов. Без ложной скромности, готовила она для школьницы очень хорошо. Поэтому Ая и решила, что её позвали именно за помощью, на неё рассчитывают. Но в итоге её просто оставили в стороне, и внутри начала медленно подниматься злость на эту хиёрину эгоистичность.

В такие моменты лучше всего отвлечься и заняться делом. А заняться тут можно было только приготовлением сладостей.

К тому же раз уж она пришла сюда, то не собиралась зря тратить время.

И ещё есть одна вещь, которая меня давно беспокоит.

Чтобы разобраться с недавней проблемой, Ая сперва мелко порубила шоколад.

На удивление просторная кухня отлично подходила для того, чтобы работать вдвоём, и это само по себе оказалось приятно.

Пока она ловко управлялась с делом, стоящая спиной к ней Хиёри заговорила:

— Ичиносэ-сан, ты когда-нибудь вообще дарила кому-то шоколад?

— Ни разу. Вообще ни разу.

— Даже обязательный?

— Даже обязательный. Я плохо лажу с мальчиками.

— А Мицуки в этом году подаришь?

— …Я об этом не думала. Но то, что делаю сейчас, наверное, дам ему попробовать.

Раньше День святого Валентина никогда не казался ей чем-то, что вообще имеет к ней отношение, так что слова Хиёри застали её врасплох. Она на секунду остановила руки и задумалась.

— Наверное, именно в сам день я ничего ему не дам.

Красиво всё упаковать, нарядиться самой и, нервничая, протянуть ему шоколад.

Ая совершенно не могла вообразить себя в подобной роли, и это было её ответом.

Но почему-то Хиёри воскликнула так, словно услышала нечто невероятное:

— Э? То есть он тебе не нравится?

— Как человек он мне нравится, он хорошо ко мне относится, но никаких романтических чувств у меня к нему нет.

Она сказала это отчётливо, чтобы никто не перепутал её отношение к нему с чем-то другим.

И вообще, почему все уверены, будто он мне нравится? Даже тот официант тогда с самого начала решил, что мы пара… Но мы с Цукисиро-куном просто соседи. Не больше и не меньше.

Это оставалось для неё загадкой. Почему окружающие видят в этом что-то такое, чего на самом деле нет.

— И при этом ты каждый вечер готовишь ему ужин. Правда странно~. Я никому не скажу, так что можешь признаться честно. Он тебе нравится, да?

— Какая же ты настойчивая… Я ведь сказала, что нет. Более того, я уже много раз прямо говорила ему, что терпеть его не могу.

— То есть он проводит время с красивой девочкой, которая в лицо ему говорит, что ненавидит его? Это у него такой вкус?

— По-моему, ты его знаешь куда дольше меня, Сибата-сан. Наверное, тебе лучше знать.

— Хм, да я вообще не очень понимаю, что у него в голове. Поэтому и думаю, что вы с ним хорошо друг другу подходите. Вы оба какие-то непроницаемые. Да и химия между вами была неплохая.

— Опять ты за своё… Никакая мы не пара. Мы сейчас вообще в ссоре.

— О. Но говорят же: чем чаще ссоришься, тем ближе становишься.

В последнее время его отношение и правда стало каким-то странным, отчуждённым. Когда она предлагала сходить вместе в кино или звала под зонт, он меньше смотрел ей в глаза, меньше говорил. И всё же после ужина по-прежнему каждый раз говорил: «Спасибо. Было вкусно», по-прежнему мыл за собой посуду, так что нельзя было сказать, будто всё резко изменилось.

Но та непринуждённость, которая была между ними во время зимних каникул, исчезла, и у неё никак не получалось избавиться от ощущения, что он её избегает.

Даже вчера за ужином, когда она пожаловалась, что ей придётся идти к Хиёри домой, и спросила, что делать, он отвечал будто невпопад: «А. Ага. Хм. Ну да».

А слова Хиёри: «Ты совсем не думаешь, как твои слова ранят других» — до сих пор тревожили её изнутри. Именно потому, что это был он, она невольно говорила то, что думала на самом деле. Но он ведь тоже человек. Обычно он ведёт себя так, будто ему всё нипочём, и всё же в душе она не знала, что он чувствует. И, возможно, сама того не замечая, ранила его.

— Ну и что ты собираешься делать, Ичиносэ-сан?

— Помирюсь с ним. Поэтому и делаю сейчас это.

Не то чтобы она считала, будто они настолько близки, как уверяет Хиёри, но и то, как всё складывалось сейчас, ей не нравилось. Ей снова хотелось смотреть с ним фильмы, играть в карты и даже перекидываться глупыми колкостями.

Поэтому она просто сказала это. Без какого-то особого скрытого смысла.

— Понятно. Надеюсь, получится вкусно.

— Лучше бы за себя волновалась.

— Аха-ха. И правда.

После этого Хиёри больше с ней не заговаривала, и они продолжили работать молча.

— По виду всё отлично. Ага.

Когда шоколад застыл в холодильнике, Хиёри выложила готовое на стол и довольно закивала. Ая тоже разглядывала аккуратные круглые шоколадки, которые сделала сама, с чувством удовлетворения, когда Хиёри вдруг начала всё фотографировать.

— Зачем ты снимаешь?

— Для памяти. И, наверное, выложу в соцсети. А ты не будешь фотографировать, Ичиносэ-сан?

— У меня этого нет, так что и не нужно.

