Святая и давние истории

После Белого дня ничего особенно важного не происходило, и дни текли своим чередом.

Но сегодня эта привычная череда закончилась церемонией закрытия учебного года. Первый класс подошёл к концу. Классный руководитель подвёл итог, сказав, что год выдался весёлым и богатым на события, после чего всех отпустили домой.

— Похоже, сегодня я в последний раз вот так с тобой разговариваю, Мицуки... Год пролетел в один миг.

Собравший вещи Акира уселся на стул перед ним и заговорил. Вид у него был немного тоскливый. И не только у него.

— Спасибо, что в этом году был моим другом.

— Надеюсь, в следующем году мы снова окажемся в одном классе~

— Наша дружба вечна, даже если мы перейдём во второй год!

По всему классу то тут, то там звучали прощания. Хотя, скорее всего, уже в следующем году все обзаведутся новыми друзьями и будут жить так, будто этих разговоров никогда и не было. Ну и фарс, подумал Мицуки, глядя на это со стороны.

— Может, ещё и окажемся в одном классе.

Если на то пошло, Мицуки был ближе к тем отстранённым ребятам, которые уже ушли из класса. Он не из тех, кто станет печалиться из-за расставания. Если люди и правда хорошие друзья, связь между ними не исчезнет только потому, что они перестали сидеть в одной комнате.

К тому же это ведь не прощание навсегда. В наше время способов поддерживать связь сколько угодно. Даже если он с Акирой окажется в разных классах и в школе появятся дни, когда они не перекинутся и словом, Мицуки это не особенно тревожило. Он и так не слишком разговорчив.

— И вообще, я не собираюсь прекращать с тобой дружить. Так что уж извини, но даже если нас раскидает по разным классам, приготовься, что я всё равно буду с тобой говорить.

Пусть они больше и не смогут вот так видеться в одной аудитории, Акира оставался одним из немногих друзей Мицуки. И он не хотел, чтобы это когда-нибудь изменилось.

— Му-у-у. Му-у-у. Му-у-у.

— Ты чего, корову изображаешь?

— Му-у-у... не-е-ет! Просто ты меня так растрогал. Му-у-у. Му-у-у, ты.

— Ай. Ай. Хватит меня колотить.

Акира от души хлопал его по спине. То, что он так явно радовался, было приятно, но Мицуки никак не мог понять эту логику: если счастлив, зачем обязательно лупить человека? Больно же. Если уж ему так хотелось как-то выразить чувства, лучше бы просто хлопал в ладоши, как тюлень.

— Я правда рад. В последнее время ты становишься всё честнее, Мицуки. За этот год ты прямо вырос.

— Я тебе что, сын?

— Хе-хе-хе. Во втором году мы ведь тоже останемся друзьями, да?

— Ага, ага, — кивнул Мицуки, соглашаясь с Акирой, который улыбался во весь рот. И ему самому тоже было приятно.

— Тогда во время весенних каникул надо будет почаще гулять. И Хиё тоже позовём.

— А, извини. На весенних каникулах я собираюсь поехать к родителям, так что не смогу.

— Чего? Я впервые об этом слышу.

— Потому что я тебе не говорил.

— И надолго?

— Дней на десять.

— Да это почти все каникулы.

— Ну, таков уговор.

Когда он начал жить один, он пообещал приезжать домой на длинных каникулах. Для старшеклассника, который съехал из дома, такое обещание было вполне естественным. К тому же он ушёл не из-за ссоры с родителями. Отношения у них были хорошие, и он сам ждал этой поездки.

— А, точно. Ты же и летом домой ездил, да?

— Тогда на пять дней.

— Летние каникулы длиннее, а ты поехал всего на пять. А весенние короче, а ты едешь на десять. Разве не наоборот?

— На зимние я не ездил, так что просто перенёс поездку на эти. Особых планов всё равно нет, так что просто отдохну дома.

— А как же время, чтобы потусоваться со мной и Хиё?!

— Шучу. Когда вернусь, напишу.

Если не напишет, его наверняка завалят бесконечными сообщениями посреди каникул. А это рано или поздно точно начнёт раздражать.

— Смотри не забудь, ладно?

— Не забуду. Кстати, ты не против, если я позову ещё и Ичиносэ?

Оставшиеся в классе ребята были так увлечены собой, что на них никто не обращал внимания. Даже когда Мицуки чуть понизил голос и произнёс имя Аи, никто в их сторону не посмотрел.

— Да, без проблем.

От того, с какой лёгкостью Акира согласился, Мицуки растерялся.

— Ты чего так удивился? — тут же спросил тот.

— Да просто... раньше ты говорил, что тебе тяжело с Ичиносэ, вот я и удивился.

Он вспомнил, как на первом посещении храма в новом году Хиё вся светилась от радости, а Акира до самого конца ходил с мрачным лицом. Но теперь у него и следа недовольства не было. Что же заставило его изменить мнение?

— Помнишь, как Ичиносэ-сан тогда в классе выдала ту пылкую речь? После этого мне показалось, что я впервые увидел не просто Святую, а настоящую её. Раньше мне с ней было тяжело, потому что я вообще не понимал, что у неё на уме, но теперь я передумал.

— Так это тебя, значит, сильнее всех тогда пробрало, Акира?

— Может быть. Хотя нет, тебя, Мицуки, пробрало сильнее. Ты же радовался, да?

— Я чуть не расплакался.

— Она ведь хорошая, да? Эта Ичиносэ-сан.

— Ты только сейчас это понял?

Не та хорошая девочка, которую все превозносят как Святую, а Чёрная Святая, язвительная, с не самым простым характером. Даже если весь мир её не хвалит, Мицуки давно уже знал, что она хороший человек. Когда он кивнул, Акира понимающе улыбнулся.

— Не знаю, будет ли самой Ичиносэ-сан нормально, если и я приду, но если ты хочешь её позвать, я только за. Думаю, Хиё тоже обрадуется.

