О благословенной слепоте разума

Стук. Глухой, короткий звук пронзил тишину комнаты.

В тот же миг лицо Райана исказилось смесью недоумения и зарождающегося ужаса. Он увидел, как Крафт, словно подкошенный, качнулся вперед и с силой врезался лбом в каменный подоконник. Тончайшая пудра снега, наметенная за ночь, не смягчила удар — на бледной коже мгновенно расцвела багровая ссадина, яркая, как капля крови на белом полотне.

Конечности Крафта стали чужими, непослушными марионетками; чувство равновесия исчезло, будто его выключили. Он не мог ни сгруппироваться, ни удержаться — тело просто обмякло, соскользнуло по шершавой стене и грудой осело на холодные доски пола.

Райан, все еще парализованный мгновенным шоком, наконец рванулся вперед. Подхватив обмякшее тело кузена — неловко, отчаянно, почти как хрупкую куклу, — он перенес его на узкую кровать.

Протягивая руку, чтобы отвести светлые пряди волос со лба Крафта, Райан замер. Хуже кровавой отметины — всего лишь раны на теле — был неестественный, обжигающий жар, исходивший от кожи. Память услужливо подбросила смутные картины из детства: он, на несколько лет старше, суетится у постели температурящего Крафта. Но даже сквозь туман времени Райан понимал — такой жар был за гранью обычной лихорадки. Он был пугающим, ненормальным, словно кожа кузена превратилась в раскаленный уголь.

И тишина. Пугающая тишина. С момента удара и до того, как его уложили на кровать, Крафт не издал ни звука — ни стона, ни вскрика боли. Он лежал, погруженный в полное, бездонное забытье, будто все жизненные силы разом покинули его.

— Крафт! Крафт! — Голос Райана дрожал. Вспомнив какой-то полузабытый, отчаянный прием первой помощи, которому их учил старый Вуд, он резко, но не слишком сильно, шлепнул кузена по щеке. Раз. Другой. Тщетно. Взгляд Крафта оставался пустым, устремленным в никуда.

В панике Райан метнулся к окну, зачерпнул пригоршню стылого снега, торопливо сжал его в подобие компресса и приложил к пылающему лбу Крафта — примитивное, но единственное доступное средство охлаждения. Он осторожно приподнял голову кузена. Глаза по-прежнему смотрели прямо, не реагируя на прикосновение ледяного снега, не выражая ничего.

— Я… я сбегаю к соседям, спрошу, есть ли тут лекарь! Лежи смирно! — выпалил Райан и бросился к двери. Но уже на пороге обернулся, захлопнул створку окна, всю ночь пропускавшего морозный воздух, рывком вытянул из-под кузена край одеяла, чтобы хоть как-то укрыть его, и только тогда вылетел из комнаты.

...

Прошло время — тягучее, неопределенное. Крафт медленно выплывал из хаоса, из тумана, сковавшего разум. Первым вернулся контроль над мышцами лица, способность придать ему хоть какое-то осмысленное выражение. И в этот момент дверь распахнулась, впуская запыхавшегося Райана. Он буквально втащил за собой мужчину средних лет, судя по одежде и виду, обычного деревенского жителя, а следом за ними семенил взволнованный староста.

Как выяснилось, Райан, схватив старосту, первым делом кинулся к дому единственного в деревне человека, имевшего хоть какое-то понятие о врачевании. Не найдя его там, они обежали чуть ли не всю деревню, пока наконец не обнаружили «целителя» у старых камней, известных как Стоунхендж. Ирония судьбы — деревенский «доктор» оказался одним из тех, кого они наняли утром копать яму для столба.

Этот «лекарь», для которого врачевание было в лучшем случае подработкой, вместе с несколькими односельчанами, соблазнившись щедрой платой, решил скоротать зимнее безделье за нехитрым трудом. Солнце сегодня выдалось редкое, теплое для зимы, вот они и копали себе потихоньку, перебрасываясь неспешными разговорами.

