Мир без Гиппократа

— Кажется… я вас где-то видел, — пробормотал Крафт, скорее себе под нос, чем обращаясь к кому-то конкретно. Память, встревоженная смутным узнаванием, подбросила вверх недавние детали, только что упрятанные в свои глубины. Вспышка: неловкий выпад вперед, гримаса боли… — Постойте, это ведь плечо начало ныть после того рывка, верно?

Он и сам не понял, как мимолетная встреча — случайный прохожий на площади — отпечаталась в его сознании с такой фотографической точностью. Словно невидимый гравер вытравил на пластине памяти: неуклюжий разворот, напоминающий движение рыбьего хвоста, взметнувшийся рукав в попытке увернуться, неизбежное столкновение, миг потери равновесия и отчаянный выпад вперед, чтобы смягчить падение. Рефлекс выбросил руки навстречу земле — сначала ладони приняли на себя первый удар, а следом, с глухим стуком и вскриком боли, на твердую брусчатку опустилось все предплечье.

Да, теперь он видел ясно: потертости на рукаве в том самом месте, где ткань терлась о землю, и несколько свежих царапин на ладони, которые пострадавший, очевидно, даже не подумал обработать. И то, как он сейчас инстинктивно опирался на локоть, словно пытаясь унять боль в плече…

«Все сходится, — заключил Крафт про себя. — Это точно он».

Заметив на лицах студентов и их товарища растерянность, смешанную с недоверием, Крафт решил подкрепить свою догадку демонстрацией.

— Попробуйте-ка вот что, — предложил он, — прижмите кулак и локоть к груди одновременно. — Он легко согнул левую руку, показав, как и кулак, и локоть без труда касаются его торса. — Если я не ошибаюсь, у вас сейчас так не получится. Либо кулак, либо локоть — что-то одно не достанет.

Студент на земле, морщась от боли, с явной неохотой попытался повторить движение. И действительно, как и предсказывал Крафт, достичь груди одновременно и кулаком, и локтем не удалось — одна из точек неизбежно отрывалась.

Его товарищ-юрист и трое студентов-медиков, охваченные любопытством, тут же проделали тот же эксперимент на себе. Убедившись, что их руки подчиняются без проблем, они окончательно уверились в правоте незнакомца. Простой тест сработал безотказно, утвердив их в мысли о его компетентности, а неясный ореол благородного происхождения, который, казалось, окружал Крафта, лишь добавил веса его словам.

— К счастью, они не слишком осведомлены о познаниях военных дворян, выбившихся из низов, — мелькнула у Крафта ироничная мысль. Он-то прекрасно знал подлинную цену «семейной мудрости»: его дед считал верхом медицинской помощи промыть рану водой и позвать кого-нибудь помолиться. И это еще прогрессивный подход, всего на полшага отстоящий от практики присыпания раны горстью дорожной пыли. Так что все эти намеки на «глубокие познания моей семьи в травматологии» были чистейшей воды блефом.

Хотя… если подумать, не совсем уж и ложью. С появлением этого Крафта, версии 2-в-1, в его роду действительно появился человек с адекватными медицинскими познаниями. Впрочем, «адекватными» — это слишком мягко сказано. Знания Крафта превосходили «норму» для здешнего общества даже не в разы, а на порядки, что делало большую их часть, увы, практически бесполезной в этом мире.

Но случай, разворачивающийся перед ним, явно не попадал в категорию «большей частью бесполезных».

Логическая цепочка выстроилась мгновенно, стоило лишь упорядочить наблюдения: не слишком спортивный студент, падение с опорой на предплечье, характерная боль в плече, невозможность выполнить простой тест с прижатием кулака и локтя к груди… Это же классика! Вопрос из тех, что на экзамене вызывают у знающего студента лишь понимающую усмешку в адрес профессора.

Будь ты прилежным студентом-медиком (не чета этим троим растерянным юнцам в черных мантиях, а таким, как тот Крафт из другого мира, что ночами просиживал над книгами, рискуя шевелюрой), ты бы непременно вспомнил, перелистав пыльные страницы учебников, одно архаичное, но важное понятие — «Вправление по Гиппократу».

