Снято с производства!
— Технологии Данлина?
Это название в последнее время преследовало его, звучало отголосками в самых неожиданных разговорах. Память, услужливая и точная, тут же подбросила нужную деталь: в письме профессора Калмана действительно упоминался некий технологический прорыв Данлинских стеклодувов. Именно благодаря их новым стеклянным приборам Моррисону и удалось обнаружить ту самую черную жидкость.
Тогда Крафт не придал этому значения, счел очередной любопытной мелочью. Но оказалось, что прорыв случился куда раньше, чем он предполагал, а его плоды превзошли самые смелые ожидания. Оставалось лишь гадать, какое алхимическое чудо подарило стеклу такую кристальную чистоту и какая неведомая технология сплава позволила соединить его части с подобной безупречностью.
Он не ожидал, что простая прогулка по церкви обернется встречей с такой диковиной. Что ж, если боги и существуют, то они, должно быть, существа поистине великодушные, раз даже такой человек, как он — в чьем роду предки на три поколения вглубь не знали ни одной молитвы, — удостоился озарения в земной обители Небесного Отца.
— Что значит — никогда больше? — В голосе Крафта прозвучала холодная деловитость. Неужели церковь, перейдя реку, сожгла за собой мост? Заставила мастера исчезнуть, чтобы гарантировать уникальность своего сокровища?
В нравах этой эпохи подобное не было редкостью. Крафт знал, что в переплеты редчайших манускриптов порой вставляли фаланги пальцев переписчика, обрамляя их драгоценными металлами и камнями, дабы подчеркнуть абсолютную неповторимость фолианта[1]. Такое жестокое благочестие было способом доказать преданность, создать книгу, достойную церковной сокровищницы. Или, что чаще, это было «добровольным» решением?
Меньше всего Крафту хотелось услышать, что гениальный мастер вместе со своим искусством был стерт с лица земли, и его прекрасная мечта о совершенных инструментах лопнет, не успев оформиться. К счастью, ответ оказался более обнадеживающим.
— Говорят, вскоре после завершения работ то алхимическое зелье иссякло, — В мелодичном голосе евнуха не было и тени печали. Он говорил об этом без сожаления, словно цитировал строки священного гимна.
Было очевидно, что такое положение дел он всецело одобрял. Логика его была проста и по-своему стройна: Божественное не терпит повторений. То, что создано во славу Его, должно оставаться единственным в своем роде. Возможность копирования обесценивает святыню. Книги с костями переписчиков служили тому доказательством; эти стеклянные крылья — тоже. И даже трагическая неполноценность, которую принес в жертву сам евнух, вписывалась в эту систему как своего рода плата за прикосновение к великому.
Крафт не собирался спорить о мировоззрении с человеком, вся жизнь которого прошла в стенах храма и была посвящена служению. Хотя религиозный фанатизм его и раздражал, он был готов подыграть, чтобы выведать нужные сведения.
— Почти божественное провидение?
— Да, я тоже вижу в этом волю свыше. — На лице женоподобного мужчины отразилось глубокое удовлетворение. Этот посетитель, казалось, обладал достаточной чуткостью, чтобы постичь суть творения во славу Господа. — Господь даровал ему один шанс. И этот шедевр навсегда останется на пике мастерства, непревзойденный и неповторимый.
Кристальные блики от крыльев рассыпались по его бледному лицу, подчеркивая нездоровую белизну кожи. Хрупкое, искусственное создание, живущее ради Бога.
— «Ему»? — Крафт уловил смену местоимения
Евнух отвел взгляд от двукрылого кольца. Его тонкие, обескровленные губы разомкнулись и сомкнулись, находя странное сходство с холодным изваянием у их ног.
— Я говорю о человеке, что посвятил этот шедевр Господу. Священник упоминал о нем.
— О? И чем же он занят сейчас? — Вот что интересовало Крафта. Мастерство и человек. Ему было достаточно, если уцелело хотя бы что-то одно.