— Тогда тебе стоит завести. Забавно же смотреть, чем заняты друзья, даже когда в выходной не можешь с ними встретиться. О, смотри. Сидзуку как раз что-то выложила…

И тут движение Хиёри внезапно замерло, словно она увидела нечто такое, чего лучше было бы не видеть. Она застыла совершенно неподвижно.

Раз речь зашла о Сидзуку, Ая подумала, что это может быть что-то про Удона, и заглянула через плечо Хиёри в экран.

Там и правда был Удон. Подпись гласила: «К моему котодругу заходил Мидзукиччи~», а на фото Мицуки с довольным видом играл с Удоном.

В тот же миг перед глазами у неё всё потемнело. Конечно же потемнело. Она инстинктивно зажмурилась.

Но почему она вообще зажмурилась, Ая и сама не понимала. На миг её захлестнуло какое-то очень странное ощущение, но как она ни рыскала по ящикам со словами у себя в голове, названия этому ощущению так и не находилось. В конце концов она снова открыла глаза.

Разумеется, пейзаж перед ней не изменился.

— …А я тут о нём думаю, а он смеет веселиться, играя с какой-то девчонкой.

Из самой глубины живота вырвался низкий голос, настолько низкий, что она сама испугалась.

Хиёри вздрогнула, поспешно повернулась, спрятала телефон за спину и замахала руками, словно пытаясь развеять недоразумение.

— Н-не думаю, что всё именно так. Это наверняка просто какое-то недоразумение.

— Какое ещё недоразумение? На вид ему очень весело, разве нет?

— С-страшно. Не злись так.

— Злюсь? Мне всё равно, где и с кем он играет. Мы не в тех отношениях, чтобы я вообще могла злиться.

Это правда. Она ему не девушка и не тот человек, с кем он поклялся провести будущее. Они просто соседи. Её не касается, в кого и где он влюбляется, а злиться она и подавно не имеет никакого права. И головой, и сердцем она прекрасно это понимала.

Тогда почему я так упорно не хочу смотреть на фотографию?

Нечто подобное уже было. Когда она увидела его с Сидзуку такими близкими, то тоже необъяснимо разозлилась, хотя не имела на это никакого права, и в итоге сорвалась на нём в тот же миг, как встретила. Он тогда не сделал ничего дурного. Просто её охватило какое-то непонятное раздражение, а потом это раздражение постепенно сменилось печалью.

В конце концов он сказал ей, что всё это было просто её недоразумением. Когда она потом спокойно об этом подумала, так и оказалось, и её терзал такой стыд, что хотелось провалиться сквозь землю, а вместе с ним — огромное облегчение.

Что творилось с ней тогда и что творится сейчас, она совершенно не понимала.

— …Хотя он ведь говорил, что она просто друг.

Эти слова сами сорвались у неё с губ, и на миг ей даже почудилось, будто кто-то чужой забрался ей в голову и двигает её телом.

— В-всё нормально. Сидзуку ведь тоже написала «котодруг».

— …Ладно. Неважно. У меня есть наше совместное фото.

— П-понятно. Вот, съешь сладкое и успокойся.

Хиёри протянула ей пробный кусочек того, что готовила для Акиры. Ая откусила. Помимо хрустящей корочки там ощущалась ещё и чуть тягучая серединка, и это оказалось очень необычно. Но, хоть сладость и не была чрезмерной, получилось очень вкусно, и сердце у неё понемногу пришло в равновесие.

— Ещё один.

— Д-да.

Если наполнить желудок, то, наверное, это странное чувство исчезнет и всё будет хорошо. Когда она попросила добавки, Хиёри с откровенно испуганным лицом тут же протянула ей ещё один кусочек.

Сама Ая понятия не имела, какое лицо было у неё в этот момент.

---

— О, наконец-то. Опоздал ты, Мицуки.

— Извини. Застрял у Сидзуку дома, играл с Удоном.

Мицуки быстрым шагом подошёл к столику в углу фастфуда, где в одиночестве сидел Акира и пил сок, и плюхнулся напротив.

— У Сидзуку дома? А, точно. Она и правда про это написала. Редкое зрелище.

— Недавно случайно увидел хорошие игрушки для кошек и купил их Удону в подарок. Вчера сказал об этом Сидзуку, а она попросила принести их сегодня и поиграть с ним. Я предлагал отдать их на следующей неделе в школе, но она чуть ли не умоляла, мол, в будний день не сможет уделить ему столько внимания.

В итоге он провёл у них с Удоном около часа, а потом уже почти бегом мчался в фастфуд, где пообещал встретиться с Акирой, лишь бы не опоздать слишком сильно. В горле совсем пересохло. Он сразу отпил от заказанного сока, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Так чего ты меня позвал?

Ещё вчера его звала к себе и она, но накануне же с ним договорился и Акира. Мицуки не собирался засиживаться у Сидзуку надолго, так что без задней мысли согласился поужинать с ним.

— Да я подумал, что буду скучать, потому что сегодня не могу потусоваться с Хиё, вот и решил выслушать, что у тебя в голове в последнее время творится. Ты же совсем рассеянный стал.

— Рассеянный?

— Ты что, не замечаешь? В последнее время ты, Мицуки, куда чаще зависаешь в никуда.

— Да вроде нет.

— Ты даже не заметил, как я только что у тебя картошку стащил.

— А, и правда. Эй, не жри мою еду как ни в чём не бывало.