— Ладно. Тогда спрошу, когда мы уже решим, что именно будем делать.

Если их увидят где-то вдвоём, шум будет один. Если же рядом будут ещё Акира с Хиё, это уже совсем другое дело. В последнее время он и так чаще замечал, что Ая в школе проводит время с Хиёри, так что если они выйдут куда-то вчетвером как друзья, никто ничего не сможет сказать.

Пока ещё ничего не решено, но... я хочу хотя бы раз выбраться куда-нибудь с Ичиносэ.

---

— Я дома... кто вы?

Вечером Ая, как обычно, отперла дверь и вошла в квартиру Мицуки, но в комнате за прихожей столкнулась лицом к лицу с незнакомой женщиной.

Это была красивая женщина. Острый взгляд немного пугал, но лицо у неё было очень правильное. Косметики почти не было, только едва заметная розовая помада на губах, будто она и так прекрасно знала, что ей не нужно краситься. Волосы до плеч отливали фиолетово-синим и выглядели очень красиво. Для женщины она была ещё и высокой, с фигурой, которой Ая, как девушка, невольно позавидовала.

— А вы, собственно, кто?

Спросила она раньше, чем успела подумать. Хотя вообще-то почти сразу догадалась, кто перед ней. Мать Мицуки. Судя по тону, по тому, как она явно ждала его, по атмосфере человека, который чувствует себя здесь совершенно естественно, сомнений почти не оставалось.

И всё же Мицуки ей ничего не сказал.

Раз уж вы собирались приехать, могли бы и предупредить заранее.

Если бы Ая знала, что она придёт, она бы как следует поздоровалась и привела себя в порядок. Не растерялась бы так и не нагрубила бы на ровном месте. Сейчас ей было досадно и на Мицуки за то, что он не предупредил, и на то, что его до сих пор нет дома.

— Я Цукисиро Юхи, мать Мицуки. А ты что, миленькая маленькая воровка?

— Н-нет. Меня зовут Ичиносэ Ая. Я живу по соседству.

— По соседству... А, точно. Мы ведь уже раз проходили мимо друг друга, да?

Они встретились в коридоре в тот день, когда Мицуки только переезжал в эту квартиру. Тогда рядом с ним был ещё мужчина, очень похожий на его отца, и выглядели они такой дружной семьёй, что Ая тогда даже позавидовала.

— И что же соседка делает здесь? Комнатой ошиблась?

— Нет, это не так.

По реакции Юхи было ясно: Мицуки наверняка ничего не рассказывал родителям о своей ситуации с едой. Она смотрела на Аю настороженно и остро, совсем как её сын. Наверное, для матери естественно напрячься, если незнакомая девушка открывает комнату её сына своим ключом. И всё же это было страшновато.

— Эм... ну... у нас с Цукисиро-куном такие отношения, что мы вместе едим.

— Вместе едите? Почему?

— У Цукисиро-куна были слишком плохие привычки в еде, я не могла спокойно на это смотреть, вот и начала самовольно делиться с ним едой... а потом в итоге мы стали готовить и есть вместе уже здесь.

— Не могла бы ты рассказать подробнее?

Получив такое внезапное объяснение, Юхи, наверное, было трудно сразу во всём разобраться. К тому же тут были ещё и деньги, так что объяснить всё толком действительно следовало.

— Конечно. Это займёт немного времени, так что, пожалуйста, присядьте.

— Тогда и ты тоже.

Они сели друг напротив друга за тем самым столом, за которым Ая с Мицуки всегда ели вместе. И Ая начала рассказ. С самого начала. С того дня, когда у неё была высокая температура, она поскользнулась на лестнице и Мицуки спас её в тот момент, когда она уже почти падала.

— Ситуацию я поняла. Иначе говоря, Мицуки под твоим присмотром.

Примерно через полчаса объяснений Юхи наконец кивнула, показывая, что всё поняла.

— Н-нет, это скорее я всё время у Цукисиро-куна под присмотром... и, эм, простите, что ничего вам не сказала, хотя тут замешаны деньги.

— Тебе не за что извиняться. Это Мицуки должен был всё объяснить.

— Но если бы я сама хоть что-то сказала...

— У тебя сильное чувство ответственности.

Когда Юхи пронзила её острым взглядом, Ая непроизвольно сжалась.

— Не надо так пугаться. Я не злюсь.

— Правда?

— Правда. Мицуки ни разу не просил у нас ещё денег и, по-моему, не из тех, кто будет тайком занимать у кого-то. Раз вы вдвоём справляетесь в рамках его денег на жизнь, значит, всё в порядке.

На этот раз Ая выпрямилась, потому что Юхи уже не сверлила её взглядом, а как будто оценивающе осматривала с ног до головы.

— К тому же ты выглядишь серьёзной девочкой, так что, думаю, и мысли не держишь выманивать из Мицуки деньги.

— Выманивать деньги? Конечно нет.

— Я так и думала. Если вы вдвоём договорились о разумной сумме, то нам тут и сказать нечего.

На губах Юхи появилась лёгкая, чуть вызывающая улыбка. В тот момент Ае вдруг показалось, что перед ней мелькнул сам Мицуки. Их дерзкие ухмылки были почти одинаковыми.

— Спасибо, что всегда заботишься о Мицуки.

— Н-нет. Пожалуйста, не кланяйтесь.

Даже угол, под которым она склонила голову, был совсем как у него. Стоило Ае окончательно осознать, что они действительно мать и сын, как Юхи, ещё недавно немного пугающая, перестала казаться страшной.

— И эта комната такая опрятная потому, что ты регулярно заставляешь его убираться, да?

— С тех пор как мы начали убираться вместе, он, кажется, и сам старается быть аккуратнее.

— Понятно. А ведь раньше, когда я приходила проведать его из беспокойства, тут очень быстро снова становился бардак... Придётся спросить, что же так на него повлияло.

— Думаю, просто мои придирки ему надоели. А дома комната Цукисиро-куна тоже такая?