— Этого я не знаю. Я лишь случайно слышал, как отец Адриан говорил о нем.
Крафт раскрыл ладонь, наблюдая, как отражение света переливается в ее центре радужными искрами. Он отвел взгляд прежде, чем собеседник успел что-либо заподозрить, скрывая свой истинный, сугубо практический интерес.
— Похоже, вы в добрых отношениях со здешними священниками?
— Нет, я близок лишь с отцом Адрианом. — При упоминании этого имени выражение его лица смягчилось, в нем проступило нечто живое, человеческое. — У него с тем мастером хорошие отношения, они часто... видятся, — на полуслове он споткнулся, сменив простое слово на подчеркнуто официальное. Верно, он не лгал о близости с Адрианом — раз даже был готов уберечь его от неуместных пересудов.
— Воистину, благочестивые души тянутся друг к другу. Если возможно, не могли бы вы представить меня им обоим?
Получив зацепку, Крафт решил действовать напрямик. Познакомиться с гением-стеклодувом — и, быть может, заветные приборы окажутся у него в руках. Надежда на массовое производство линз для микроскопов теперь была связана с этим неизвестным мастером.
Услышав, как чужак подтверждает праведность священника, евнух, однако, смутился. Словно по какой-то не слишком порочной, но и не подлежащей огласке причине он не мог принять эту похвалу от имени Адриана.
— Боюсь, я не вправе решать. Если на то будет воля Небесного Отца, ваше знакомство непременно состоится, — вежливо отклонив просьбу, он беззвучно удалился.
Куп, в полном недоумении выслушавший весь диалог, проводил взглядом странного собеседника.
— А я-то думал, вам претят подобные вещи, — осторожно начал он. Ему было важно не ошибиться в оценке религиозных взглядов Крафта — это могло серьезно помешать их дальнейшей работе.
Крафт, заложив руки за спину, повел его к выходу.
— О чем ты?
— О церкви. Мне казалось, вы не жалуете храмы. — Куп тактично избежал упоминания Бога. Говорить о церкви было безопаснее — недовольных ею хватало всегда.
Они остановились у двери, в которую недавно скрылся Уильям. Крафт прислонился к колонне и снова поднял взгляд на кристальные крылья.
— Меня интересует только это.
— Верить в Бога, но не в церковь? — Куп редко слышал подобные речи. Мысль о полном разделении этих понятий казалась куда опаснее прямолинейного безбожия.
— Стекло, Куп. Посмотри на это стекло. Ты видел где-нибудь подобное? Я хочу, чтобы человек, создавший это, изготовил для меня комплект приборов, — отказ ничуть не смутил Крафта. Теперь, когда он знал имя священника, найти мастера было лишь вопросом времени.
То, что создатель двукрылого кольца все еще в Гавани Утешения, было на редкость хорошей новостью. Секрет нового поколения стекла был здесь, почти в руках. И пусть говорят, что его больше не произвести, — это не остановит его от попытки. К тому же, раз церковь в услугах мастера временно не нуждалась, Крафт мог бы переманить его в Гавань Вэньдэн. Помочь тем бедолагам-коллегам, что по полдня возились с парой линз. Изысканное мастерство могло бы вновь воссиять, служа науке.
— Понятно, — кивнул Куп. Истинно, Крафт. Стоять в храме и уже прикидывать, как заполучить его святыню для своих нужд.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Уильям. Он выглядел свежим и бодрым, и было трудно сказать, откуда он вышел — из портовой каморки или из исповедальни.
Крафт тут же обратился к нему:
— Вы слышали об отце Адриане?
— А! Вы о пьянчуге Адриане?
[1] В Средневековье и в более поздние эпохи существовала практика создания реликвариев — емкостей для хранения священных реликвий, в том числе и мощей святых. Хотя встраивание костей самого переписчика в книгу не было распространенной практикой, автор использует этот образ для передачи атмосферы эпохи, где крайнее благочестие могло принимать причудливые и даже жуткие формы, а ценность уникального предмета подчеркивалась самыми радикальными способами