Да, тот самый Гиппократ, отец медицины, чьей клятвой до сих пор — или, вернее, там, откуда прибыл Крафт, — клянутся врачи. Поразительно, но метод, придуманный древним греком тысячи лет назад, оставался золотым стандартом для лечения вывиха плеча.

— У вас вывих плечевого сустава, — спокойно пояснил Крафт. — Проще говоря, головка кости выскочила из суставной впадины. Судя по всему, как раз в тот момент, когда вы неудачно приземлились.

Он с сожалением подумал, что в этом мире, похоже, своего Гиппократа не нашлось, что лишь усугубляло и без того плачевное состояние местной медицины.

Его слова не вызвали у студентов-медиков ожидаемого «Ах, точно!» или кивков узнавания. Напротив, на их лицах отразилось искреннее восхищение, смешанное с изумлением, отчего Крафту стало не по себе. Особенно сияли карие глаза студента с копной каштановых волос — казалось, на его лбу было написано: «Вот это да! Дворяне и впрямь невероятно образованы!» Он смотрел на Крафта так, словно готов был немедленно записаться к нему на лекцию.

«Не может быть, — пронеслось в голове Краффта. — Неужели у вас тут совсем никого похожего на Гиппократа не было? Этому же должны учить!»

Мрачные мысли охватили его. Если в единственном крупном городе округи, Гавани Вэньдэн, студенты-медики местного колледжа находятся на таком уровне… то чего ждать от остального мира? Простой аппендицит здесь, похоже, равносилен смертному приговору.

Тем временем студент-юрист, все еще сидящий на земле, услышав диагноз, заметно помрачнел, но напряжение в его позе слегка спало.

— Значит… руку еще можно спасти? — с надеждой спросил он.

— Разумеется, — Крафт стряхнул с себя мрачные предчувствия о будущем местной медицины. — Ваш случай не самый сложный. Но мне нужна ровная поверхность, кушетка или кровать, чтобы вы могли лечь. Так будет удобнее и безопаснее.

Он помог пострадавшему подняться и огляделся. Пустынная площадь не предлагала ничего подходящего — ни скамьи, ни даже ровного газона.

— Может, пойдемте к нам, в медицинскую школу? — предложила темноволосая студентка, чьи познания, возможно, были скромными, но участие — искренним. — У нас там есть кушетки.

— А, это было бы… — начал Крафт, прикидывая расстояние.

— Не беспокойтесь, это недалеко, — перебила она. — Наша повозка рядом. А после процедуры вам все равно нужно будет отдохнуть, верно? Академия — лучшее место.

— Меня зовут Люциус, — представился воодушевленный кареглазый студент, усевшись на место возницы, пока остальные устраивались в повозке. — Люциус из Шарпа. Я учусь в гавани уже четвертый год. Какая удача, что мы вас встретили! Если вы не против… мы могли бы понаблюдать за процедурой?

В итоге вся компания погрузилась в дребезжащую повозку медицинской школы. Доверившись авторитету Крафта (и, возможно, успокоенные видом меча на его поясе), юристы после недолгого колебания согласились.

Повозка, как и намекал Люциус, явно служила для перевозки не только студентов, но и «экспериментальных материалов». У ног пассажиров теснились какие-то склянки и банки с неизвестным содержимым, под сиденьем ощущался тяжелый деревянный ящик, внутри которого что-то перекатывалось при каждом толчке. К ящику были прислонены пучки сухих трав, похожих на сено, и какие-то ветки. В углах громоздились другие предметы, на которые приходилось ступать с осторожностью.

Крафт, шагавший рядом с повозкой, не стал отказывать Люциусу в его просьбе:

— Только если пациент не возражает. Кстати, а почему у вас в медицинской школе много коек? Вы что, принимаете пациентов прямо в академии?

Он удивленно приподнял бровь. Неужели в эту эпоху уже существовала практика совмещения обучения с клинической работой? Концепция казалась неожиданно продвинутой.

…

Люциус погрузился в странное молчание, оставив вопрос без ответа.

Однако их разговор услышали юристы, сидевшие в повозке. Мысль о том, что они сначала воспользовались транспортом медиков, а теперь еще и займут их койку, вызвала у них легкое чувство неловкости. Подозревать однокашников в чем-то нехорошем на основании недомолвок казалось им не соответствующим духу закона.

