Точка невозврата

Глава 2. Точка невозврата

Часть 1. Новый утренний ритуал

Прошла всего неделя с тех пор, как Рика стала моей соседкой, но мир, который казался незыблемым, уже начал медленно расползаться по швам. Это не было похоже на землетрясение. Скорее, на медленное проседание фундамента старого дома: ты еще не видишь трещин, но уже чувствуешь, как пол уходит из-под ног, а в воздухе стоит едва уловимый запах пыли и разрушения.

Утренний ритуал в нашем доме изменился. Раньше фоном для завтрака служила музыкальная радиостанция или какой-нибудь дурацкий телепроект. Теперь телевизор был постоянно включен на новостной канал. Звук был приглушен, но его было достаточно, чтобы слышать напряженный, пытающийся казаться спокойным голос диктора. Внизу экрана красной змеей безостановочно ползла строка, извергая тревожные сводки: «...ЧИСЛО ГОСПИТАЛИЗИРОВАННЫХ С НЕВЫЯСНЕННЫМ РЕСПИРАТОРНЫМ СИНДРОМОМ ВОЗРОСЛО НА 15% ЗА СУТКИ...», «...В ШКОЛЕ №17 ВВЕДЕН КАРАНТИН...», «...МЭРИЯ ПРИЗЫВАЕТ ГРАЖДАН СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ И ИЗБЕГАТЬ МАССОВЫХ СКОПЛЕНИЙ ЛЮДЕЙ...».

— Опять, — пробормотала мама в то утро, глядя на экран невидящими глазами. Она помешивала свой кофе, и ложечка тихонько звенела о край чашки, отбивая тревожный, рваный ритм. — У нас в отделе сегодня еще трое не вышли. Сказали, температура под сорок, и скорая увезла. Говорят, больницы уже отказываются принимать, мест нет.

— Это просто грипп какой-то сильный, — сказал я, пытаясь звучать уверенно. Но слова повисли в воздухе, неубедительные и пустые, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

Отец, который обычно молча читал за завтраком спортивные новости, отложил планшет. Он поднял на меня тяжелый взгляд, и я впервые увидел в его глазах нечто большее, чем просто родительскую строгость. Это был плохо скрываемый страх.
— Марко, я серьезно. После школы — сразу домой. Никаких прогулок, никаких торговых центров. Вечером я сам съезжу в магазин, закуплюсь на пару недель вперед. Ты меня понял?

— Понял, — буркнул я.
Что-то внутри меня ощетинилось. Родители должны были быть скалой, убежищем от всех бурь. А моя скала, казалось, вот-вот рассыплется в песок, и этот вид пугал меня больше, чем любые новости по телевизору. «Если они боятся, — пронеслась в голове ледяная мысль, — значит, все гораздо хуже, чем я думаю».

Дорога в школу превратилась в ежедневное напоминание о том, что мир сходит с ума. Автобусы ходили полупустыми. Люди сидели поодаль друг от друга, с подозрением косясь на каждого, кто кашлянет или чихнет. Лица у всех были серыми и напряженными. Исчезли смех и громкие разговоры. Город затаился, замер в тревожном ожидании, словно зверь, почуявший приближение лесного пожара.

Часть 2. Шепот в коридорах

Школа стала эпицентром этой тихой паники. В понедельник в нашем классе отсутствовало пять человек. Во вторник их было уже восемь. Парты, еще недавно принадлежавшие живым, шумным подросткам, теперь стояли сиротливо пустыми, как маленькие надгробия. Учителя при перекличке запинались, называя имена отсутствующих, и торопливо шли дальше по списку, боясь встретиться с нами взглядом.

На переменах никто больше не носился по коридорам. Школа замерла. Исчезли смех, крики, звук ударяющихся о шкафчики дверей. Эту тишину, густую и вязкую, нарушал лишь шепот и далекий, влажный кашель из туалета. Ученики сбивались в небольшие группки, разговаривая вполголоса. Главной темой для обсуждения стали слухи. Страшные, неподтвержденные, но от этого еще более реальные.

