Отличное вино

— Пожалуй, что так.

Хобби, которое не поставит крест на карьере священника, но бросит тень на его репутацию, если выплывет наружу, — такой расклад вполне укладывался в ожидания Крафта. Портрет человека, который и в мирской жизни не слишком обременял себя догматами, становился все отчетливее.

Церковный устав, к слову, не налагал прямого запрета на употребление алкоголя . Напротив, среди духовенства и мирян вино было в ходу — не просто как увеселительный напиток, но и как средство питательное, а порой и целебное. Монастыри славились своим пивом, которое дозволялось вкушать в умеренных количествах, а в знахарстве спиртное и вовсе занимало почетное место — им запивали лекарства, его включали в состав снадобий.

Здешний люд привык настаивать на спирту все что ни попадя, и часто от недостаточной крепости напитки попросту скисали. Из этого родилось простое убеждение: чем крепче — тем лучше. Разумеется, винопитие и пьянство — понятия разные. Безобразное поведение в хмелю и утрата самоконтроля осуждались Церковью как «безнравственность», однако критерии этой самой безнравственности были донельзя расплывчаты и отдавались на откуп субъективному суждению. Упасть без чувств в таверне — проступок это или нет, зависело от того, кто и как на это посмотрит.

Но тот, кто заслужил прозвище «пьяный священник», очевидно, не ограничивался скромной рюмкой за ужином. Дело дошло до того, что сама его пастырская благочестивость была поставлена под сомнение.

— И где же вы о нем прослышали? — Уильям провел ладонью по губам, скрытым в густой бороде, и невольно сглотнул. — Если надумали к нему на исповедь, то мой вам совет — выберите кого другого.

— Почему же?

— Адриану еще с прошлого года заказан путь в исповедальню. — Лицо капитана исказила сложная гримаса: он явно хотел рассмеяться, но что-то его сдерживало — видимо, неловкость от перемывания костей знакомому за его спиной.

Впрочем, сдержанность продержалась недолго. Уильям все же прыснул со смеху.

— Понимаете, посыпались жалобы на винный перегар во время таинства. Сперва-то все валили на пьянчуг-матросов: мол, упились до такого состояния, что собственный смрад за чужой принимают. Даже издали строгий указ — не пускать в храм тех, от кого разит спиртным.

— Но жалоб после этого стало только больше! А один добряк после щедрого пожертвования и вовсе намекнул, нельзя ли свести его со священником, «столь искусным в винокурении». Вот тут-то до епископа и дошло, что дело нечисто. — При этих словах Уильям уже хохотал в голос, вспоминая мрачное лицо своего духовного владыки. — Велели исповедальню обыскать, подослали человека под видом моряка, а там — отец Адриан, лежит себе без чувств. Если б не это, так никто бы и не догадался, что он там втихую прикладывается.

Эта «славная» история мигом облетела всю церковь и добрую половину портового района. По сути, это было осквернение святыни, попытка привить собору трактирные нравы. Скандал вышел настолько оглушительным, что епископ лично запретил Адриану принимать исповеди. Вовек.

— Неужели до такой степени? — Крафт был искренне изумлен. — Не мог потерпеть?

Но еще поразительнее было другое: со слов Уильяма выходило, что столь громкий проступок не стоил священнику сана. Его лишь отстранили от исповедей. Мог ли даже незаконнорожденный сын епископа рассчитывать на подобную снисходительность? Едва ли.

— Ц-ц-ц, еще как мог, — причмокнул Уильям, смакуя воспоминания. — Вы сами посудите, разве может обычное вино так разить, что его запах перебивает собственный перегар заправского пьяницы через всю комнату?

— Крепкий алкоголь?