Троице пришлось еще забежать домой к доктору за его нехитрыми инструментами и травами. К тому времени, как они вернулись к Крафту, половина утра уже миновала.

И вот теперь Райан, с явным облегчением в голосе, описывал состояние кузена этому самодеятельному эскулапу. Крафт, с красной отметиной на лбу и припухшими от пощечин щеками, лежал в постели, слушая и пытаясь унять едва слышное, бессвязное бормотание, которое все еще рвалось наружу. Картина, должно быть, выглядела довольно комично.

Ни анамнеза, ни истории болезни, ни специализированного осмотра… Этот человек, в глазах Крафта — дилетант похлеще того полевого хирурга, что ампутировал «огненную руку», – ставил диагноз, опираясь лишь на сбивчивый рассказ Райана и собственный опыт общения с местной «специфической хворью». «Ах, хворь налицо, — казалось, говорил его вид, — так будем лечить по-нашему, по-деревенски!»

Из его рассказа, произнесенного с густым акцентом, Крафт и Райан узнали, что перед ними потомственный целитель. Начиная с прадеда, чье имя уже стерлось из памяти, три поколения его семьи совмещали крестьянский труд с врачеванием, обеспечивая односельчанам некий минимум медицинской помощи, вполне соответствующий общему уровню эпохи. Основные методы — кровопускание да лечение местными травами. В отличие от городских клиник, здесь была преемственность, но не было «высоких технологий» вроде ампутаций или клистиров. Модель медицины, знакомая Крафту лишь по историческим хроникам да слухам о его прежнем мире, — простая, без прикрас, порой граничащая с «эффективной бойней».

Но, как ни странно, именно прямолинейное предложение доктора немедленно приступить к кровопусканию и наложить компресс из особого местного зелья словно вернуло Крафту дар речи.

Слегка онемевшими губами, под удивленным взглядом лекаря, он сумел выдавить:

— Нет… мне… гораздо лучше.

Шок отступил, мозг прояснился, хотя тело и конечности все еще слушались с трудом. Когда Райан позже нанес на ссадину какую-то мазь, Крафт отчетливо почувствовал, что и жар спал. Это, по крайней мере, исключало какую-то стремительную эпидемию.

О событиях прошлой ночи в памяти остались лишь обрывки: змеи… чешуя… бессвязные слова, складывающиеся в кошмарный образ огромной змеи, проползающей за окном.

Для присутствующих в этом не было ничего удивительного. В эпоху, когда неврология еще не существовала, любые сложные недуги с готовностью объясняли сверхъестественными причинами. Нарушение речи после удара, слабость, судороги, бред — все списывалось на «нашествие злой силы». Кошмар о змее, после которого человек заболевал, идеально укладывался в картину проделок злого духа. А то, что Крафт так быстро пошел на поправку, староста, человек набожный, тут же приписал Божьему благословению — мол, исцелился сам, без лекарств.

Райан неловко потоптался в стороне, явно желая что-то добавить, но не решаясь. Во-первых, божественное покровительство Церкви вряд ли распространялось на родственников того, кто занимался еретическими конструкциями. А во-вторых, он не мог отделаться от мысли, не усугубил ли он состояние Крафта тем утренним ударом, превратив легкое недомогание в серьезный приступ.

Крафт же, лежа в постели, с профессиональной чуткостью «потусторонней души», ухватился за одно слово в их разговоре. Он с усилием пошевелил руками, пытаясь сесть. Райан тут же подскочил, помог ему, подложив под спину свернутое одеяло, и поднес флягу с водой.

— Что за «характерная болезнь», о которой вы говорили? — Голос Крафта был еще хриплым. Райан снова поднес флягу, но Крафт легким наклоном головы уклонился. — Что значит — характерная для вашей деревни? Внезапный сильный жар, как у меня, — это здесь обычное дело?

Что-то смутно забрезжило в его сознании, но воспоминания о ночи оставались фрагментарными, словно важная часть их была погребена слишком глубоко. Ему нужна была зацепка.