Мицуки шлёпнул его по тыльной стороне ладони, даже после признания продолжавшей тянуться к его подносу. С утра он ничего не ел и был голоден. Терять часть еды ему совсем не хотелось.

— Ну что, теперь понял, что и правда подвисаешь?

— Если ты так говоришь, значит, наверное, да.

— И из-за чего?

В голову ему приходила только одна причина. Точнее, именно она и крутилась у него в голове без конца, словно карусель.

— Я всё думаю, что мне делать с отношениями с Ичиносэ.

— Чего, ты собрался ей признаваться, что ли?

— Да нет.

— Тогда что?

Мицуки действительно переживал из-за неё. С тех пор как он поступил в старшую школу, все его проблемы так или иначе упирались именно в неё. И это казалось ему очень раздражающей историей.

— Я считаю её другом. Но для неё я всего лишь сосед, и теперь я не понимаю, как мне рядом с ней себя вести.

Пока они проводили вместе всё больше времени и всё чаще общались, сам того не заметив, он начал считать её другом. Поэтому и ходил с ней куда-то, и хотел как-то разобраться с неприятностями, в которые она попала. Потому что так обычно и поступают с друзьями.

Но для неё он был всего лишь соседом. И теперь Мицуки больше не понимал, имеет ли право продолжать вести себя с ней так же, как раньше.

— А нельзя просто оставаться таким, каким был всегда?

— Вот именно что нет. Я… я хочу думать о ней так же, как она обо мне.

Пусть она и дальше считает его просто соседом. Тогда и ему оставалось только снова начать думать о ней так же, как раньше. Но теперь, когда он уже начал воспринимать её как друга, вернуться к «просто соседке» больше не получалось.

— Хм. Ну и морока.

— Я тоже так думаю. Сам понимаю, что переживаю из-за жутко муторной вещи.

Наверняка она вообще об этом не задумывалась, и правильнее всего было бы оставить всё как есть, ничего не меняя, и тогда всё сошло бы с рук. Но сознавал это только он один, продолжая крутиться на месте.

Он потянулся, откинулся на спинку сиденья и, уставившись в потолок, тяжело вздохнул.

— Серьёзно, с какого вообще момента я стал так о ней думать?.. Раньше ведь она мне не нравилась.

До того дня, когда они начали общаться, он сознательно избегал её. Девушка, которую все называли Святой, слишком уж ослепляла.

Если усердно заниматься и учёбой, и спортом, обязательно получишь результат. Когда-то он сам этого отчаянно хотел, но так и не смог добиться.

И потому испытывал к ней зависть и ревность, с самого начала самовольно возненавидел её и избегал.

И всё же из-за одного небольшого повода он постепенно начал узнавать её, и теперь, вместо того чтобы сторониться, был шокирован тем, что она даже не считает его другом.

И правда, когда это её существование успело так много для меня значить?

— Да скажи ты ей просто, — предложил Акира. — Мол, я считаю тебя другом, так что хочу, чтобы и ты считала меня другом.

— Это ведь неправильно, да? Получится, будто я совсем не думаю о её чувствах и просто навязываю ей своё.

— А в одиночку себя мучить, значит, не глупо? Сначала подумай о себе, а потом уже о ней.

— С Хиёри ты бы такого не сказал. И вообще, я давно хотел спросить: тебе не кажется, что ты как-то уж слишком суров к Ичиносэ?

— Да я и сам с ней не очень. Трудно легко подойти к девчонке, которая милая, идеальна и в учёбе, и в спорте, да ещё и характер у неё хороший. И потом, ты мне важнее, чем она. Я просто не могу смотреть, как ты из-за неё вечно мучаешься.

Вот, значит, почему он так странно вёл себя при ней. Девушку по прозвищу Святая в школе любили не все. Мицуки и раньше думал, что найдутся люди вроде него самого. Это, конечно, не значило, что они станут относиться к ней плохо, но всё-таки.

— Ладно, в твою манеру действовать я лезть не буду, но найди уже какую-нибудь середину и закрой этот вопрос. Ты скучный, когда всё время где-то витаешь, так что просто придумай компромисс.

— Компромисс?

— Ага. Либо поговори со Святой и придите к взаимопониманию, либо просто сам себя убеди.

— Убедить себя в чём?

— Да просто думай так: раз ты к ней относишься как к другу, значит и нормально считать её своим другом.

Он сказал это настолько легко, будто и не понимал, что именно из-за этого Мицуки и мучается: раз уж он начал считать её другом, то теперь не мог спокойно принять её слова про «всего лишь соседа».

— Но разве это не опасно?

Если довести мысль до крайности, не превратится ли это в одностороннее заблуждение, которое в итоге причинит боль другому человеку? Мицуки тревожно задумался. Почему-то ему казалось, что Мита, который когда-то признался ей в медпункте и получил отказ, как раз из тех людей, что действуют так, и ему совершенно не хотелось походить на него. Поэтому он хотел верить, что сможет удержаться в рамках.

— Понимаю твою тревогу, но это очень облегчает. Когда мне начала нравиться Хиё, я просто пытался думать: раз уж она мне нравится, значит, я, наверное, тоже ей нравлюсь. Это помогало успокоиться и набраться смелости, чтобы признаться. В итоге мы стали встречаться, и вот мы здесь, так что рекомендую.

— Да это же просто удачный исход. А если бы вы в итоге не сошлись?