— Нет. Попробовав его хоть раз, ты поймешь, что ничто другое не заслуживает этого названия. Это не описать словами. — Уильям не скупился на похвалы напитку. — Словно глотаешь жидкий огонь, что скользит по горлу прямо в нутро. Один такой глоток стоит половины бочки той безвкусной водицы из таверн. Это жидкий уголь, чистый как лед, но не обжигающий язык. Лишь почетные гости удостаиваются чести его отведать.

Он сыпал самыми жгучими сравнениями, какие только мог придумать. Крафт, к его удовольствию, слушал с выражением мечтательного вожделения — куда более пылким, чем то, с которым он внимал рассказам о ледяных равнинах.

— Считайте, вам двоим сегодня повезло. Адриан сейчас точно не спит. Пойду выпрошу у него пару стаканчиков. Вот хлебнешь, и поймешь, что все эти ваши фруктовые настойки — детские забавы.

Собственные слова разожгли жажду и в самом Уильяме. Он повел Крафта и Купа в обход главного зала, выскользнул через заднюю дверь церкви и нырнул в комплекс подсобных строений. Церковнослужитель у ворот, завидев капитана, не только не остановил их, но и приветственно кивнул. Заметив недоумение Крафта, Уильям ткнул в себя большим пальцем.

— Почетный гость.

Затем он указал на одно из зданий посолиднее.

— Мое пожертвование.

Картина складывалась. Главная церковь гавани, ориентированная на моряков и капитанов, имела в почетных гостях людей вроде Уильяма — щедрых на пожертвования и падких до хорошей выпивки. Внезапно все обрело циничный, но донельзя логичный смысл. При таком раскладе отцу Адриану можно было пить не то что в исповедальне — он мог бы делать это в обнимку со статуей святого, и епископу пришлось бы дважды подумать, прежде чем его пожурить. Гавань Утешения не была ключевым торговым узлом, влияние Церкви здесь было не чета столичному. Урон авторитету — дело поправимое, а вот если капитаны перестанут заходить в порт — это уже серьезная проблема. Экономика, как всегда, диктовала свои суровые законы.

Крафт и не пытался скрыть своего нетерпения. Ночной бриз донес до него густой, дразнящий запах спиртного. Они все еще находились под сенью величественного собора, но казалось, будто подошли к дверям винного погреба.

Шаги невольно ускорились. Уильям летел вперед как на крыльях, полы его широких штанов развевались. Ему не нужен был фонарь — он шел на запах, туда, где он был всего сильнее. По мере приближения ощущение винного погреба лишь крепло. Чистый, без примесей, аромат алкоголя лился из ярко освещенного дома. В столь поздний час там все еще горел свет, словно внутри шло скромное пиршество.

Уильям символически стукнул в дверь дважды и, не дожидаясь ответа, толкнул ее, зычно окликая грузную фигуру в белом одеянии, что развалилась в кресле:

— Адриан! Хватит дрыхнуть, просыпайся, выпьем еще!

— М-м-м? — Узор с двукрылым кольцом на рясе комично колыхнулся на волнах плоти. Пухлая рука шлепнула по нему со звуком удара в барабан.

Лысая, обрамленная редким венчиком волос голова приподнялась из-за массивного живота. На круглом лице прорезались две щелочки глаз. Сощурившись, он несколько мгновений всматривался в вошедших и наконец узнал гостя по густой бороде.

— Уильям?! Сколько лет, сколько зим! Давненько ты не заносил мне свежих историй с моря!

— Три месяца и пять дней, не считая половины исповеди! — рассмеялся Уильям, подходя и сграбастав пухлую руку Адриана, помогая тому подняться. Он заключил священника в объятия, которые едва ли могли сомкнуться за его необъятной спиной.

— По вину моему соскучился, признавайся! Иди, пробуй, в этот раз вышло недурно. — Священник, выпятив живот, отчего белое одеяние натянулось до предела, проследовал на второй этаж. Он отворил плотно прикрытую дверь, и оттуда хлынула еще более густая волна алкогольного духа.

