Те, кого невозможно спасти

Ветер стих.

Вся Академия «Астрэя» замерла в абсолютной тишине.

Даже трещина в небе перестала расширяться.

Словно сам мир ждал ответа Каэля.

Лира продолжала смотреть на него.

Маленькая.
Хрупкая.
Одинокая.

Но пространство вокруг неё медленно распадалось, будто сама реальность не могла выдержать её существование.

И всё же…

в её взгляде не было угрозы.

Только надежда.

Это было хуже всего.

Каэль чувствовал,
как внутри поднимается тяжёлое чувство вины.

Не чужое.

Своё.

Потому что теперь он понимал:

он действительно оставил их.

Нокса.
Лиру.
Первый мир.

И если воспоминания не лгали —
он сам пообещал вернуться.

— Каэль…

Элиана осторожно коснулась его руки.

И только тогда он понял,
что дрожит.

Через связь она чувствовала всё.

Каждую эмоцию.
Каждое воспоминание.

И сейчас внутри него было слишком много боли.

— Это не твоя вина, — тихо сказала она.

Каэль медленно улыбнулся.

Очень слабо.

— Похоже, всё-таки моя.

Лира шагнула ближе.

С каждым её движением по воздуху расходились чёрные трещины.

Преподаватели напряглись.

Рэйвен инстинктивно создал огонь вокруг ладоней.

Но Нокс мгновенно произнёс:

— Не смейте.

В его голосе было столько угрозы,
что даже Рэйвен замер.

Лира остановилась в нескольких шагах от Каэля.

И тихо спросила:

— Почему ты не вернулся?

Прямой вопрос.

Без злости.
Без обвинений.

И от этого он бил ещё сильнее.

Каэль закрыл глаза.

Воспоминания снова дёрнулись внутри.

Последний день первого мира.
Разрушение.
Врата.

И собственный голос:

«Если я стану Якорем, меня больше не будет».

Он резко понял кое-что страшное.

Тот Каэль…

не собирался возвращаться.

Он солгал.

Чтобы Лира не плакала.

В груди стало тяжело.

Очень.

— Я… не смог, — тихо сказал он.

Лира долго молчала.

А затем—

улыбнулась.

Маленькой,
сломленной улыбкой.

— Тогда всё хорошо.

Тишина.

Эти слова оказались страшнее любых обвинений.

Потому что ребёнок,
оставшийся один на тысячу лет,
не злился.

Она просто была рада,
что он всё-таки пришёл.

Элиана почувствовала,
как внутри Каэля что-то ломается.

И сильнее сжала его руку.

Астерион наблюдал за происходящим с мрачным лицом.

Слишком многое переставало быть легендой.

Бог Разрыва.
Первый мир.
Якорь.

И теперь —
девочка, пережившая конец реальности.

Но больше всего его пугало другое.

Разрыв не атаковал.

Он ждал решения Каэля.

А это означало,
что судьба мира действительно может зависеть от одного человека.

— Директор… — тихо произнёс один из преподавателей. — Что нам делать?

Астерион молчал несколько секунд.

А потом ответил:

— Надеяться, что Каэль выберет нас.

Эти слова услышала Мирель.

И тихо усмехнулась.

— Какая ужасная идея — доверить судьбу мира эмоционально сломанному подростку.

— Есть варианты лучше?

— Нет.

Пауза.

— Вот поэтому мы обречены.

Лира медленно подняла руку.

Маленькую.
Бледную.

И осторожно коснулась груди Каэля.

В тот же момент мир вокруг исчез.

Белое пространство.

Снова.

Но теперь Каэль был не один.

Лира стояла рядом.

А впереди —
огромные Врата.

Те самые.

Закованные в цепи.

За ними слышался голос Нокса.

Слабый.
Далёкий.

— Я не хотел оставаться один…

Лира опустила взгляд.

— После того как ты исчез…

Пауза.

— Нокс начал плакать.

Сердце болезненно сжалось.

— А потом Врата начали открываться снова.

Каэль медленно посмотрел на девочку.

— Почему ты не ушла?

Она моргнула.

Будто не понимала вопроса.

— Куда?

Тишина.

— Первого мира больше нет.

Эти слова прозвучали слишком спокойно.

Словно она повторяла их уже тысячи раз.

— Остались только мы.

Она посмотрела прямо на него.

И тихо спросила:

— Ты снова нас оставишь?

Каэль не смог ответить.

Потому что впервые за всё время действительно не знал,
что правильно.

Если закрыть Врата —
Нокс и Лира снова останутся одни.

Возможно навсегда.

Но если открыть их полностью…

два мира столкнутся.

И миллионы людей погибнут.

Впервые Якорь не видел правильного выбора.

И именно тогда в белом пространстве появился третий голос.

Незнакомый.

Холодный.

— Значит, ты снова колеблешься.

Каэль резко обернулся.

В темноте за Вратами стоял человек.

Высокий.
В чёрном плаще.
С лицом, скрытым тенями.

Но самое страшное—

он выглядел точно как Каэль.