— Нашёл бы другой компромисс. Ну вроде: встречаться не вышло, зато я признался и ни о чём не жалею. И так шаг за шагом подбираешь для себя тот вариант, который можешь принять. Ты же хочешь не мучить себя, а сделать себе легче? Хотя бы для себя.

Звучало это ужасно самоуверенно, и всё же в его логике был смысл. Правда, сделать это вот так сразу казалось трудно, и наверняка не всем такое под силу. У Акиры это получалось только потому, что он слишком уж прямой.

— В твоём случае ты уже знаешь, что у Святой в голове, так что осталось только найти ту часть, с которой сможешь смириться, и всё. Просто же.

— Легко тебе говорить, когда это чужая проблема.

— Это опыт. Намного тяжелее, когда вообще не знаешь чувств другого человека.

Сказал он это вроде бы с самоиронией, а уголки губ у него при этом чуть заметно поднялись. Наверное, вспоминал те времена, когда только-только начал воспринимать Хиёри как девушку.

— Ишь ты какой, — буркнул Мицуки и откусил бургер.

Компромисс, значит…

Он подумал, что, возможно, действительно стоит попробовать.

— Цукисиро-кун. У тебя есть минутка?

— М? Да, конечно.

— Тогда подойди, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Это произошло сразу после того, как он закончил мыть посуду и вдруг оказался усаженным на диван.

Она села рядом, повернулась к нему всем телом и пристально посмотрела ему в глаза. Взгляд был очень серьёзным.

Может, ей надоело его странное поведение в последнее время, и сейчас она скажет, что на этом их отношения заканчиваются. В конце концов, он и правда порой избегал её так заметно, что она не могла этого не заметить.

Подумав, что такое развитие событий вполне реально, он внезапно испугался и уже начал подниматься.

— П-перед тем как говорить, может, сперва что-нибудь попьём?

— Не сбегай.

Когда он попытался улизнуть под благовидным предлогом, она схватила его за руку. И была права.

Он всё это время только и делал, что размышлял в одиночку, даже не поговорив с ней о причине, а просто убегая. Пожалуй, настал момент, когда всё-таки придётся посмотреть этому в лицо. Послушно усевшись обратно, он замолчал.

Убедившись, что он сел, она тихо выдохнула и вдруг склонила голову.

— Прости.

От столь внезапного извинения у него аж голова пошла кругом. Он совсем перестал понимать, что происходит.

— Это всего лишь скромный знак моего раскаяния. Пожалуйста, возьми.

В довершение всего ему в руки сунули прозрачный пакетик с несколькими круглыми шоколадками, и голова у него закружилась ещё сильнее.

— Эй, подожди. За что ты вообще извиняешься, Ичиносэ?

Она подняла голову. Вид у неё был тревожный, а взгляд беспокойно метался.

— …Потому что ты на меня сердишься, Цукисиро-кун.

— Я? На тебя?

Она чуть заметно кивнула, но он не помнил за собой ничего подобного. Да, он переживал из-за неё. Но сердиться на неё и в мыслях не было.

— Я не сержусь.

— …Врёшь.

— Не вру.

— Но в последнее время ты вёл себя странно, разве нет? Почти не смотришь мне в глаза, будто избегаешь. Даже сейчас ты пытался сбежать…

— Это правда, но…

Она всё это заметила и, похоже, из-за этого решила, будто он сердится. Но он вёл себя так не потому, что она стала ему неприятна. Просто не понимал, как теперь с ней общаться.

— Вот видишь. Значит, ты всё-таки сердишься на меня.

— Нет.

— Тогда объясни так, чтобы я поняла, почему это не так.

Объяснить было легко. Если он просто скажет, в чём дело, сразу станет ясно, что он на неё не злится.

Но правда ли это хорошая идея? Не запутает ли всё ещё сильнее?

Пока мысли носились по кругу, в голову вдруг пришло решение, которое показалось оптимальным.

— Для тебя я ведь всего лишь сосед. Вот я и старался вести себя как сосед.

Это было немного нечестно, но ведь именно она сама так сказала. Он просто вернулся к той дистанции, что была между ними до начала общения, и решил: уж этим-то она должна остаться довольна.

Но его расчёт рухнул от одной-единственной её фразы:

— Меня это не устраивает.

— Почему?

— Потому что если мы просто соседи, то всё может оставаться как раньше. Но раз сейчас всё иначе, значит, причина в чём-то ещё.

— Не может. С соседями ведь не ходят гулять. Ты же не пошла бы гулять с другим своим соседом, верно?

— Нет, не пошла бы. Потому что сосед у меня только ты.

— А?

Это ведь не так. Да, его квартира была на краю этажа, и он мог назвать соседкой только её одну, но у неё самой с другой стороны тоже был сосед.

— Нет, есть. Не стирай чужое существование.

— Для меня нет никого, кого можно было бы назвать соседом.

— Это не слишком ли жестоко?

— Слишком. Но для меня весь мир полон именно таких людей. Людей, которых со мной ничего не связывает. Если доводить до крайности, это люди, которых просто не существует. И среди них только тебя я считала соседом.

Весь мир для неё был почти равен несуществующему. Почему она стала так думать, через что к этому пришла, он не знал.

Но она сказала это. Что только он один был для неё соседом.

Конечно, слово «сосед» закрепилось за ним просто потому, что он жил рядом. Живи он не за стеной, а где-нибудь по соседству на улице, она назвала бы его соседом. Окажись он в одном классе, назвала бы одноклассником.