— Нет. Там у него всё прибрано. Когда он жил дома, он в основном только учился, так что и разбрасывать было особенно нечего.

— Учился... совсем не вяжется с тем Цукисиро-куном, которого знаю я. Даже как-то свежо это слышать.

— Я и сама сначала удивилась, но, наверное, это не так уж плохо, если сейчас он живёт свободно... Он ведь правда живёт без всяких ограничений?

— Да. Он живёт свободно... ах, простите.

— Ничего. Главное, чтобы нынешний Мицуки, который так старался раньше, сейчас жил без ограничений.

— Мне не кажется, что у него... есть какие-то ограничения. А даже если и есть, похоже, он сам так это не ощущает.

Сколько бы ни шептались о нём за спиной, сколько бы ни говорили про него гадости, сколько бы подло ни обращались с ним, он будто просто пропускал это мимо. Даже то, что Аю наверняка ранило бы и заставило надолго зациклиться, он просто игнорировал и шёл дальше. Она не знала, дело в его выдержке или он и правда ничего такого не чувствует. Но со стороны он казался сильным.

— Ты очень внимательно за ним наблюдаешь, да?

— Я... это не...

Отрицать она не смогла, и щёки тут же стали горячими.

Последние несколько дней она и правда всё чаще ловила себя на том, что невольно следит за ним взглядом в самые неожиданные моменты. Когда они смотрели комедийную передачу, и он вдруг резко начинал смеяться. Когда он играл на телефоне и, проиграв, с досадой пытался взять реванш. Когда ей казалось, будто он просто молча смотрит на неё, а потом вдруг по какой-то причине выглядит довольным.

Она начала слишком остро замечать такие вещи, которых раньше вообще не замечала. Если уж искать начало, то, наверное, всё пошло от того случая в кладовке спортзала. Стоило ей вспомнить, как тогда она его обняла, всё тело бросало в жар, будто оно сейчас воспламенится, поэтому она старалась об этом не думать. Но с того дня внутри неё явно что-то стало не таким, как раньше.

— Эм... может, это невежливо с моей стороны, но можно я буду звать тебя Ичиносэ-сан?

— А, да. Я...

— Лучше просто Юхи. А то у нас одинаковая фамилия, и это будет путать.

— Тогда... Юхи-сан.

Это был первый раз, когда Ая назвала кого-то вне семьи по имени. Точнее, вне той семьи, которую и семьёй-то называть не хотелось. Даже Хиёри и Сидзуку, которые сами называли её по прозвищу, она не звала по именам. Ей всегда казалось, что по имени называют только очень близких людей, поэтому она немного смущалась. Из-за этого сердце забилось быстрее.

— Так вы с Мицуки встречаетесь?

— Кхе, кхе! Ч-что? В-в каком смысле?

От неожиданного вопроса она закашлялась так, что едва не подавилась.

— Можешь не скрывать. Если это так, я только рада.

— Н-нет, это не так. У нас с Цукисиро-куном не такие отношения.

— Правда? Тогда какие?

— Какие... я сама не знаю.

Она не могла найти ответ. Нет, скорее не могла его произнести. Она и сама давно понимала, что её отношения с Мицуки ненормальные. Пусть она и получает от него деньги, это не отношения работодателя и работницы за небольшую плату. Но и романом это не назовёшь. И всё же парень и девушка их возраста каждый вечер ужинают вместе. Странно. Непривычно. Так, что постороннему это вряд ли объяснишь. И при этом Ая очень любила время, которое проводила с Мицуки. С ним было спокойно, весело, уютно. Она уже не могла остановиться.

Вот почему она так много об этом думала. С тех самых пор, как он сказал ей, что она для него не всего лишь соседка. Уже давно.

Я и сама понимаю. Наши отношения уже не описать словами «всего лишь соседи».

Прожив больше десяти лет, она успела узнать, что люди, которых она хотела бы назвать этим словом, на самом деле просто пользовались ею. Она решила, что сама, на которую всё время смотрели как на помеху, никогда не сможет построить с кем-то по-настоящему такие отношения, и не станет даже пытаться, чтобы потом не стало больно.

И всё же в последнее время рядом с ней появились люди, начиная с Мицуки, а затем Хиёри и Сидзуку, которых ей хотелось назвать именно так.

— ...Простите, что я такая странная.

Если она вдруг решит, что это дружба, а потом снова окажется преданной, восстановиться уже не сможет. Она впустила их слишком глубоко в своё сердце. Именно поэтому ей было так страшно называть их друзьями.

Какая же я жалкая.

Она совсем не понимала, чего хочет. Какой хочет быть рядом с ними. Просто всё время мучилась и металась. Боялась пустых надежд и отчаяния, не могла жить так, как велит сердце, и сама себе была противна.

— Я спрошу у Мицуки, так что тебе больше не нужно об этом думать.

— А... да.

Наверное, Юхи просто надоела эта старшеклассница, которая даже не может назвать свои отношения с близким человеком. Ае было стыдно. Ей будто мягко, но явно указали, что разговор пора заканчивать. Она опустила взгляд и не могла как следует поднять голову.

— Мицуки опаздывает.

— ...Да.

Тишина давила. Она посмотрела на часы. С тех пор как она пришла, прошёл почти час. Молчание рядом с Юхи напоминало ту самую тяжесть, которую Ая чувствовала в классе, когда играла роль Святой.

— Я дома... Ичиносэ?!

Входная дверь открылась, и едва до неё донёсся долгожданный голос Мицуки, следом раздался ещё более громкий возглас.

— Ичиносэ, ты в поря... подожди. Мам?

— С возвращением.

Мицуки, который влетел в комнату с явной паникой, тут же застыл, увидев Юхи. Судя по его реакции, его тоже никто не предупредил о её приезде. Он только растерянно склонил голову.

— Так это... мамина обувь. Слава богу. Я уж подумал, с Ичиносэ что-то случилось. А-а... как же я выдохнул.