Возможно, симптомы были действительно настолько типичными, что даже этот лекарь-любитель запомнил их хорошо.

— Отец мой рассказывал, — начал он, — а он слышал от деда, а тот, может, и раньше… Давно тут такие хвори случаются. В основном с молодыми, раз в восемь-девять лет. Ни с того ни с сего жар их бьет, горят, как в огне, несут чепуху про змей всяких… и все они в итоге… — Он запнулся, оглядев лица Райана и Крафта, решив, видимо, не добивать их мрачными подробностями. — В общем, дольше двух дней никто не жил. С братом моим так же было…

Видя, что его слова не произвели должного впечатления, доктор демонстративно развернул свой набор для кровопускания, поблескивающий сталью.

— Дед мой, до того как сюда приехал, настоящим лекарем был, в городе. Вот этот набор от него остался. Говорил, нигде больше такого не встречал. Ну да, бывает горячка, бывает бред… но чтоб у всех про змей, а? — Он снова понизил голос до заговорщицкого шепота. — Отец мой так думал — это злой дух змеиный тут живет. Питается молодыми, сильными душами. Наестся — уйдет, проголодается — вернется.

Крафт привычно отфильтровал суеверия: острое начало, преимущественно у молодых, основные симптомы — лихорадка и бред со специфическим содержанием (змеи), четкая географическая привязка, крайне высокая летальность (возможно, усугубленная местными методами лечения).

И, конечно, змеи. Этот необъяснимый элемент настойчиво всплывал в сознании. Ощущение было странным — будто он очнулся после глубокого сна, вернувшись в реальность из далекого сновидения. Кроме самых ярких образов, все остальное утонуло в тумане. Но оставалось смутное, не проходящее чувство, что где-то в недоступной пока области памяти произошло нечто важное, что-то необратимо изменилось.

Этот туман напоминал ему давнее путешествие на плоту. Он сидел в лодке, смотрел вниз, в мутные, заросшие водорослями воды омута. И вдруг в глубине мелькнула темная тень — огромная, неопределенных очертаний. Он вгляделся — но там уже ничего не было. Лишь игра света на ряби воды да причудливые тени от корявых старых деревьев на берегу. Он убедил себя, что это была иллюзия. Представить, что в бездонной темной воде действительно могло шевелиться некое живое существо, было немыслимо, противоестественно.

Если во мраке ночи ему и открылась какая-то ужасающая истина, то сейчас она покоилась под неспешными водами рассудка, временно скрытая защитными механизмами психики. Инстинкт подсказывал: не стоит опускать руку в эту темную воду, не стоит пытаться нащупать то, что там скрывается.

Избегая тревожащих глубин, Крафт сосредоточился на вопросах привычных, «профессиональных»: были ли жертвы родственниками, болели ли чем-то перед приступом, не кусали ли их змеи или насекомые, не было ли в детстве тяжелых лихорадок, кашля… Учитывая особенности этого мира, он также подробно расспросил о пищевых привычках жителей и о ручье, служившем основным источником воды, — нет ли каких проблем выше по течению? Райан с изумлением наблюдал за этой неведомой ему дотошностью кузена, время от времени поднося ему флягу и прося говорить помедленнее.

Доктор и староста терпеливо отвечали «гостю, поднявшему ВВП деревни». Ответы, впрочем, сводились в основном к «не знаем», «не уверены» и «нет». Староста, правда, припомнил имена нескольких погибших, сокрушенно вздыхая:

— Хорошие были парни, крепкие… Умеет же выбирать нечистая сила!

— Хорошо, больше не буду расспрашивать, спасибо. — Крафт понял тщетность дальнейших попыток. Эту информацию вряд ли вспомнили бы даже близкие родственники жертв, не говоря уже об этих двоих. И тут же понял, что сморозил глупость, спросив: — Скажите, раз эта странная болезнь только здесь, вы не думали уехать куда-нибудь?