Но дело было не только в том, что она просто констатировала факт. Скорее, она не знала нужного слова, потому что почти не общалась с людьми, и, быть может, в этом они с ним на самом деле были похожи.

— Поэтому я… я хочу, чтобы ты снова был таким, как раньше. Странная просьба, конечно, но…

В мире, полном людей, которых для неё словно не существовало, разве не было большой честью услышать от неё хотя бы «сосед»?

Она ведь всё это время по-своему пыталась показать именно это. А он не понял, накрутил себя в одиночку и в итоге ещё и заставил её переживать. От осознания этого он почувствовал не столько радость, сколько вину, и теперь уже сам склонил голову.

— Правда, правда прости. Я ошибался.

— П-почему ты извиняешься, Цукисиро-кун? Подними голову, пожалуйста.

Хотя растерявшаяся Ая и сказала это, он всё равно не мог взглянуть на неё и не поднимал лица.

— Когда ты сказала, что я для тебя всего лишь сосед, я совсем перестал понимать, как мне рядом с тобой себя вести. Мне казалось, сосед — это тот, кому просто говоришь «здравствуйте». Из-за этого моего странного поведения ты решила, что виновата, и стала извиняться, хотя ничего плохого не сделала… прости.

— То есть для тебя я не просто соседка?

— …Ну, по-моему, с соседями гулять не ходят. По крайней мере, лично я так это понимаю.

— Тогда как это правильно назвать?

С ответом он замялся. Когда он всё-таки поднял глаза, она смотрела на него совершенно ясно, и по этому взгляду было видно: слово, о котором он думает, ей даже в голову не приходило.

Да и вообще, нельзя было с уверенностью сказать, что слово «друг», всплывшее у него в голове, и есть правильный ответ. Ведь их отношения ещё не успели по-настоящему измениться.

— Наверное, тут вообще нет единственно правильного ответа. Так что можешь пока просто оставаться такой, как раньше. Я уже понял, что ты не изменилась, и мне этого достаточно.

— Но тогда я ведь не соседка?

— Угу. Но мы одинаковые.

— Скажи мне тогда, кто я. Я подстроюсь.

— Своё я не скажу. Неправильно заставлять тебя подстраиваться под меня. И потом, если уж ты действительно захочешь совпасть со мной, я хочу, чтобы ты сама до этого дошла. Так что это секрет.

Если бы он рассказал об этом Акире, тот наверняка только утомлённо вздохнул бы и сказал, что он снова наговорил какой-то мороки. И, произнося эти слова, Мицуки сам это прекрасно понимал. Сказал он, по сути, ужасно неудобную вещь. Но всё равно ему казалось, что хотя бы на это он имеет право.

— Пока мне вполне достаточно и того, что ты мой сосед.

Он не знал, когда именно она назовёт его другом. Может, очень скоро. А может, никогда. Но ему хотелось дождаться этого дня. Как её другу. Потому что на душе стало так легко, что он вполне мог позволить себе ждать. Компромисс ведь был найден.

— Кстати, а это что за шоколад?

— …Сегодня я делала его дома у Сибаты-сан.

— Хм… можно?

Получив её разрешение в виде маленького кивка, он раскрыл пакет и отправил шоколадку в рот. Когда раскусил её, внутри оказалось что-то упругое, почти как жевательная конфета, и ощущение вышло странным. Но на вкус было потрясающе.

Следующая шоколадка оказалась уже с начинкой из рамунэ. Похоже, в каждой внутри пряталась разная сладость. Пока он с искренним восхищением наслаждался тем, как мастерски всё сделано, Ая вдруг надула щёки.

— Не кажется, что твоё отношение изменилось как-то уж слишком резко?

— Думаешь?

Она ведь сама сказала, что хочет, чтобы он был таким, как прежде, и он, почувствовав, как у него отлегло от сердца, сразу же начал вести себя по-старому. Но, похоже, этого всё равно было недостаточно. Женское сердце оставалось для него загадкой, и он растерянно почесал щёку.

— Конечно. Ты даже не представляешь, сколько я из-за этого переживала и сколько думала. Так что будь добр как следует понять, что я всерьёз ломала голову, что тебе подарить, чтобы ты меня простил.

Она скрестила руки и отвернулась, но то, что она при этом говорила, было настолько милым, что в груди у него разлилась тёплая нежность.

— Кстати, почему именно шоколад?

— Потому что мне пришло в голову: если накормить тебя чем-то сладким, тебе сразу станет лучше.

Она ответила совершенно серьёзным лицом, и он всё-таки не выдержал, рассмеялся, схватившись за живот.

— Д-да, возможно, для тебя это так, Ичиносэ, но ко мне это не обязательно относится.

Решив, что над ней смеются, она надула щёки ещё сильнее и внезапно потянулась отобрать у него шоколад.

— Раз ты так говоришь, тогда верни. Можешь больше не есть.

— Ну уж нет. Теперь это моё.

Он увернулся от её руки и спрятал шоколад так, чтобы она не смогла его отобрать. От этого она только раззадорилась ещё больше. На узком диване в их маленькой борьбе некуда было ни отступать, ни атаковать как следует, и в какой-то момент она перестаралась и буквально врезалась ему в грудь.

— Ай…?!

Получилось почти то же самое положение, что и тогда на лестнице, когда она на него упала. Только теперь она была в полном сознании. Перед ним прямо перед глазами оказались её широко распахнутые, растерянные глаза.