Казалось, в этой крохотной комнатке скопилась и сконцентрировалась вся эссенция целого винного погреба. Адриан вернулся с небольшой бутылочкой в руках, расставил на столе несколько стаканов.

— А вы двое чего застыли? Подходите, узрите лучшее и самое крепкое вино Гавани Утешения, да и всего Норса — благословение Небесного Отца!

Бесцветная жидкость плескалась в прозрачной бутылке с тонким горлышком, чье стекло не уступало в чистоте хваленым витражам. Крафт вспомнил слова о тесной дружбе Адриана с искусным стеклодувом — похоже, это была правда.

Но все его внимание уже поглотила сама жидкость. Внезапно вспыхнувший интерес сулил еще одну неожиданную удачу. Он взял маленький, наполовину наполненный стаканчик, поднес к носу и осторожно вдохнул. Резкий запах заставил поморщиться. Куп, получив свою долю, без обиняков опрокинул ее в себя, как кружку пива. Адриан и Уильям с улыбками наблюдали за потрясением новичка.

Увидев, как Куп зашелся кашлем, прикрывая рот рукой и стремительно краснея, Адриан расхохотался до слез. Весьма довольный произведенным эффектом, он плеснул ему еще.

— Пейте медленней, это мой шедевр, дух вина, а не та водица из харчевен.

Крафт же обмакнул палец в стакан и коснулся капли кончиком языка. Жгучее ощущение, словно от прикосновения к раскаленной чашке, обожгло вкусовые рецепторы. И душа из другого мира, заключенная в его теле, расплылась в самой искренней улыбке.

— Я знал, что вам понравится! — Уильям с наслаждением отхлебнул из своего стакана. Угодить другому с рекомендацией — одна из простых радостей жизни.

Священник тоже весело опрокинул свою порцию. Напиток был едким. Даже годы употребления не приучили его к такому напору. На пухлом лице проступил румянец, и он слегка откашлялся.

В комнате, пропитанной спиртовыми парами, лишь Крафт не спешил пить. Он поднял стакан, любуясь прозрачной жидкостью.

— Шедевр… Мне начинает нравиться этот винный дух.

Он капнул немного на тыльную сторону ладони. В отличие от жара во рту, кожа ощутила приятный холодок. Жидкость испарялась на глазах, унося с собой тепло. Ни фруктовой сладости, ни зернового аромата — лишь чистый, абсолютный спирт, своей простотой наводящий на мысли о вечном.

Дистиллированный спирт, — осенило Крафта. Крепостью близкий к медицинскому, а может, и превосходящий его.

— Вы и впрямь гений, отец Адриан. Ваше имя потомки прочтут в летописях королевства.

— Что вы, что вы, я всего лишь скромный винодел в рясе. То, что епископ меня не выгнал, — целиком заслуга старых друзей. — Священник поднялся, чтобы долить Уильяму. Он хотел было наполнить и стакан молодого человека, рассыпавшегося в похвалах, но заметил, что тот к напитку лишь пригубил.

Адриан опустился обратно в кресло, но Крафт подметил странную деталь. Священник сохранял легкий наклон, и для его полной фигуры это, должно быть, было нелегко. Припоминая его движения, Крафт понял: наливая вино, Адриан пользовался правой рукой, но, усевшись, взял стакан в левую.

Его правая рука неподвижно лежала на выпирающем животе, чуть выше и сбоку, и он старался без нужды ее не тревожить. Огромный живот — следствие многолетнего пьянства.

— У вас часто болит в правом боку, под ребрами? — спросил Крафт, показывая на себе. — И аппетит, должно быть, плохой, а кожа отдает желтизной?

[1] В христианской традиции умеренное употребление вина не считается грехом. Вино используется в таинстве Евхаристии, а апостол Павел советовал Тимофею: «Употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов» (1Тим. 5:23). Грехом считается именно пьянство — неумеренное потребление, ведущее к потере разума и самоконтроля.