— Моя сестра переписывается с подругой из семнадцатой школы, той, что на карантине, — шепотом рассказывал Дэн, когда мы стояли у окна. Его обычная самоуверенность испарилась, оставив место плохо скрываемой тревоге. — Она говорит, что это не карантин. Ночью к школе подъезжали военные грузовики, все окна заколотили, и оттуда никого не выпускают. Вообще.

— Бред это все, — попытался возразить я, но голос прозвучал слабо. — Военные? Из-за гриппа?
— А кто сказал, что это грипп? — Дэн посмотрел на меня своими круглыми, испуганными глазами. — Говорят, люди с ума сходят. Начинаются судороги, а потом… потом они набрасываются на других. Как бешеные.

Я хотел рассмеяться ему в лицо, сказать, что он несет чушь, начитавшись страшилок в интернете. Но я не смог. Потому что эта «чушь» идеально складывалась в одну картину с блокпостами на въезде в город, с ужасом в глазах моих родителей и с колонками военных грузовиков, которые я сам видел вчера на шоссе.

Я оглядел коридор и мой взгляд наткнулся на Рику. Она стояла одна, прислонившись к стене. Она не участвовала в этих перешептываниях. Она просто наблюдала. На фоне всеобщей истерии ее спокойствие казалось чем-то ненормальным, почти вызывающим. И я понял, что мне нужно услышать ее голос. Голос, в котором не было этой липкой, заразной паники. Я решился и пошел к ней.
— Привет, — сказал я, остановившись в паре шагов.
Она перевела на меня свой холодный взгляд.
— Привет.
— Ты… Ты не боишься всего этого? — я кивнул в сторону шепчущихся одноклассников.

Она на секунду задумалась, ее взгляд на мгновение стал отстраненным, словно она заглядывала в будущее.
— Бояться того, что уже происходит, бессмысленно, — тихо ответила она. — Страх парализует. А сейчас нужно действовать. Готовиться к тому, что будет дальше.
— А что будет дальше? — спросил я, и мой собственный голос показался мне чужим.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и от ее взгляда у меня по спине пробежал холодок.
— Ты скоро увидишь. Просто запомни: когда начнется, не беги вместе со всеми. Толпа — это не спасение. Толпа — это братская могила.

Прозвенел звонок, резкий и оглушительный в напряженной тишине. Рика оттолкнулась от стены и пошла в класс, оставив меня переваривать ее странные, пророческие слова.

Часть 3. Инцидент

Мы сидели на уроке истории. Четверг. Третий урок. За окном все так же светило солнце, но в классе было холодно от напряжения. Мистер Хендерсон пытался объяснить что-то про феодальную раздробленность, но его никто не слушал. Все прислушивались к тишине, к каждому шороху за дверью.

Именно в этой тишине раздался первый странный звук. Тихий, неприятный скрежет. Я обернулся. Саша, капитан нашей баскетбольной команды, сидевший в двух партах от меня, странно дергался. Его пальцы скребли по лакированной поверхности стола, оставляя на ней белые полосы, будто он пытался удержаться за что-то.

— Саша, тебе нехорошо? Может, в медкабинет? — спросил мистер Хендерсон, прервав лекцию.
Саша не ответил. Он издал тихий, сдавленный хрип, и его начало трясти.
— Мне… жарко… — прохрипел он, и его глаза закатились. Он начал сползать со стула. Таня, сидевшая рядом, с визгом отскочила от него, опрокинув свой стул.

Его тело на полу выгнулось в неестественной дуге. Начались конвульсии, сильные, рваные. Это было похоже на эпилептический припадок, но гораздо страшнее. Его суставы издавали тихие, тошнотворные щелкающие звуки, словно кости сами ломались и вставали на место.
— Не подходите! Я вызову медсестру! — крикнул мистер Хендерсон, бросаясь к телефону на своем столе. Его руки дрожали так, что он не сразу смог набрать номер.

Класс замер в оцепенении. Все смотрели на бьющегося на полу одноклассника. Все, кроме одной. Я бросил взгляд на Рику. Она не смотрела на Сашу. Она смотрела на дверь. И на окна. И она уже стояла на ногах, медленно отодвигаясь от своей парты. В ее руке была зажата тяжелая металлическая линейка. «Она знала, — обожгла меня мысль. — Она знала, что это произойдет».

