«Кузен Райан у дверей»

Едва пациент скрылся за дверью аудитории, как его провожатые испарились следом, словно их и не было.

Крафт не осуждал их — да и кто бы осудил? Не нужно было самому ложиться на холодное каменное ложе секционного стола, чтобы понять их трепет. Оказаться в замкнутом пространстве, в окружении безмолвных фигур в черных мантиях… у любого нормального человека по спине пробежал бы холодок, а душу сковал бы липкий, первобытный страх анатомического театра. Особенно, если ты здесь не праздный зритель и уж тем более не тот, кто держит скальпель.

И все же, в этой множащейся тишине, в этом внезапном скоплении теней Крафту почудилось что-то до странности знакомое.

Это было похоже на те ранние утренние лекции по понедельникам в университете. Преподаватель, прижимая к плечу потертую сумку с ноутбуком, вечно опаздывал на пару минут после ночного дежурства. Он заходил в аудиторию, готовый бормотать извинения перед сонными студентами, и обнаруживал… пустоту. Полнейшую, звенящую пустоту.

А потом, стоило ему отвернуться к экрану, чтобы запустить презентацию, как боковым зрением он улавливал движение. Обернувшись, он замечал несколько фигур на задних рядах. Еще один взгляд на экран, еще один поворот головы — и вот уже пол-аудитории заполнено. Так продолжалось минут десять, пока к моменту переклички, когда он наконец отрывал взгляд от конспекта, не выяснялось, что зал, оказывается, набит битком.

Вот он, этот знакомый психологический казус, только роли переменились. Раньше Крафт был наблюдателем извне, теперь же он оказался в самом центре сцены.

Не прошло и пятнадцати минут с тех пор, как он закончил осмотр пациента и виртуозно завершил манипуляцию, а небольшой зал, рассчитанный от силы на сорок мест, был уже на две трети заполнен бесшумно возникшими людьми в черных облачениях. У дверей все еще толпились опоздавшие, вытягивая шеи и пытаясь протиснуться внутрь.

Такая жажда знаний, проявленная столь внезапно, заставила Крафта внутренне поежиться. Он-то принадлежал к породе отъявленных лежебок, для которых утренняя лекция в понедельник была сродни подвигу. Соперничать с ним в этом могли лишь те обитатели общежития, кто на утренних парах не появлялся вовсе. И вот теперь он, лентяй из лентяев, столкнулся с целым сонмом людей, чья аура страстного познания буквально вдавливала его в пол.

— Ваше фамильное искусство… воистину поражает воображение, — бархатный голос нарушил напряженную тишину. Заметив повисшую в воздухе неловкость, темноволосый мужчина из последнего ряда поднялся и плавно спустился по ступеням амфитеатра. Люциус, сидевший рядом, тут же вскочил и последовал за ним, отстав на полшага, с выражением смущенной и несколько извиняющейся улыбки на бледном лице.

— Позвольте представить, профессор Калман, светило нашей академии, — произнес Люциус, слегка покраснев, что было особенно заметно на его аристократически-белой коже. — Профессор прослышал о щедром дворянине, готовом поделиться бесценными знаниями, передающимися в его роду из поколения в поколение, и поспешил выразить вам свою признательность.

Изначально Люциус полагал, что этот Крафт выглядит достаточно любезным, чтобы позволить им – то есть ему и профессору — поприсутствовать при демонстрации фамильных секретов. В конце концов, в уговоре не уточнялось точное число наблюдателей. А раз так, почему бы не пригласить влиятельного профессора Калмана? Еще один человек не создаст большой проблемы, верно?

Пока Крафт был поглощен своей работой, Люциус выскользнул за дверь и постучал в кабинет профессора.

А потом… потом сработал эффект домино. Один рассказал другому по секрету, тот — еще паре доверенных лиц, и так далее. Классический сценарий «скажу только тебе, но ты никому» разыгрался с невероятной скоростью. К тому времени, как Люциус нашел профессора Калмана в его уединенном кабинете и они вместе вернулись в анатомический театр, первые три ряда были уже плотно заняты, а вновь прибывшие студенты обступили Крафта так плотно, что ему, казалось, некуда было и шагу ступить.