— Я… прости. Тебе не больно?

— Эм, нет. Всё нормально.

Обычно на этом месте она бы тут же отскочила, но почему-то сейчас не двигалась. Там, где их тела соприкасались, было горячо, и сердце у него бешено колотилось.

— …С соседом ты ведь так тоже не стала бы, да?

— …Нет, конечно нет.

— …Вот именно.

Она задумчиво замолчала. По её обычно бесстрастному лицу ничего нельзя было прочесть, и он только и думал о том, чтобы она уже слезла с него.

— А.

В позе, похожей на ту, где его прижимают к дивану, он хотел того или нет, а всё равно слишком отчётливо чувствовал мягкость её тела. Смутившись, он отвёл взгляд в сторону, и в тот же миг шоколад у него выхватили.

— Это одно, но мне всё равно этого мало. Пока не отомщу, я не успокоюсь. И я придумала: раз уж ты меня унизил, будет справедливо, если теперь через то же самое пройдёшь и ты. Так что вот.

Она поднесла к его губам шоколадку, зажатую между пальцами, и он несколько раз моргнул.

— Я знаю. Так Цукисиро-кун будет понемногу смущаться, а его щёки станут красными. Потому что я твой сосед. Смотри, уже краснеют.

Он-то думал, что у неё в голове, а она, оказывается, придумала какую-то безумную месть.

На губах у неё появилась ухмылка, и в этот миг она и правда казалась маленьким демоном. Ей явно доставляло удовольствие его смущать. Раз уж он успел так вывести её из равновесия, что ей хочется сорваться именно на нём, значит, оставалось только молча подчиниться. Хотя и без ответного хода он, конечно, не собирался оставаться.

— Хе-хе… совсем как тогда, когда мы ходили гулять. Я и сейчас, как тогда, заставлю тебя так смутиться, что… ой?!

Она слишком затянула, и он, сразу поняв, что значит её «ну же, ешь», просто наклонился и взял шоколад прямо ртом. Ну а то, что вместе с ним в рот попали её большой и указательный пальцы, вышло само собой. Она ведь не отпускала шоколад, иначе съесть его было нельзя.

Щёки у неё в ту же секунду вспыхнули ярко-красным. Такого развития она явно не ожидала.

— Хья! Ч-что ты вдруг творишь?!

Похоже, ей было ужасно щекотно и неприятно оттого, что её пальцы облизывают. Видя, как у неё на глазах выступают слёзы, он почувствовал себя куда лучше. Так тебе и надо. Он не был из тех извращенцев, кого возбуждает вид прекрасной девушки, извивающейся от того, что ей лижут пальцы, так что, как только он открыл рот, она тут же поспешно выдернула руку.

— Вообще-то меня тоже только что унизили, нет?

Раз он сумел притвориться, будто именно он пассивная сторона, а не активная, её тело мелко задрожало. То ли от злости, то ли от смущения.

— Т-ты и правда совсем лишён обаяния…

— Я и не стремлюсь быть обаятельным.

Неужели она и правда не ожидала, что всё так обернётся? Ведь это именно она начала, а в итоге сильнее пострадала сама. Он подумал, что она идиотка, и всё же смотреть на неё ему нисколько не надоедало.

— Ну что, теперь уже всё?

— Е-ещё нет. Но, Цукисиро-кун, тебе нельзя ничего делать, только ждать с открытым ртом.

— Хм, вот как. Ну ладно, выбора нет.

На этот раз ответить было нечем, и он просто послушно сидел с открытым ртом, дожидаясь, пока в него положат шоколад. Чувствовал он себя при этом чем-то вроде домашнего питомца на поводке. Чувство было отвратительное.

— Наконец-то настала моя очередь мстить… Как же приятно смотреть на такого жалкого Цукисиро-куна.

— Совсем не похоже на Святую, которой все восхищаются.

— Ну и пусть. По крайней мере, перед тобой, моим единственным соседом, мне не обязательно быть Святой… К тому же я ведь Чёрная Святая, разве нет?

С вызывающей улыбкой, словно проверяя его, спросила она.

И снова ему показалось, что образ Чёрной Святой ей подходит куда больше, чем просто Святой. Она добрая, но не только добрая. У неё чёрное сердце и острый язык, но не в плохом смысле. Именно поэтому он и начал считать её своим другом. И если его друг сейчас счастливо смеётся, то этого ему вполне достаточно.

— Точно. А-а.

Когда он открыл рот, она бросила туда шоколадку. Он прожевал её, проглотил, открыл рот снова, и туда упала следующая.

Как она и говорила чуть раньше, щёки у него, наверное, уже давно были пунцовыми. А она улыбалась с совершенно довольным видом.

Почему-то ему казалось, будто он уже очень давно не видел такой её улыбки.

Да. Я хочу, чтобы Ичиносэ улыбалась. Даже когда меня рядом нет. Да… так и сделаю.

И он тихо принял решение. В наказание себе за то, что, сам того не желая, уменьшил число её улыбок, хотя хотел сделать их только больше, он попытается убрать всё, что заставляет её грустить. За огонь, который разжёг сам, нужно было отвечать.

---

— Прости, что так внезапно позвал. Спасибо, что пришёл.

