Пролог

— Я тебя ненавижу, — без всяких обиняков заявила Ичиносэ Ая.

Её блестящие чёрные волосы до пояса мягко качнулись в такт движению.

«Как всегда. Жестокая девчонка — и с таким милым лицом».

Эти слова не раз срывались с её полных розовых губ, и Цукисиро Мицуки, уже привыкший к этому, почти не обратил внимания — как обычно.

Похоже, именно это и разозлило Аю: она прищурилась и сердито уставилась на него.

Мицуки давно к такому привык, так что нисколько не испугался и в ответ сам пронзил её взглядом из-под растрёпанной чёлки.

Их острые взгляды столкнулись, будто высекли искры.

Битва между Мицуки и Аей началась.

А причиной всему оказался всего лишь один-единственный стаканчик пудинга на столе. Та самая упаковка из трёх штук, которую продают в супермаркетах и круглосуточных магазинах. Два они уже съели, а спор вспыхнул из-за того, что Мицуки сказал, что оставит последний ей.

— Почему ты выставляешь меня какой-то обжорой?

Похоже, Ае совсем не нравилось, когда её считали жадной до сладкого. Она надула щёки и запротестовала, сжав маленькие бледные кулачки.

— Потому что по тебе видно, что ты его хочешь.

— Даже если и так, купил его ты, значит, и съесть должен ты, — отрезала она, упрямо отказываясь брать пудинг.

Но если бы Мицуки и правда съел его сейчас, Ая наверняка бы надулась. Он уже успел понять, что характер у неё именно такой — хлопотный.

«Да она уже почти призналась, что хочет его. Почему нельзя просто сказать это честно?»

Пытаясь придумать способ всё-таки заставить Аю съесть пудинг, Мицуки предложил первое, что пришло ему в голову.

— Давай так: кто выиграет в камень-ножницы-бумага, тот и съест.

— И почему я вообще должна за него соревноваться?

— Причину не скажу. Скажу — ты надуешься. Съем его сам — ты тоже надуешься.

— То есть ты всё-таки считаешь меня обжорой?!

Мицуки удивился тому, что она угадала половину его мыслей, и одновременно испытал облегчение оттого, что вторую половину — его настоящие чувства — она не прочла.

Беззаботно пропуская мимо ушей ворчание Аи, он всё же довёл игру до конца, а она сама не заметила, как втянулась.

В итоге у Мицуки выпал камень, а у Аи — ножницы. Тут уже ничего не поделаешь.

Краем глаза наблюдая за Аей, чьи плечи поникли, хоть она и старалась скрыть разочарование, он сорвал крышечку с пудинга и зачерпнул ложкой дрожащее сладкое желе. Ая проводила его жадным, тоскливым взглядом, когда Мицуки поднёс ложку ко рту.

«Да так есть просто невозможно».

Вздохнув, Мицуки произнёс:

— На.

И, развернув ложку, которую уже почти поднёс к собственным губам, направил её к Ае.

— Если поделим пополам, претензий не будет, да?

— …Я не говорила, что хочу.

— Ну тогда я съем сам.

— П-подожди, я возьму!

Словно наконец смирившись, Ая чуть приоткрыла рот и поспешно проглотила ложку пудинга.

Мягкая сладость растеклась по языку, и её лицо тут же расплылось в блаженной улыбке. Увидев, с каким наслаждением она ест, Мицуки про себя выругался.

«Я ведь купил его именно потому, что хотел тебя порадовать. Могла бы и пораньше сделать это счастливое лицо — и всё».

Пока она глотала, он снова зачерпнул пудинг и протянул ей ещё одну ложку.

— Давай, ещё кусочек.

— …Ненавижу тебя…

— Ага-ага.

Может, это было её последним слабым сопротивлением.

Слова прозвучали едва слышно, а щёки у неё залились краской, но перед сладким десертом она, похоже, всё равно оказалась бессильна.

«Ну и упрямая же она».

Глядя, как Ая тихонько жуёт, мягко двигая губами, Мицуки вспомнил тот случай, после которого вообще оказался связан с девушкой, которую в школе все звали «Святой».

Случай, который он не забудет до конца жизни —