— Мы премного вам благодарны, — проговорил профессор Калман, его острый взгляд мгновенно оценил ситуацию и масштаб «недоразумения». Он сделал неуловимый шаг вперед, слегка заслоняя собой Люциуса, словно оберегая не в меру ретивого юношу. — Люди, готовые бескорыстно делиться знаниями, — такая редкость в наши дни. Это поистине благородно.

Дело принимало неожиданный оборот. Хоть все и было согласовано, но собрать такую толпу вокруг демонстрации фамильной техники чужого рода… да еще и дворянского! Люциус явно переусердствовал. Калман понимал: молодые аристократы часто дорожат своей репутацией превыше всего. Не дай бог, этот Крафт оскорбится — и тогда не избежать скандала, который рикошетом ударит и по Люциусу, и по академии. Придется потом думать, как загладить вину, возможно, даже преподнести какой-то весомый дар, лишь бы не дошло до его родителей… вот тогда хлопот точно не оберешься.

— Вы преувеличиваете, профессор. Всего лишь пара приемов… Рад, если они могут кому-то помочь. — Крафт тоже нервничал, но совсем по другой причине.

Занять аудиторию в чужой академии без разрешения администрации, провести импровизированную лекцию, обнаружить, что тебя слушает профессор, скромно примостившийся на галерке… Да от одной мысли об этом его бросало в холодный пот! Такое могло привидеться лишь в лихорадочном сне.

Но отношение профессора… оно было на удивление доброжелательным. Крафт вспомнил своих университетских наставников, способных одним каверзным вопросом поставить в тупик или завалить смертоносной серией уточнений, бьющих точно в слепые зоны твоих знаний. Когда еще он удостаивался такого уважительного приема? Сегодняшняя сцена была не просто лестной — она ошеломляла.

«Хорош, ох, хорош», — мысленно отметил профессор Калман, наблюдая за реакцией юноши. Типичный молодой идеалист, еще не искушенный жизнью, с головой, полной понятий о чести и благородстве, и с явным презрением к материальным благам. Точно такой же, как этот Люциус рядом с ним. Два сапога пара, почти братья по духу.

Хотя Крафт все еще пребывал в легком смятении, у профессора Калмана уже созрел план.

С самым серьезным выражением лица он взял Крафта за руку:

— Хоть и дерзко с моей стороны говорить об этом, но осмелюсь просить вас простить одну мою нижайшую просьбу, продиктованную ограниченностью моих скромных талантов…

— ? — Крафт недоуменно моргнул.

— Видите ли, в этом святилище знаний, где мы ищем пути к спасению страждущих тел, дарованных нам Отцом Небесным, такой человек, как я, один, увы, не способен в должной мере подготовить грядущие поколения к этой великой миссии. И потому мы часто уповаем на то, что найдется кто-то, равный нам по характеру и дарованиям, кто разделит с нами это бремя…

— ?? — Брови Крафта поползли вверх.

— Мне крайне неловко обращаться с подобной просьбой к тому, кто, без сомнения, предназначен для более высоких свершений, и отнимать его драгоценное время пребыванием здесь…

— ??? — Крафт окончательно растерялся.

— Однако, во имя спасения как можно большего числа душ от телесных мук, дабы они могли прожить свой краткий век в мире и покое, прежде чем вернуться в объятия Господа, я вынужден, принеся свои глубочайшие извинения, обратиться к вам с этим предложением…

Увы, уроки риторики у мистера Андерсона не подготовили Крафта к подобным словесным конструкциям. Эти длинные, витиеватые фразы, требовавшие глубокого вдоха перед началом и полного опустошения легких при завершении, были за гранью его понимания. За полминуты профессорского монолога он запутался окончательно и, вероятно, не смог бы распутать этот клубок смыслов еще долго.

— …именно поэтому я хотел бы пригласить вас, многоуважаемый, занять место лектора медицинской школы при Академии Гавани Вэньдэн, — наконец завершил профессор Калман.

— Ах… э-э… — только и смог выдохнуть Крафт.

— Не спешите отказываться! — Калман поднял руку. — Даже если вы не сможете посещать нас часто… Если вы будете готовы после некоторого обмена опытом сдать наши экзамены и продолжить обучение здесь, мы готовы одновременно присвоить вам степень бакалавра медицины.