Он с шумом выпустил воздух, бессильно опустил руки и даже сделал жест, будто утирает пот. Видя, как сильно он волновался, Ая почувствовала, как внутри теплеет.

— Ты ведь должен был сегодня прийти пораньше... где-то задержался?

— Пообедал с Акирой, потом зашли в игровые автоматы, потом просто слонялись.

— Понятно. С друзьями гулять, конечно, можно, но раз Ичиносэ-сан готовит тебе ужин, ты должен быть дома как можно раньше. Она тебе не прислуга.

— Знаю. Просто у меня сегодня сел телефон, и я не смог с ней связаться. Обычно я внимательнее.

— Так вот почему ты не ответил на мой звонок. Следи за зарядкой телефона. В наше время телефон может решить вопрос жизни и смерти.

— Да, буду внимательнее. Кстати, раз ты знаешь, что Ичиносэ готовит мне ужин, значит, ты уже всё выслушала, да?

— Да, я услышала подробности.

— ...Извини, что не рассказал.

— Ничего страшного. Но раз речь идёт о деньгах, ты обязан сообщать. Теперь, когда я услышала всю историю, не вижу причин возражать. Готовишь ты так же плохо, как и я.

— Понял.

— И не забывай как следует благодарить Ичиносэ-сан. То, что она для тебя делает, очень доброе с её стороны.

— Я стараюсь. По-своему.

Юхи удовлетворённо кивнула, и Ая тоже невольно кивнула следом. Мицуки всегда благодарил её и нередко приносил домой сладости и перекусы в подарок. Он возвращал ей доброту так старательно, что ей иногда казалось, будто она этого даже не заслуживает.

— Даже Ичиносэ-сан кивает, так что старайся и дальше. Чтобы вы и правда были на равных. Ну а с этим закончили. Мицуки, что ты чувствуешь к Ичиносэ-сан?

— А?! Ч-что это вдруг?

— Мне нужно это прояснить. Иначе мне придётся иначе относиться к Ичиносэ-сан. Если она для тебя просто человек, который готовит, тогда я намерена платить ей как следует. А если нет, тогда и поддерживать её я буду иначе.

— Понятно. То есть вот о чём речь.

Похоже, он понял, к чему она клонит, и теперь украдкой поглядывал на Аю. Кем она была для него? Думал ли он, как и она сама, что они друзья?

Не может быть. Я ведь даже не просила его считать меня другом. Не может же всё сложиться настолько удобно.

Похоже, он уже и сам не считал её всего лишь соседкой. Но тогда кем? Может, чем-то не до конца приличным? Какой-нибудь сомнительной партнёршей? Она не могла прийти ни к какому выводу.

— ...Ха-а. Да уж, выбора у меня нет.

Мицуки посмотрел в потолок и пробормотал это себе под нос.

— Я считаю Ичиносэ своей подругой.

— !

После долгих колебаний. Будто сдался. И только после этого наконец выговорил эти слова. Глаза Аи широко распахнулись. Подруга. Он тоже считал её подругой.

— Я... я тоже!

Она сама не заметила, как вскочила на ноги, переполненная счастьем. И Мицуки, и Юхи уставились на неё с одинаково удивлёнными лицами. От их взглядов стало ещё жарче.

Но всё равно это нужно было сказать.

— Я... тоже считаю тебя другом, Цукисиро-кун.

Она посмотрела прямо на него. Произнести это вслух оказалось куда стыднее, чем она думала. В голове всё кричало: перестань. Но тело уже не слушалось.

— Теперь тебе стало легче?

— А?

— Раньше ты выглядела так, будто тебе больно. В тебе нет ничего странного. Отношения между людьми вообще очень сложные. Ты можешь думать одно, а для другого человека всё будет иначе. Так что не надо стыдиться того, что ты сама ещё не поняла.

Юхи подошла к ней и мягко погладила по голове. От этого спокойного, ласкового жеста глаза сами собой чуть прищурились.

— ...Эм, так вы не были разочарованы во мне?

— С чего бы?

— Ну... я ведь уже старшеклассница, а даже не понимаю, что чувствую к человеку, который рядом со мной. Это жалко.

— Ничего не жалко. Отношения между людьми и взрослым даются нелегко. Для старшеклассницы в таком чувствительном возрасте совершенно нормально переживать из-за этого.

— ...Но, Юхи-сан. Мне показалось, будто вы оттолкнули меня.

— ...Правда?

Юхи перестала гладить её по голове и задумчиво коснулась пальцами подбородка.

— Прости. Ты выглядела такой измученной, что я просто хотела сказать: больше не нужно об этом мучительно думать... Похоже, я выразилась неудачно.

Значит, это просто была её неловкая форма доброты.

— Я и сама всегда стараюсь быть осторожной, потому что меня часто неправильно понимают из-за взгляда и из-за того, что я мало говорю...

Плечи Юхи устало опустились, и тот её пугающий образ окончательно рассеялся. Она и правда удивительно походила на Мицуки. От этого почему-то становилось тепло.

— Юхи-сан... большое вам спасибо.

Когда Ая поблагодарила её за заботу и за то, что та её поддержала, Юхи довольно улыбнулась.

— А что здесь вообще происходит? — только Мицуки всё ещё недоумённо наклонял голову.

— Ладно. Раз уж ты пришла, значит, сегодня тоже собираешься готовить, да?

— Да... ах, а вы сами уже собирались что-то есть?

— Собиралась, но я бы с удовольствием попробовала и твою еду, если ты не против.

— Не знаю, понравится ли она вам... но, конечно.

— Готовит Ичиносэ просто потрясающе, я ручаюсь.

— Раз так говорит Мицуки, буду ждать с нетерпением. Алкоголя у меня нет, так что я схожу куплю. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, мне ничего не надо.

— Хорошо. Тогда я пошла.

Сказав это, Юхи отправилась за алкоголем.

— Значит, Юхи-сан пьёт.

