Простительная страсть к древностям

Деда Крафта, основателя их дворянского рода, звали Марк Вуд. Впрочем, чаще его именовали просто Старым Вудом.

Конечно, в юности, когда Старый Вуд был ровесником нынешнего Крафта, ни о какой фамилии Вуд и речи не шло. В те времена он был лишь крепким деревенским парнем, чьим ремеслом было не пахать землю, а опустошать вражеские ряды на поле брани. Одаренный от природы, Старый Вуд почти не нуждался в обучении ратному делу, инстинктивно чувствуя бой. Там, где иные едва справлялись с одним противником, он, не моргнув глазом, мог противостоять нескольким. Эта исключительная хватка и беспощадность позволили ему пройти путь от солдата в простых штанах, едва прикрывавших тело, до воина в кожаном доспехе, и, наконец, до закованного в латы рыцаря с двуручным мечом, перед которым расступались враги. Вспоминая те славные дни, Старый Вуд всякий раз с восторгом хлопал себя по коленям, смеясь над превратностями судьбы.

Как водится во многих подобных историях, после полжизни, отданной сражениям, Старый Вуд был щедро вознагражден. Некий вельможа, чье имя история не сохранила для Крафта, пожаловал ему баронский титул и скромное поместье в его же родных краях.

Добившись признания и богатства, но получив на память о битвах ноющую рану в колене, Старый Вуд решил оставить военное поприще. Он вернулся в родные места, в селение Вуд, чье имя и взял себе в качестве фамилии. Там, на холме за околицей, он заложил фамильный замок — символ нового статуса и прочности рода.

Но камень стен оказался долговечнее человеческой жизни. За тридцать лет, пока рос замок, жена Вуда умерла от чумы – молитвы священника не смогли ее спасти. Сын, Малый Вуд, сложил голову на поле боя, повторив путь отца, но не его удачу. Мать Крафта умерла при родах, дав жизнь последнему наследнику. Так прямая линия рода свелась к двум фигурам: старому барону Вуду и его внуку, Крафту. Едва достроенный замок окутали тени скорби, и тяжелая атмосфера, казалось, пропитала каждый камень.

Возможно, боги, которым молились церковники, сочли, что чаша горестей Старого Вуда и так переполнена, и пощадили Крафта. Мальчик рос в относительной безопасности каменных стен, не зная опасностей внешнего мира. Даже меч, которым он играл на уроках фехтования (дед считал это "физкультурой"), был незаточенным — предел безопасности в понимании старого воина.

Седовласый барон, глядя на внука, с облегчением вздыхал, но одновременно извлекал уроки из горького опыта. Он решил, что Крафту недостаточно лишь унаследовать его мастерство владения двуручным мечом — жизнь не должна сводиться к тому, чтобы "проламывать черепа" (как выражался сам Старый Вуд, вспоминая свое ремесло).

Посему из самой Гавани Вэньдэн был приглашен ученый муж, мистер Андерсон. Ему предстояло обучить Крафта грамоте на местном наречии, а также основам риторики, поэзии и другим "изящным искусствам", как считал Старый Вуд, которые могли бы открыть внуку иные пути в жизни.

Выбор старика оказался верным. Крафт, прежде поглощенный лишь рассказами деда о ратных подвигах, постепенно превратился в юношу, способного часами просиживать над книгами в своем кабинете. Правда, этому переходу способствовали несколько "традиционных и весьма доходчивых бесед" с дедом. Обретя новое направление для воспитания внука, Старый Вуд наконец смог посвятить больше времени собственным увлечениям и спокойно наслаждаться закатом лет.

Увлечение это было весьма специфическим. Зародившись еще в конце минувшей войны, оно медленно набирало силу, оставаясь, однако, достоянием узкого круга в основном молодых и образованных дворян да некоторых ученых мужей. Имя ему давали разное: кто-то звал оккультизмом, иные – изучением аномальных явлений. Церковь клеймила его ересью, а убежденные материалисты видели в нем лишь пока не понятые законы природы. Проще говоря, это была область всего странного, необычного, необъяснимого, что с трудом поддавалось классификации — огненные шары в руках, необъяснимое свечение, предсказания и прочие диковины. По всем признакам, аудитория такого хобби никак не пересекалась с миром полуграмотных старых вояк вроде барона Вуда.