В один из дней после уроков Миту вызвали за школьное здание. В руке он держал больше тридцати записок с вызовом. Во всех было написано одно и то же: «Мита-сэмпай, я буду ждать вас после уроков за школой». Утром, обнаружив их в шкафчике для обуви, он сперва обрадовался, решив, что это любовные письма: на бумаге ведь были наклейки-сердечки.

Но, придя в класс, он увидел на своей парте гору таких же записок. Более того, одноклассники, заходя в кабинет, один за другим тоже вручали ему точно такие же. И радость быстро сменилась страхом.

Раз уж знали и его класс, и имя, значит, скорее всего, знали и в лицо.

Сбежать он уже не мог, так что весь день до конца уроков просидел, дрожа, а когда после школы пришёл в назначенное место, увидел только одного парня, прислонившегося к стене школьного корпуса. Он быстро огляделся, но вокруг никого больше не было. Похоже, в кустах тоже не пряталась никакая толпа.

Мита переживал, что его собираются наказать за то, что он силой схватил Святую за руку, но раз его не окружали с ходу, он немного успокоился и зло посмотрел на стоящего напротив парня.

— Это ты прислал все эти письма?

— Да.

— И что за гора писем такая?

Теперь, когда он понял, что противник один, незачем было робеть. В записках к нему обращались как к сэмпаю, а сам собеседник оказался серьёзного вида младшеклассником в очках. Худой. Если дойдёт до драки, Мита, три года отпахавший в бейсбольном клубе, запросто его одолеет.

Так он и решил. Поэтому вместо того чтобы держаться осторожно, нарочно заговорил грубо, стараясь запугать, и швырнул записки себе под ноги.

— Я знал твой класс, но не знал, какой именно шкафчик для обуви твой, так что разложил их по всем шкафчикам в вашем классе. Впрочем, хорошо, что ты всё же их получил.

Но даже когда он повёл себя вызывающе, парень напротив остался всё таким же спокойным и невозмутимым.

— Ты вообще кто такой?

— А, ты меня не знаешь? Хотя должен бы.

Но сколько Мита ни напрягал память, никто не вспоминался.

Тогда парень широко развёл руки в стороны и с дерзкой улыбкой словно предъявил самого себя.

— Иногда «Парень с кровавым носом». Иногда «всего лишь сосед». Слышал ведь, сэмпай?

И «Парень с кровавым носом», и «всего лишь сосед» были ему знакомы. Именно эти люди, по школьным слухам, провели со Святой Рождество и ходили с ней гулять.

Вот только Мита считал, что «Парень с кровавым носом» и «всего лишь сосед» — это двое разных людей.

— …Так это был один и тот же человек?

— Именно. Так что у меня к тебе просьба, сэмпай. Не мог бы ты прекратить распускать об Ичиносэ эти идиотские слухи?

Тот слух, который пустил Мита, сводился к тому, что Святая с её чистым образом на самом деле обожает играть с парнями. После отказа и после того, как по школе пошёл другой слух, будто он грубо схватил её, Мита в отместку решил пустить ответный, похожий. И теперь он разлетался как пожар. К Святой уже начали лезть с расспросами и приставаниями парни, и мысль о её растерянном лице приятно щекотала ему душу.

— Ха, ещё чего. С какой стати я должен слушать какие-то просьбы от тебя? И вообще, у тебя ведь нет ни одного доказательства, что слух пустил именно я.

— Хм, это правда. Доказательств у меня нет, и мою просьбу ты можешь не выполнять.

— Вот именно. Если понял, тогда проваливай. Иди обратно и доложи Святой, которая тебя сюда прислала, что вернулся ни с чем.

— Нет. Ичиносэ мне ничего не говорила. Я сам всё это затеял.

— Ха, значит, парень тайком защищает любимую девушку. Хорошо себя, наверное, чувствуешь.

Он был уверен, что и «Парень с кровавым носом», и «всего лишь сосед» — это бойфренд Святой. Но, похоже, ошибался. Тогда он совсем не понимал, зачем тот вообще его позвал.

— И чего ты ради неё так надрываешься?..

— Дай подумать. Наверное, потому что Ичиносэ мой друг.

— Д-друг?.. Ты хочешь сказать, что сумел подружиться со Святой?!

— Э… ты что, так резко взбесился? У тебя с эмоциями всё нормально? Страшновато… А, точно. Ты же ей признался, она тебя отшила, а потом и на дружбу не согласилась, верно!

«Парень с кровавым носом» говорил это с улыбкой, будто ему и правда было забавно. Совершенно не понимая, как сильно Мита влюбился в неё с первого взгляда, как потом признался, получил отказ и как его разъярила даже невозможность просто подружиться.

— И что с того? Хвастаешься? Тем, что сумел подружиться со Святой? Так вот знай: нет ничего весёлого в дружбе с такой лишённой обаяния девчонкой.

— Хотел бы я похвастаться, да вот только… если по правде, подружиться с ней у меня тоже не получилось. Я просто сам так это воспринимаю.

— Чего? То есть ты просто сталкер Святой?

— Не сталкер я. В смысле, мы провели вместе Рождество, вместе Новый год, вместе смотрели фильмы, вместе гуляли. И ещё каждый вечер вместе едим её домашнюю еду. Разве это не тянет на настоящую дружбу? А слово «друг», оказывается, вообще не существует у неё в голове… Серьёзно, сколько она уже ни с кем нормально не общалась?.. Впрочем, это же Ичиносэ, так что, наверное, ничего не поделаешь. Ну и вообще она милая, и с ней весело.