Поэтому, движимый чувством признательности и желанием развеять неловкость, пострадавший сам ответил на просьбу Люциуса:

— Конечно, наблюдайте. Спасибо за помощь! Это же простое вправление, как я могу отказать.

В такой вот дружелюбной атмосфере Люциус беспрепятственно провел Крафта через ворота академии и, миновав несколько поворотов, привел его на территорию медицинской школы, где Крафт еще не бывал. Удивительно, но на пути им не встретилось ни одного стражника, который бы поинтересовался личностью чужака без академической мантии. Люциус вел его уверенно, словно по своей вотчине.

Когда студент-юрист с вывихом плеча лег на предложенную ему каменную кровать в просторной комнате, он почувствовал себя неуютно.

Назвать это четырехугольное сооружение «кроватью» можно было лишь с большой натяжкой — скорее уж каменный постамент или стол. Трудно было не задаться вопросом, для чего он на самом деле предназначен. Люциус предусмотрительно подстелил несколько слоев ткани, но это мало смягчало холод камня. И почему комната такая большая? Зачем эти ступени, уходящие вверх рядами, и расставленные на них стулья?

Теперь замолчал и Крафт. Он узнал это место. Подобные старинные лекционные залы он видел на видеозаписях из истории медицины. Вот только что именно демонстрировали в таких залах и кто обычно лежал на этом каменном столе… об этом он предпочел бы не думать, и уж точно не говорить пациенту.

Щадя чувства пострадавшего, он не стал вдаваться в объяснения. Просто помог ему лечь удобнее и аккуратно снял рубашку. Обнаженное плечо не оставляло сомнений: сустав явно смещен, контур плеча вместо округлого стал угловатым, почти квадратным, а под кожей прощупывалась выпирающая головка кости. Диагноз подтверждался.

Быстро убедившись, что движения в локте и запястье не вызывают боли и не ограничены, а костные ориентиры на месте (что исключало сопутствующий перелом или вывих локтя), Крафт приступил к делу.

— Сейчас я вправлю кость на место, — предупредил он. — Главное — постарайтесь расслабиться, не напрягайтесь.

Он стянул с ноги сапог и уперся пяткой в подмышечную впадину пациента со стороны вывиха. Его руки обхватили предплечье пострадавшего в классической позиции, проверенной тысячелетиями медицинской практики.

— Кто-нибудь, помогите придержать его, чтобы он не двигался.

Не успели его слова стихнуть, как из рядов, словно из воздуха, возникли пятеро или шестеро мужчин в таких же черных мантиях. Они бесшумно подошли и крепко, но без грубости, зафиксировали руки, ноги и туловище пациента. Крафт даже не заметил, как они вошли.

Он начал тянуть руку на себя с равномерным усилием, одновременно отталкивая пяткой головку плечевой кости наружу и совершая вращательные движения предплечьем. Раздался характерный глухой щелчок — головка кости встала на место. Контур плеча мгновенно приобрел нормальную округлую форму.

— Все, можно отпускать, — сказал Крафт, осторожно поддерживая только что вправленную руку. — Дайте мне, пожалуйста, треугольный лоскут ткани, достаточно большой, чтобы подвязать руку к груди.

Он аккуратно согнул руку пациента в локте и прижал к груди.

— В таком положении руку нужно будет держать дней двадцать, не меньше».

К счастью, в медицинской школе с перевязочным материалом проблем не было. Ему тут же подали свежеотрезанный треугольный кусок льна. Крафт быстро соорудил поддерживающую повязку, еще раз напомнив о необходимости покоя для травмированной конечности, и отпустил студента-юриста, неожиданно для себя ставшего наглядным пособием.

Через мгновение Крафт заметил, что ряды помещения пополнились еще десятком молчаливых фигур в черных мантиях. Юристы, поспешно попрощавшись и поблагодарив, ретировались. Глядя на их удаляющиеся спины, Крафт подумал, что если бы они задержались еще немного, то не факт, что смогли бы так же легко вернуться на свой факультет. Атмосфера в помещении становилась все более странной и напряженной.