— Только она не особо крепкая... Когда радуется, часто выпьет и отключается прямо на месте. Потом ещё ухаживай за ней... ха-а. Ладно, я пойду переоденусь.

Тяжело переставляя ноги, Мицуки ушёл в свою комнату. Ая взглянула на часы. Уже пора было начинать готовить. Она надела свой любимый фартук, тот самый, который получила от него в подарок на Белый день. С этим фартуком готовить ей в последнее время нравилось ещё больше.

Ни по какой особой причине, конечно, она просто решила передумать. Вместо рыбы, которую собиралась приготовить изначально, достала замороженную курицу. И вовсе не из-за какого-то скрытого умысла, но сегодня будет омурайсу. Завтра Мицуки уезжает к родителям, а там у них наверняка будет караагэ.

— Слушай...

Пока она резала овощи, переодевшийся в домашнюю одежду Мицуки подошёл попить воды.

— Я не хотел представлять тебя маме как подругу.

— ...Что?

Она совсем не ожидала услышать такое, и руки у неё замерли. Значит, он всё-таки не считает её другом? Значит, это была просто ложь, чтобы выкрутиться в тот момент? Она ведь только что была так счастлива, а теперь будто рухнула на самое дно. По спине пополз неприятный пот. Она не могла даже взглянуть на него.

— ...Ну да. Я ведь даже не просила тебя быть моим другом. Наверное, ты и не захочешь дружить с такой хлопотной, как я.

— Нет. Ты мой друг.

— ...А?

От его слов голова пошла кругом. Он говорил вещи, которые друг другу противоречили. Так что же всё-таки правда?

— Просто... как бы жалко это ни звучало, мне хотелось, чтобы ты сама считала меня другом, а не просто соседом. Для меня мы уже давно друзья.

— ...Правда? Ты не врёшь?

— Не вру.

Он смотрел прямо на неё, и этот ясный взгляд не оставлял места сомнениям.

— Н-но. Ты ведь сам сказал, что не хотел представлять меня Юхи-сан как подругу.

— Потому что если бы я сказал это тогда, вышло бы очень глупо. Я столько времени упрямился и не говорил этого тебе прямо. Мне хотелось, чтобы именно ты сказала, что мы друзья.

И правда. Когда они поссорились, а потом помирились, он ведь упрямо так и не признался ей прямо. Значит, всё это время он уже считал её другом?

— Если так, тебе стоило просто сказать об этом сразу. Я гораздо хуже разбираюсь в отношениях между людьми, чем ты думаешь. Поэтому если ты не говоришь мне всё как есть, я... начинаю тревожиться. И мне становится одиноко.

Она понимала, что сейчас ведёт себя чересчур зависимо. Понимала, что просто сбегает от человеческих отношений, потому что неуклюжа и плохо с ними справляется. Но если не набираться опыта, то и не привыкнешь. Не вырастешь.

— Прости. Я как-то странно упёрся.

— ...Я тоже не говорила то, что хотела, и не заметила, что чувствуешь ты. Так что мы квиты. Но когда ты назвал меня другом... я была очень счастлива.

— Я тоже был рад. Когда ты сказала, что мы друзья.

Он улыбнулся своей беззащитной улыбкой. И она ответила ему улыбкой.

Может быть, странно становиться друзьями только спустя полгода после знакомства. Но именно так Ая умела сокращать дистанцию. Медленно. Шаг за шагом.

Мне нужно поблагодарить Цукисиро-куна.

Было бы совсем не странно, если бы он давно уже отдалился от неё. И всё же он до сих пор был здесь, рядом.

Почему-то ей казалось, что она стала к нему очень близка.

— Спасибо, что приготовила и для моей мамы.

— Ничего. Ей, кажется, понравилось, так что готовить стоило.

Она очень волновалась, когда Юхи пробовала её еду. Всё-таки это мать Мицуки. Сам Мицуки всегда ел её стряпню с удовольствием, но если бы Юхи не приняла этот вкус, тогда ничего не поделаешь. Она бы словно потеряла своё место.

Но все её тревоги оказались напрасными. Юхи с аппетитом уплетала омурайсу и снова и снова повторяла, как вкусно, пока не доела всё до конца. Даже сказала, что такой вкус Мицуки точно любит, и хвалила так усердно, что Ае становилось неловко. Потом, наевшись, она выпила купленный алкоголь и уснула в комнате Мицуки. Это он сам ей предложил.

— Юхи-сан очень хотела тебя увидеть.

— Я и так завтра собирался домой, так что ей совсем не обязательно было срываться и приезжать за мной так внезапно.

За ужином, когда он спросил мать, зачем она приехала, оказалось, что ей просто захотелось увидеть его на день раньше и заодно устроить сюрприз. По её внешности такого не скажешь, но Ае она показалась неожиданно ребячливой.

— Разве это не значит, что тебя любят?

— А... ну. Наверное, да.

Он ответил с лёгким смущением, пока мыл посуду. Это зрелище почему-то было очень тёплым. Даже за такое короткое время рядом с ними она успела заметить, насколько у них близкие отношения.

— ...Я тебе завидую. У меня нет таких родителей, которые приехали бы за мной.

— Твои родители... можно спросить?

— ...Можно мне об этом говорить? Это не весёлая история. И, может быть, тебе будет неприятно.

Сказав это, она тут же прикрыла рот рукой. Ещё никогда в жизни она никому не рассказывала свою семейную историю. Она давно решила, что не расскажет никому и никогда. Но, может быть, потому что теперь они с Мицуки стали друзьями, ей впервые захотелось, чтобы он услышал то, что она всё это время прятала в сердце.

— А. И-извини. Нет, забудь. Ничего.

— Если не хочешь говорить, я не стану спрашивать. Но если хочешь, можешь рассказать. Мне хочется узнать о тебе больше.

— ...Это правда совсем не весёлая и не интересная история.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться. Мне не обязательно разговаривать с тобой только о весёлом или интересном. И вообще, я слушаю. Если тебе нужно, чтобы я действительно слушал, то подожди немного. Сейчас приду туда.