Прежде чем Крафт успел толком осознать происходящее, вопрос был, по сути, решен. В картине мира Калмана, должность лектора – это нечто, что он мог пожаловать и сам. Для молодого дворянина это был бы почетный титул, добавляющий веса в обществе, а для академии — престиж. Квоты на такие позиции были делом вполне регулируемым.

Что же до степени бакалавра… это было совсем другое дело. Бакалавриат в те времена — это не то, что сейчас, когда дипломы можно было купить за звонкую монету. Учитывая мизерное количество высших учебных заведений, удручающе низкий уровень грамотности населения и долгие годы учения и практики, необходимые для получения степени, позволить себе такую роскошь могли лишь очень богатые купеческие семьи или дворяне, испытывающие особую «духовную потребность». Добавьте сюда запредельную стоимость рукописных книг, время и усилия, потраченные на обучение у профессиональных наставников, видных ученых или даже членов церкви… Получение степени открывало путь к преподавательской лицензии, ценность которой превышала вес чистого золота Вестермина. По сути, Калман предлагал Крафту сначала «запрыгнуть в поезд» на должность лектора, а затем, пройдя обучение и аттестацию, получить и сам диплом.

…

— Это честь для меня, профессор, великая честь. — Лицо Крафта расплылось в польщенной улыбке.

Не прошло и часа, как он уже сидел в уютном кабинете профессора, потягивая ароматный чай. Напротив него с благодушной улыбкой восседал профессор Калман, а рядом, с надкушенным печеньем в руке, примостился Люциус, такой же ошеломленный и сбитый с толку, как и сам Крафт мгновение назад. Он вроде бы все понимал, и в то же время — ровным счетом ничего.

— Вот, возьмите. Эти книги из моей юношеской коллекции, — профессор Калман подвинул к Крафту стопку аккуратно переплетенных манускриптов. Углы деревянных обложек были тщательно отполированы, гладкие и закругленные. — Будет правильно, если они послужат такому подающему надежды молодому медику, как вы, лектор Крафт. Надеюсь, изучая их, вы не забудете поделиться и своими уникальными познаниями с моими студентами.

Насколько помнил Крафт, эпоха книгопечатания еще не наступила, а ксилография не могла сравниться по изяществу с трудом переписчика. О покупке таких рукописей с теми скромными деньгами, что звенели в его кошельке, не могло быть и речи. Смысл профессорских слов он уловил: книги ценные, держи, но будь добр, выкладывай взамен и свои секреты.

— Разумеется, с превеликим удовольствием, — Крафт с благоговением принял дар, чувствуя себя так, словно получил от дедушки карманные деньги за пять лет вперед.

Люциус, откусив еще печенья, покосился на книги.

— Профессор, а почему та последняя книга, что вы давали мне почитать… так похожа на вот эту? — спросил он, проглотив и запив медовым ячменным чаем.

Профессор метнул на него испепеляющий взгляд, который без слов говорил: «Я с тобой еще разберусь, юноша», и Люциус поспешно заткнулся, уткнувшись в свою чашку.

Незаметно свет за окном померк. В теплом сиянии свечей, под мирное потрескивание фитилей, за столом с чаем и печеньем текла неспешная беседа. Крафт и профессор обсуждали тонкости анатомии плечевого сустава и методики вправления вывихов, Люциус сонно кивал, слушая вполуха. Атмосфера учености и спокойного обмена знаниями была такой густой и насыщенной, что в воображении сама собой рисовалась средневековая версия «Афинской школы» Рафаэля, только в стенах медицинского факультета.

Если бы кто-то запечатлел эту сцену на холсте, Крафт непременно дал бы ей изящное название, достойное потомков.

Например… «Кузен Райан ждет у ворот».

…

Улыбка застыла на лице Крафта. Так увлекшись беседой с Калманом и перспективами преподавания, он совершенно забыл о самом главном: его дорогой кузен должен был ждать его вечером у ворот колледжа.

Он бросил взгляд в окно. Небо за стеклом было черным как смоль. К «вечеру» это уже не имело никакого отношения. Наступила глубокая ночь.