Слияние двух душ

Тупая, пульсирующая боль в висках — наследие минувшего экзамена — выдернула Крафта из тяжелого забытья. Он обнаружил себя почти уткнувшимся лицом в письмо, распластанное на столешнице.

Даже в скудном, колеблющемся свете был виден влажный след слюны, расползшийся по уголку бланка и темным пятном впитавшийся в желтоватую, шершавую бумагу. Несколько корявых букв, притулившихся у самого края, расплылись от влаги, превратившись в невнятные кляксы.

Рядом с листом сиротливо лежала шариковая ручка. Чернила на ее кончике засохли и спеклись в крошечный комочек, неотличимый от пластикового шарика под ним. И пусть эта вещица была продуктом промышленной эпохи, Крафт безошибочно понимал: это не его дешёвая ручка из набора «20 штук с Таобао за копейки». Эта была примитивнее, грубее — реликт, но не до такой степени древний и неказистый.

Онемевшие пальцы ощутили едва заметные заусенцы на пластиковом корпусе. Пытаться вывести слова этим орудием пытки — все равно что каллиграфически переписывать трактаты под надзором какого-нибудь инквизитора от магии из историй о Гарри Поттере, подумалось Крафту.

Впрочем, ручка была лишь малой частью общей странности. Страннее было его собственное поведение. Зеленые, как лесная чаща — откуда взялся этот цвет? — глаза пробежали по первым строкам письма. Дедушке? На английском? По крайней мере, язык до боли напоминал английский. Писать письмо на английском деду в глухую деревню, который и русского-то алфавита целиком мог не осилить, — это было за гранью абсурда. Неужели ночные кошмары приняли форму старого задания по английскому, с теми же набившими оскомину темами?

Крафт по привычке сунул руку в карман — и наткнулся на пустоту. Непривычную, тревожную пустоту там, где под пальцами должно было ощущаться что-то твердое, прямоугольное. Он потер глаза, инстинктивно оглядываясь в поисках пропажи.

На дощатом столе, еще более грубом и занозистом, чем злополучная ручка, не было ничего, кроме этого письма и пера. Ну, и еще огарка свечи в простом подсвечнике. Тусклый, неверный свет исходил именно от нее, а не от привычной настольной лампы с холодным диодным свечением. Это сбивало с толку еще сильнее. Он должен был находиться в своей комнате в общежитии, а не в декорациях к фильму ужасов средней руки. И все же, где-то в глубине сознания назойливо шевелилась мысль, твердившая, что все так и должно быть, все в порядке.

Он встал. Движение вышло плавным, легким, без малейшего намека на головокружение от резкой смены положения тела, без привычного покалывания в затекших ногах — верных спутников сидячего образа жизни. Корпус сам собой подался вперед, знакомые и одновременно чужие дыхательные мышцы напряглись, наполнив легкие воздухом, а затем мощный выдох задул крошечное пламя свечи. Комнату поглотила тьма. Выпрямившись, Крафт ощутил непривычную свободу в движениях, силу и гибкость в каждом мускуле — чувство здоровья и энергии, давно забытое им.

Пошарив по карманам еще раз — уже в темноте, просто по инерции, — он двинулся к тому месту, где подсознание помнило кровать. Глаза удивительно быстро привыкли к темноте, позволив почти безошибочно найти край ложа. Он уверенно сел, откинул жесткое, колючее покрывало и собрался наконец погрузиться в то, что его тело считало полноценным ночным сном.

В теплой, обволакивающей темноте мысли, прежде заглушаемые головной болью, начали всплывать на поверхность. Он подумал о дедушке, которого не видел… как давно? Память подбрасывала противоречивые данные: то ли полгода, то ли меньше двух месяцев.

Воспоминания были хаотичными, рваными, причудливыми, словно сгенерированные нейросетью по странному запросу. Вот старик в очках для чтения сидит за столом, накрытым стеклом, и разбирает непонятные фолианты по китайской медицине. А вот он же, но опираясь на огромный двуручный меч, беседует с людьми в длинных, расшитых халатах.

Фон постоянно менялся: тесная комнатка в деревенском китайском домике сменялась залом с толстыми гранитными стенами замка. В ушах звучали обрывки разговоров, но стоило прислушаться — и слова рассыпались, не складываясь в смысл. Память превратилась в невообразимую мешанину, вроде клубничного тофу «Мапо». И самое странное — он сам не находил в этом калейдоскопе никаких противоречий.

Прежде чем окончательно провалиться в сон, он в третий раз принялся шарить вокруг себя, пытаясь нащупать ту самую штуку. Сначала возле подушки, потом по краю кровати, затем под одеялом. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем он понял, что именно ищет.

Где мой мобильник?

Что такое мобильник?

Где телефон? Ну где же он?

Какой еще телефон?

Я ПОТЕРЯЛ ТЕЛЕФОН?!

…

Минута оглушенного молчания — и мозг, освобожденный от дурмана сна и боли, наконец включился на полную мощность. Картина прояснилась.

Итак. Он, студент, переживший адскую сессию и бурно отметивший ее окончание (настолько бурно, что соседи по комнате точно могли переходить на следующий уровень терпимости), каким-то непостижимым образом был заброшен в другой мир. Возможно, виной тому было чрезмерное увлечение веб-новеллами, а может, сработала какая-то иная, еще более фантастическая причина, которую не смог бы выдумать и самый захудалый графоман. Так или иначе, он здесь, в чужом, но на удивление здоровом и сильном теле.

Эта душа, принесенная сюда из другого мира, возможно, от долгого путешествия или шока, даже не могла вспомнить своего прежнего имени. Зато знания, вбитые в голову перед последним экзаменом, отпечатались намертво.

А прежний владелец этого крепкого тела? Деревенский парень по имени Крафт, с душой благородной, но не обремененной излишней грамотностью. Воспитанный дедом в традициях сурового физического труда (семья три поколения строила небольшие замки!), он с детства привык к нагрузкам вроде жонглирования двуручными мечами, которые дед называл "упражнениями с ветряными мельницами".

Лет в десять его полуграмотный дед решил, что Крафту пора «развиваться в сторону грамотности». После мучительного обучения некий мистер Андерсон с горем пополам научил его местному алфавиту. Буквы выглядели как английские, читались почти как английские и писались похоже на английские, но английским этот язык определенно не был. Так Крафт стал первым грамотным человеком в роду за три поколения, способным самостоятельно читать и писать.

И вот теперь эти двое — пришелец и Крафт — оказались смешаны. Были и хорошие, и плохие новости.

Плохая новость: их сознания и воспоминания переплелись так тесно, что разделить их было уже невозможно. До конца их (теперь уже общей) жизни.

Хорошая новость: они перемешались настолько основательно, что, по сути, стали новой личностью. Их воспоминания, мысли и привычки смешались в причудливый коктейль, как соевый соус с уксусом, кока-кола с пепси или спрайт с красным вином. И, судя по всему, этот странный сплав пока не вызывал никакого отторжения. Даже если ни один из «режиссеров» этого слияния не давал на то согласия.