Судя по всему, он не собирался бросать мыть посуду. И всё же даже со спины по его голосу было понятно: он говорит серьёзно.

— ...Я ребёнок, которого вообще не должны были рожать. Я родилась из-за связи отца на стороне.

Не успела она и понять, как слова сами начали выходить у неё изо рта.

— Я не знаю, насколько далеко зашли отношения между моим отцом и той женщиной, но для моей матери моё существование, наверное, было сплошной обузой. Отец забрал меня к себе, и я начала жить в доме, где он уже жил со своей семьёй.

Наверное, хорошо, что Мицуки в этот момент мыл посуду. Когда человек занят чем-то ещё, ему, наверное, легче пропустить услышанное мимо себя и не показать слишком явную реакцию.

— Я стала жить с отцом, матерью, которая не была мне родной по крови, старшим братом и младшей сестрой, моей ровесницей. Для этих троих я, лишний чужой человек, наверняка была просто ужасной помехой. Мать и сестра каждый день твердили мне, что я обуза. Брат делал вид, будто меня вообще не существует. Отец, наверное, стыдясь того, что его измена всплыла наружу, почти не обращал на меня внимания. И, думаю, в глубине души сам жалел, что я вообще родилась.

Она и правда сошла с ума, раз рассказывает такое Мицуки, который по сути ей никто.

— Хотя нас в доме было пятеро, у меня не было ни одного места, где я могла бы быть своей. Весь мой мир ограничивался комнатой, которую мне выделили. Стоило только попытаться переступить порог любого другого пространства, как на меня смотрели с отвращением. Всем, что касалось меня, занимался нанятый человек. Никто даже не пытался увидеть меня по-настоящему.

Даже если рассказать ему о своей семье, ничего не изменится. От того, что он выслушает, она не вернётся домой и не начнёт жить там снова. Она просто нагружает его своими проблемами.

— Когда я пошла в среднюю школу, меня выставили из дома и поселили здесь одну. Мать и сестра настолько ненавидели меня как помеху, что отец решил так уладить всё ради них. Моими делами занялся новый нанятый человек, и я стала жить одна.

И всё же рот не закрывался. Слова выходили одно за другим, сами по себе.

— Отец, который обещал приезжать, постепенно стал появляться всё реже и реже, а потом почти перестал. Наверное, считал меня помехой сильнее всех. Если бы не я, он мог бы и дальше встречаться со своей любовницей и спокойно жить со своей семьёй. Корень всего зла — это я, так что ничего не поделаешь.

Наверное, так много она говорила только потому, что здесь было слишком легко говорить. Если бы он слушал её с брезгливым лицом, она бы наверняка не смогла. Но он стоял к ней спиной. Она не видела его лица. Поэтому и продолжала. Возможно, он и не прекращал мыть посуду именно затем, чтобы ей было легче рассказывать.

— Раз уж я родилась обузой, то и дома, и в школе старалась быть как можно более хорошей девочкой, чтобы не мешать никому лишний раз. Я не хочу, чтобы меня ненавидели. Не хочу, чтобы на меня смотрели холодно как на помеху. Я хочу, чтобы мне позволили быть рядом. Хочу место, где я буду принадлежать. Но до семьи это так и не дошло. А в школе меня стали звать Святой, хотя я этого совсем не заслуживаю, и я уже не смогла свернуть с этого пути... Глупо, правда? Жалеть об этом, когда всё изначально моя вина.

Грохот посуды вернул её в реальность. Будто плотину прорвало, и изнутри разом выплеснулось всё, что так долго копилось. Она просто говорила всё, что приходило в голову, без вывода и без конца, но больше уже ничего не осталось. Похоже, с посудой он тоже закончил. Значит, и это окончено.

— Ну вот и всё. Такая у меня история. Прости, что так долго грузила тебя мрачным рассказом без конца и без развязки. И спасибо, что выслушал.

— Нет, спасибо, что рассказала о себе. Держи.

Он протянул ей кружку горячего молока.

— Спасибо.

Приняв кружку, она осторожно наклонила её к губам. Сначала подула, чтобы не обжечься, и только потом отпила. Тёплое. Вкусное. Усталость будто понемногу растаяла.

— В этом мире бывают самые разные семьи.

Когда он сел напротив, выражение его лица почти не изменилось, и от этого Ае стало легче. Он не пытался её утешать и не смотрел на неё с жалостью. Она не для сочувствия всё это рассказывала, так что именно такая реакция и была для неё спасением.

— Но семей вроде моей, мне кажется, всё-таки немного.

— Да. Думаю, ты права.

— Вот именно. Редкость.

Она вовсе не ждала сочувствия от него, выросшего в семье, которая с виду казалась воплощением самого счастья. И тем более ненавидела бы, если бы он сделал вид, что понял её, просто услышав о её прошлом. Поэтому нарочно говорила бодрым тоном. Притворяться она умела. Не пролила ни слезинки. Если просто улыбаться, то он, наверное, оставит всё как есть.

— Но это не значит, что таких семей совсем нет. В чём-то моя семья похожа.

— ...Что?

Такого быть не могло. У него ведь отличные отношения с родителями. Его настолько любят, что мать даже приехала увидеть его на день раньше. Это было то счастье, которого не было у неё, так что их ситуации просто не могли быть похожи.

— ...Я рассказала всё это не ради сочувствия.

Слышать такое от человека, который, казалось, обладал именно той любовью, которой ей всегда не хватало, было неприятно. Голос сам собой похолодел. Но он принял её холод прямо в лоб и даже не дрогнул.

— Это не сочувствие. Это правда. Мой дед... хотя я зову его просто стариканом, потому что терпеть его не могу... ненавидит меня как помеху.

От этого будничного признания у неё буквально отвисла челюсть.

— И заодно он ненавидит мою мать. Говорил, что не стоило позволять ей выходить замуж за отца. Что она — помеха семье Цукисиро.