Когда ему так спокойно сообщили, что Святая, в которую он влюбился, каждый вечер готовит другому парню, проводит с ним Рождество, Новый год, ходит с ним в кино и гулять, мир перед глазами Миты почернел. Ощущение было такое, будто его огрели по голове чем-то тяжёлым. Хотя по-настоящему его никогда не били, и той боли он не знал.

Он понял, что, как бы ни разрастались его чувства, никаких шансов у него изначально не было. Девушка, что прежде сияла в его глазах ослепительно ярко, вдруг показалась до боли далёкой. И всё же стоило ему представить её рядом с другим парнем, как живот скрутило, грудь обожгло ревностью, и подстёгиваемое этим жаром тело двинулось само.

Он схватил «Парня с кровавым носом» за воротник. Но даже так тот не утратил спокойствия и не дрогнул.

Более того, страх испытал сам Мита. Потому что парень напротив посмотрел на него так остро, словно мог одним взглядом убить.

— Так и передай Святой: будешь пускать про меня всякие гадости, чтобы сорвать злость, вот что с тобой будет. Поделом тебе, уродливая ведьма.

— …Ты и правда вообще ничего о ней не понимаешь, да? Она не из тех, кто стал бы делать такое. Тебе нравится мучить её, даже не зная о ней ничего настолько простого?

Вот впервые в нём действительно шевельнулись чувства. Доказательством этому стал взгляд, ставший ещё острее.

То, что он наконец разозлился, означало: ему удалось задеть его как следует. И эмоции Миты тут же взлетели ещё выше.

— Да. Нравится.

— Понятно. А мне было совсем не весело, даже когда я распускал слух про тебя.

— А?

— До тебя всё ещё не дошло? Про то, что ты сделал в медпункте, пустила не она. Это был я.

Не успев опомниться, Мита уже ударил его в щёку. Просто рефлекторно, рука сама двинулась.

«Парень с кровавым носом» плюхнулся на землю, потёр место удара и, морщась, пробормотал:

— Ай…

— Вот оно что… Значит, это ты был виновником.

Теперь Мита окончательно понял, кто перед ним. Этот острый взгляд, эта высокомерная манера. Именно этот парень и помешал тогда его признанию Святой в медпункте.

Не вмешайся он в тот день, возможно, Мита сумел бы хотя бы подружиться с ней. Из-за него все шансы были растоптаны, привычная жизнь полетела к чертям, и ярость в груди достигла предела.

— Из-за тебя меня теперь в классе изолировали, все смотрят на меня холодными глазами… Ты хоть раз подумал, что я при этом чувствую?!

— Да я вообще ничего о тебе не знаю.

— Всё, хватит с меня этого раздражающего вида. Я сам распущу слух, что именно ты тот самый таинственный парень из слухов о Святой. Ты ведь так стараешься, чтобы никто не узнал, кто ты, значит, тебе это явно невыгодно, да?

— Ты и правда безнадёжен. Ну да ладно, мне всё равно.

И даже после этого «Парень с кровавым носом» оставался невозмутим и спокойно стряхивал пыль с брюк.

— Т-тебе всё равно?..

— Всё равно. Я был к этому готов. Со мной можешь делать что хочешь. Но если из-за этого ей станет хуже, даже не думай, что тебе это сойдёт с рук.

Миту охватил неописуемый страх перед этим парнем, на которого ничего не действовало. Где-то глубоко внутри разрасталась дрожь, которую он не мог остановить.

Совсем не обращая на него внимания, «Парень с кровавым носом» достал из кармана телефон.

— О, как вовремя. Та-дам. Знаешь, что это?

На экране был ролик, где Мита бьёт его по лицу. Он поспешно огляделся, но вокруг никого не было. И всё же кто-то определённо снимал. Значит, где-то рядом сидел сообщник.

— Если ты ещё хоть раз попытаешься причинить ей неприятности, я покажу это видео учителю.

— Ч-что… не подло ли это, тащить в дело учителя?!

— Подло? О чём ты вообще, малыш? Мой друг сейчас не в духе. Разумеется, чтобы защитить её, я использую любые средства.

Хоть Мита и был выше, и крепче того, кто с дерзкой усмешкой стоял перед ним, в его глазах тот почему-то казался чем-то огромным. Инстинкты буквально вопили: беги. Потому что этот тип и правда использует всё, что сочтёт нужным.

— Ты ведь сам не хочешь устраивать проблемы перед выпуском… Так что что будешь делать?

Для Миты, который собирался сдавать экзамены в университет, это был удар в больное место. Было бы слишком глупо запятнать себе характеристику и потерять шанс поступить в желанный вуз только из-за дурацких слухов о девушке, которая его отшила.

Да и если уж на то пошло, Святая вовсе не стоила того, чтобы из-за неё ставить на кон собственную жизнь.

Он был до глубины души раздражён этим «Парнем с кровавым носом», но других вариантов у него уже не осталось.

— …Чего ты хочешь?

— Я ведь всё это время говорил. Хочу, чтобы ты перестал распускать о ней эти идиотские слухи. Тогда я никому не скажу, что ты меня ударил, так что можешь быть спокоен.

— …Смотри, не нарушай обещание.

— Не нарушу. Может, скрепим рукопожатием?

— Ещё чего!

Мита отмахнулся от протянутой руки и со всех ног бросился бежать.

Так быстро он не бегал с тех пор, как закончил с клубной деятельностью.