Судороги у Саши прекратились. На секунду он затих. А потом, с отвратительным хрустом шейных позвонков, его голова повернулась, и он открыл глаза. Пустые. Белые. Нечеловеческие. Он начал подниматься. Движения его были ломаными, неправильными, но пугающе быстрыми.

— Саша, сынок, что с тобой? — Мистер Хендерсон, бросив телефон, сделал шаг к нему. Это была его последняя ошибка.

Саша издал тот самый булькающий, горловой рык, о котором шептались в слухах, и бросился. Не на Таню, которая выла от ужаса. А на учителя, который был ближе. Он вцепился ему в плечо, и раздался звук рвущейся ткани и чего-то еще, более влажного и глухого. Учитель закричал — пронзительно, от боли и абсолютного непонимания.

И в этот момент класс взорвался. Не трансформацией. А чистой, животной паникой. Слова Рики о толпе-ловушке ожили у меня на глазах. Все одновременно ринулись к единственной двери. Началась давка. Я видел, как девочка передо мной упала, и по ней тут же пробежали, не замечая. Раздались крики боли, смешавшиеся с криками ужаса. Парты летели на пол. Кто-то в истерике схватил стул и со звоном разбил окно.

«Толпа — это братская могила».
— Марко! Сюда! — я услышал голос Дэна. Он не бежал к двери, а махал мне рукой из другого конца класса, забившись за шкаф.

Я очнулся от ступора. Мистер Хендерсон лежал на полу, и бывший Саша… делал с ним что-то невообразимое. Звуки, которые раздавались оттуда, заставили меня отвернуться, сдерживая рвотный позыв.
— Окно! — крикнула Рика. Она уже была там, рядом с окном, которое разбил кто-то из паникующих учеников. Она не прыгала. Она оценивала обстановку снаружи.

Мы с Дэном рванули к ней, перепрыгивая через опрокинутые стулья. За нашей спиной раздался новый крик — Саша нашел себе новую жертву среди тех, кто не смог выбраться из давки у двери.

— Прыгаем! Группируйтесь при приземлении! — скомандовала Рика.
Это был первый этаж, но высота была приличной, метра три до земли. Дэн выпрыгнул первым, неуклюже рухнув на газон. Я полез следом. В последний момент я обернулся. Я увидел, как Саша, весь перепачканный в крови, медленно поворачивает свою голову в нашу сторону. Наши взгляды встретились. Его — пустой и бездумный. Мой — полный ужаса.

Я выпрыгнул, больно ударившись ногой. Снаружи был не апокалипсис. Снаружи был хаос. По двору метались перепуганные ученики из нашего класса. Из других окон высовывались любопытные и испуганные головы. Кто-то кричал, что в кабинете истории драка, что Саша сошел с ума и напал на учителя. Уже слышался далекий, пронзительный вой полицейской сирены. Это еще не было концом света. Это был инцидент. Ужасный, кровавый, но всего лишь инцидент в одной отдельно взятой школе.

Рика приземлилась рядом со мной. Легко, по-кошачьи, словно делала это сотни раз.
— Они вызовут полицию, потом скорую, потом оцепят все, — быстро сказала она, глядя не на меня, а на здание школы, словно на вражескую крепость. — Будут говорить про наркотики или внезапный психоз. Они попытаются это скрыть. Но мы знаем, что это было на самом деле.

Она перевела на меня свой пронзительный взгляд.
— И это только начало. Следующий раз может случиться где угодно. С кем угодно. Нам нужно уходить. Не домой. Родители сейчас — самое опасное место. Они будут верить новостям и запрут нас внутри, пока весь город не взорвется так же, как наш класс.
— Куда?! Куда мы пойдем?! — закричал Дэн, озираясь по сторонам, его лицо было мокрым от слез.

— Я знаю одно место, — сказала Рика. — Безопасное. Но идти нужно прямо сейчас. Пока все смотрят на эту дверь и ждут полицию.

Она посмотрела на меня, потом на Дэна.
— Вы со мной?