— П-почему?.. Вы с Юхи-сан оба такие хорошие люди. Вы не можете быть помехой.

— Ха-ха. Спасибо, но это правда. Думаю, на самом деле семей, которые со стороны выглядят счастливыми, а внутри совсем не такие, куда больше, чем кажется.

Разве так бывает? Те семьи, которые она видела, по крайней мере, выглядели счастливыми. Родители и дети, приходившие на открытые уроки и спортивные праздники, всегда казались радостными. Даже мать, которая приходила на вступительные и выпускные церемонии её сестры, выглядела довольной. И только Ая в такие моменты одиноко торчала в стороне, а этот сияющий образ чужого счастья был настолько ослепительным, что она сама ему завидовала. Но если верить Мицуки, даже то, к чему она тянулась всем сердцем, изнутри вовсе не обязательно было таким.

— ...Тебе разве не было больно? Когда тебя называли помехой?

— В моём случае я просто однажды подслушал, как они это говорили за спиной. Конечно, сначала это был шок. Да и отношение ко мне у него явно отличалось от отношения к другим внукам. Даже по сумме новогодних денег. Но потом я привык. Странно звучит — привык, но ведь то, что вы семья, ещё не значит, что вы обязаны нравиться друг другу. Так что я просто махнул рукой. Тем более я и сам его терпеть не могу. Этого чёртова старика.

Он высунул язык и состроил гримасу. Похоже, деда он и правда ненавидел. Что же у них там произошло?

— ...Ты сильный, Цукисиро-кун.

— Попробуй тоже. Старый козёл. Старая ведьма. Чёртов брат. Чёртова сестра. Может, полегчает.

— Ты сейчас это с таким гордым видом предлагаешь?.. Что ты вообще несёшь?

При виде того, как он ещё и большой палец вверх показал, у неё сама собой вырвалась улыбка.

— Идея, конечно, хорошая, но я не могу. Виновата-то я. Я же помеха.

— Ну, грязные слова тебе не очень идут, так что заставлять не буду. Но ты не права.

— Не права?..

— Не права. Совсем. Ты ни в чём не виновата. Значит, и помехой не являешься.

— Нет, это не так. Я — помеха. Мне ведь снова и снова говорили это те, кто так и думал.

— Но ведь это ты только что сказала, что ни моя мама, ни я не являемся помехой. Если ты и дальше будешь считать, что сама помеха, тогда с сегодняшнего дня и я тоже буду считать себя таким.

Если она станет отрицать его слова, сказав, что сама-то она и правда помеха, получится, что она заодно отрицает и свои собственные слова о нём и о Юхи, которые точно не были помехой.

— ...Какой же ты хитрый, Цукисиро-кун.

— Потому что это правда.

От того, как самодовольно и чуть гордо он это сказал, даже не пытаясь скрыть довольный вид, она невольно надула щёки.

— Только потому, что это говорят родители, ты не обязана слушать всё подряд. И уж точно не обязана в это верить. Ты не корень всего зла. И не виновата. Ты не помеха. И не какой-то чужеродный элемент.

— ...Ты так хорошо запомнил мой рассказ.

Хотя он слушал её, пока мыл посуду, содержание он запомнил очень точно. И от этого было особенно ясно, насколько внимательно он на самом деле слушал. Его незаметная для других забота и была его собственной формой доброты, и от этого становилось очень тепло.

— Так что... эм... а, как бы это сказать...

Под самый конец он, кажется, хотел добавить ещё что-то, но вдруг потерял мысль и схватился за голову. Ая даже лишилась дара речи. Только что она уже почти расплакалась от его слов, и именно в этот момент он всё испортил. Впрочем, это было настолько в его духе, что даже раздражаться всерьёз не получалось.

Она уже почти вздохнула, но тут он вдруг щёлкнул пальцами, будто его осенило.

— Точно. Иначе говоря, если кто-то и дальше будет называть тебя помехой, тебе не нужно из-за этого падать духом. Твой друг — я — это опровергну. Даже если так скажет весь мир, этот твой друг всё равно будет это отрицать. Тогда тебе будет всё равно, правда?

От этого до смешного нелепого заявления она не смогла сдержаться и рассмеялась. Конечно, нельзя было будить его спящую мать, но удержать смех уже не было сил.

Наверное, это был первый раз в её жизни, когда она смеялась так, что на глазах выступили слёзы.

Дома, стоило ей хотя бы попытаться засмеяться, на неё тут же смотрели холодно, и от этого она всегда жила, будто затаив дыхание. Когда она была одна, смеяться было просто не над чем. Когда оказывалась в центре чьего-то круга, смеялась даже тогда, когда не хотела, лишь бы не портить атмосферу. И только перед ним. Только перед ним она могла смеяться от самого сердца.

— Если ты такое говоришь, я ведь начну этого ждать, знаешь?

— И пусть.

— Я ведь заставлю тебя сказать, что я не помеха, десять тысяч раз, ты понимаешь?

— Скажу не десять тысяч, а десятки тысяч раз.

— И не смей останавливаться на полпути только потому, что устанешь.

— Ага. Я принимаю вызов.

Он смотрел на неё прямым, тёплым взглядом.

Только что она говорила о реальности, полной боли и грусти, о реальности, которую ей даже вспоминать не хотелось, от которой хотелось убежать. И всё же странно. Сейчас грудь совсем не болела. И всё это было благодаря ему.

— Обещаешь?

— Да. Обещаю.

Понимая, что это, наверное, немного по-детски, Ая протянула ему мизинец, захотев сделать это обещание памятным. Мицуки без колебаний переплёл свой мизинец с её.

И с лёгким щекочущим чувством в сердце Ая заключила с Мицуки обещание, которое уже никогда не забудет.

Когда она собралась уходить домой, Мицуки вышел проводить её. На улице уже стемнело, и хотя стоял конец марта, всё ещё было прохладно.

— Спасибо, что сегодня выслушал мою историю.