Но жизнь полна парадоксов. Старый Вуд сам столкнулся с этим "необъяснимым" в молодости. Отряд темных колдунов — "чернокнижников", как он их называл, — с пылающими руками и светящимися клинками напал на его людей ночью. Воины барона понесли тяжелые потери, прежде чем одолели врага, а сам он получил ту самую рану в колене. По его собственным словам, когда он поверг одного из колдунов, его колено обожгло странным светом, словно от магического разряда. Защитный наколенник оплавился и раскололся, а в плоть вонзился оплавленный осколок металла.

Будучи прагматиком до мозга костей, Старый Вуд не слишком доверял объяснениям сопровождавшего отряд священника, который бормотал о "языческих кознях". Хотя тела колдунов и их пожитки были преданы огню по настоянию церкви, любопытство и жажда понять природу увиденного остались в душе старого воина. С тех пор он начал собирать различные амулеты, талисманы и просто странные предметы, и со временем его интерес к неведомым силам лишь рос. Потеря близких только усугубила это увлечение – возможно, это был его способ бегства от суровой реальности.

И тут на сцену вновь выходит мистер Андерсон. Оказалось, что наставник Крафта сам был страстным исследователем "аномальных явлений". Еще в колледже Гавани Вэньдэн он состоял в знаменитом (в узких кругах) обществе по изучению необъяснимого. Встреча со Старым Вудом, приехавшим в гавань искать учителя для внука, стала для них обоих судьбоносной. Как говорят в легендах далекой страны, откуда пришла душа, ныне обитающая в Крафте, это была встреча Бо Я и Чжун Цзыци — двух людей, нашедших друг в друге родственную душу и понимание там, где другие видели лишь странности. Так завязалась их дружба, преодолевшая разницу в возрасте, образовании и положении.

С появлением Андерсона коллекция Старого Вуда пополнилась не только артефактами, но и книгами — старыми, запрещенными фолиантами, полными темных знаний. Тайная библиотека в замке разрослась до таких размеров, что ее содержимое, попади оно в руки Церкви, обеспечило бы владельцам самый пристальный интерес и, вероятно, костер.

Однако поселок Вуд, да и сама Гавань Вэньдэн, считались глухой провинцией. Влияние Церкви здесь было минимальным — одна церквушка на всю гавань, да площадь перед ней, вечно загаженная чайками (уборка помета считалась главным проявлением усердия местных клириков). Пока местные жители не начинали открыто поклоняться какому-нибудь летающему спруту или плясать на площади во славу языческих богов, Церковь предпочитала не вмешиваться. Возможно, именно поэтому те колдуны со "светом и огнем" когда-то смогли действовать здесь так открыто. В такой глуши Старый Вуд мог спокойно прогуливаться, опираясь на посох, увенчанный парой каменных рун с вырезанными глазами, и слышать от соседей лишь похвалу "смелому дизайну", достойному самого барона.

И вот недавно до поселка Вуд дошел слух, что в Гавань прибыл некий легендарный «заклинатель» или «рунный мастер». Крафт, который просто хотел вырваться из замка и развеяться в портовом городе, был тут же пойман дедом, снабжен кучей туманных инструкций и отправлен в путь на самой быстрой лошади из баронской конюшни.

Подобные поручения были для Крафта не в новинку. Он уже скакал по дороге, размышляя о дедовских причудах, когда до него дошли вести, что ожидаемое "представление" загадочного мастера не состоялось — тот то ли уехал, то ли его прогнали. Крафт испытал мимолетную радость — одной проблемой меньше. Однако, раз уж приехал, возвращаться к деду с пустыми руками не стоило. Навестив одного из коллег мистера Андерсона в гавани, он узнал, что в соседней деревне откопали некие "языческие артефакты". Желая привезти деду хоть что-то и заодно удовлетворить собственное любопытство (унаследованное отчасти от старика, отчасти от Андерсона), они вдвоем поспешили туда сквозь снег. Нужно было торопиться — если бы они опоздали, местные жители могли передать находку в Церковь для "очищения".

Увы, прибыв на место, они поняли, что находка превзошла их ожидания — и их возможности. На пустыре за деревней из раскопа торчал огромный, в рост человека, обелиск или призма из узорчатого черного камня. Странный, монолитный, он явно не был той безделушкой, что можно унести в руках или погрузить на двух лошадей. Поняв тщетность попыток сдвинуть его вдвоем, Крафт решил отправить спутника обратно с письмом к деду, чтобы тот прислал подмогу — и, желательно, крепкую повозку из самой Гавани Вэньдэн.