Болезнь, случающаяся раз в несколько лет, какой бы страшной она ни была, — вероятно, лишь малая толика в списке местных причин смертности. К тому же, деревня располагалась на удивление удачно: вне юрисдикции какого-либо лорда, а значит — без налогов; не так уж далеко от гавани, куда заходили торговые суда и даже заглядывали странствующие купцы. Да, это означало и недостаток защиты, но сплоченная община вполне могла общими силами отогнать диких зверей или случайных разбойников. Отсутствие налогов позволяло прокормить больше людей, и со временем деревня вполне могла бы разрастись в небольшой городок. На фоне этих преимуществ «особая болезнь», хоть и пугающая, была, вероятно, не более чем досадной неприятностью, зудящей занозой.

Осознав свою оплошность, Крафт свернул разговор. Под предлогом, что им с кузеном нужно отдохнуть и поговорить наедине, он вежливо выпроводил старосту и доктора. По их лицам перед уходом можно было прочитать что-то вроде: «И впрямь богатый молодой господин, может, даже из знатных».

Что до самой болезни… Учитывая его собственное положение «полупутешественника» из другого мира, вполне можно было допустить нечто сверхъестественное. Аномалию, как он это назвал бы. Но строгий, рациональный ум подсказывал другое объяснение: специфическое острое поражение центральной нервной системы. Возможно, вызванное какой-то редкой бактериальной или паразитарной инфекцией, которая активизируется лишь при определенных условиях и поражает не всех из-за индивидуальных особенностей иммунитета. А упоминание змей в бреду? Легко объяснимо влиянием местных легенд, передаваемых из поколения в поколение, — подсознание цеплялось за знакомый образ, и больным казалось, что их преследует змеиный дух.

А он сам? Случайно забрел на поле со странными, змееподобными узорами, а потом увидел змей во сне или в бреду? Такой вот причудливый ход болезни… Крафт мысленно усмехнулся. В этом мире хватало хаоса и необъяснимого и без этого случая.

Он снова попробовал пошевелить рукой, потом ногой. На этот раз ему удалось самому, без помощи Райана, устроиться на кровати поудобнее. Силы возвращались в молодое тело удивительно быстро. Контроль над конечностями почти полностью восстановился. И еще он почувствовал голод.

— Прости, напугал тебя, — сказал он, глядя на Райана, все еще сидевшего на краю кровати с растерянным видом. – Как бы плохо это ни выглядело со стороны, я чувствую, что иду на поправку. Так что можешь убрать этот… набор для кровопускания?

Он демонстративно вытянул ноги, показывая, что с ним все в порядке.

Отказавшись от помощи Райана, Крафт сам встал с кровати. Шаг, другой — ноги держали уверенно. Он подошел к своему багажу, достал полоску вяленого мяса, с хрустом разломил ее пополам и протянул один кусок Райану. Для человека, который всего час назад лежал без сознания, он выглядел поразительно бодрым. Мощные челюсти без труда справились с жестким, просоленным и прокопченным мясом.

— Видишь? Никаких проблем.

— А я уж было подумал, ты притворяешься, — пробормотал Райан, осторожно беря мясо. Сердце все еще колотилось от пережитого страха, смешанного с недоумением. — Может, останемся здесь на пару дней? Отдохнем?

— Нет, — отрезал Крафт. — Чувствую, к утру буду готов ехать. И этот проклятый столб… скажи им, чтобы засыпали яму обратно. Землю пусть хорошенько утопчут. Не хочу больше возвращаться в это гиблое место.

Никаких сувениров, пара серебряных монет в оплату и едва не потерянный кузен — паршивая сделка, хуже не придумаешь.

— Ты уверен? — В голосе Райана слышалось сомнение.

— Абсолютно. Уезжаем завтра. Не хватало еще ждать, пока снег растает и дороги превратятся в грязь. И не забудь напомнить им про яму.

Крафту не терпелось уехать. Всем существом он чувствовал сопротивление — нежелание копаться в этой истории глубже, разбираться в том, что произошло на самом деле. Ему хотелось просто уйти, оставить это место позади как можно скорее.