Мицуки позволил ей вылить наружу всё то, что она никому и никогда не могла рассказать. И от этого ей стало заметно легче.

— Слушать — это единственное, что я умею. Хотелось бы, чтобы я мог сделать для тебя больше.

— Это неправда. Ты и так мне очень помог.

— Вот как... Ну тогда, раз это помогает, я буду слушать столько, сколько захочешь. Если тебе снова захочется выговориться, позволь мне помочь ещё раз.

— ...Тебе не кажется, что ты слишком добрый, Цукисиро-кун?

— Не думаю.

— Слишком. Просто сам этого не замечаешь.

Если он и дальше будет таким добрым, она, наверное, начнёт тут же полагаться на него всякий раз, когда ей станет больно. Ая с детства говорили, что она должна жить сама, не опираясь ни на кого, поэтому ей и сейчас было трудно зависеть от других. Но дело не в том, что Мицуки казался ненадёжным. Просто даже если они друзья, ей не хотелось всё время только опираться на него. Раз уж на неё саму кто-то может опереться, ей тоже хотелось уметь опираться на других. Построить отношения, где каждый и даёт, и получает.

— Но иногда я всё-таки буду на тебя опираться.

— Вообще-то для меня не обязательно только иногда... хотя, наверное, это на тебя похоже, Ичиносэ.

— Ты уж слишком добрый... честное слово.

Если и дальше быть рядом с ним вот так, ей казалось, что всё, что она так долго выстраивала в себе, однажды рухнет, и она станет совсем другим человеком. Хотя, если честно, с тех пор как она встретила его, в себе самой она уже открыла немало сторон, о которых раньше не знала.

— С завтрашнего дня ты ведь ненадолго уезжаешь к родителям, да?

— Да. Примерно на десять дней.

Он уже говорил ей об этом несколько дней назад, но она всё равно переспросила.

Целых десять дней я не смогу видеть Цукисиро-куна...

С тех пор как он поселился по соседству, не было ещё такого, чтобы она по тем или иным причинам не видела его целых десять дней. Даже в длинные каникулы они всё равно хоть раз да пересекались, пусть тогда ещё и не были даже на том уровне, чтобы кивать друг другу при встрече. Раньше её бы, наверное, совсем не волновало, сколько времени она его не видит.

Но сейчас всё было иначе. Он был её другом. И они уже настолько сблизились, что каждый день ужинали вместе. Не видеть его десять дней было одиноко.

— Хорошо тебе отдохнуть.

— Да там всё равно особо нечем заниматься.

Но сказать вслух то, что она на самом деле думает, она не могла. Наверное, только ей одной так одиноко от мысли, что она не увидит друга всего десять дней. Для него она всего лишь одна из многих друзей. Он-то, скорее всего, совсем не скучает.

Да и вообще, если он узнает, что она переживает из-за такого, будет немного стыдно. Поэтому она просто скрыла это улыбкой.

— Ну ладно, тогда до встречи.

— Пока.

Ая помахала в ответ Мицуки, который тоже поднял руку. Он сказал, что простоит здесь, пока она не войдёт домой, так что, чтобы не мёрзнуть, она уже потянулась к двери.

— А, слушай.

Она остановила руку, услышав его немного напряжённый голос. Когда обернулась, он смотрел на неё серьёзно.

— Можно мне звать тебя по имени?

— ...А? А-а?! Ч-что это вдруг?

Сделав вдох, он вдруг выдал именно это, и Ая невольно вскрикнула от неожиданности.

— Мы же друзья, и мне хочется называть тебя по имени. Я знаю, что ты не любишь своё имя, так что заставлять не стану.

— Это да, но... ты уверен, Цукисиро-кун?

— В чём именно?

— Ты ведь сам раньше говорил, что тебе неловко звать девушку по имени. Ну, когда речь была о Ясухара-сан.

— А, да... немного неловко. Но Хиёри и Сидзуку я по именам зову, и получается как-то странно, что ты одна всё ещё остаёшься другой... хотя мы ведь друзья. Ая.

— !

Когда её в последний раз так мягко звали по имени? Не успела она понять, как ноги уже сами понесли её вперёд, и она подбежала к нему почти вплотную.

— ...Мать сказала мне, что меня назвали Ая потому, что моё рождение было ошибкой. Поэтому я и ненавижу своё имя. Когда меня так зовут, мне кажется, будто меня снова называют помехой.

— Вот как... Прости. Наверное, тебе неприятно. Тогда оставим всё как есть...

— Но. Имя остаётся с человеком на всю жизнь, и я не могу вечно повторять, что ненавижу его. Поэтому... чтобы однажды начать его любить... если ты, М-Мицуки-кун, будешь почаще называть меня так...?

Сопротивление к тому, чтобы её звали по имени, в ней ещё оставалось. Но ей хотелось, чтобы именно он называл её так.

Когда она подняла на него взгляд, его щёки начали наливаться всё более густой краской. Значит, ему тоже стыдно. Ей самой было не легче: лицо горело всё сильнее.

— Н-ну тогда до встречи.

Не выдержав больше ни секунды, Ая поспешно убежала домой. Захлопнула дверь, и в тихом пространстве квартиры особенно громко зазвучало её тяжёлое дыхание.

— Ч-чего это я вообще убегаю...?

Это был первый раз, когда она назвала мальчика по имени. И это оказалось... до невозможности волнительно. Стыдно. Лицо всё ещё пылало, а сердце колотилось так громко, что это даже раздражало.

Какая жалкая.

Ей казалось, будто она вложила все свои нервы в одно-единственное обращение по имени. Она прислонилась спиной к двери. Если уже после одного раза её так трясёт, то сможет ли она и дальше называть его по имени? Это тревожило.

Но ещё больше — другое.

— ...Мицуки-кун. Мицуки-кун, да... фуфу.

У неё наконец появился друг, которого она может называть по имени. Это делало её такой счастливой, такой невероятно счастливой, что улыбка сама растеклась по губам.