Алкоголь вредит здоровью

Бокал с вином, который отец Адриан уже почти поднес к губам, замер в воздухе. Правая рука, покоившаяся на рясе под ребрами, судорожно зашарила по ткани, нащупывая то самое место, ту самую глухую боль, о которой только что сказал Крафт.

— Откуда… откуда вы знаете?

Хворь эта терзала его не первый день. Она исподволь отравила все простые радости: сначала иссяк аппетит, а следом угасла даже его преданная любовь к вину. Что до желтизны на лице, то он ее, признаться, не замечал. Отец Адриан вел жизнь затворническую, и если не было нужды выходить из кельи, он мало пекся о своей внешности, давно смирившись с мыслью, что лицо его не создано для румянца.

— Я знаю не только это, — голос Крафта звучал ровно и бесстрастно. — Знаю, что вас часто бросает в жар. Знаю, что на коже у вас появились красные родинки, похожие на паучков , а вокруг пупка вздулись и проступили синеватые вены . Ладони ваши покраснели, и краснота эта не сходит .

Крафт обрушил на него целый каскад симптомов, перевел дыхание и закончил анализ почти без паузы:

— После еды у вас режет вверху живота, словно огнем жжет, а кал стал черным, как деготь.

Отец Адриан почти незаметно втянул голову в плечи и обеими руками прикрыл живот. Ему вдруг показалось, что плотная белая ткань рясы стала тонкой и прозрачной, утратив всякую способность скрывать и защищать под этим всевидящим, безжалостным взглядом.

Уильям с недоумением переводил взгляд с одного на другого, ища подтверждения, и окаменевшее лицо священника было красноречивее любых слов. Адриан с видимым усилием закатал рукав рясы, обнажая предплечье. Картина была удручающей: на бледной коже алели пятнышки, от которых во все стороны расходились тончайшие багровые нити, словно крохотные алые пауки, впившиеся в плоть.

Если остальные были лишь удивлены, то лицо отца Адриана исказил неподдельный ужас.

— Это все… из-за вина? — прошептал он дрожащим голосом.

— Да. Причина — чрезмерное употребление алкоголя.

Крафт не ожидал, что священник окажется таким догадливым, и уже готовился к долгим объяснениям. В конце концов, опираясь лишь на современные медицинские знания, он вряд ли смог бы на пальцах растолковать всю сложную цепь биохимических процессов, ведущих к появлению «печеночных ладоней» и «сосудистых звездочек».

Услышав подтверждение, священник отреагировал неожиданно бурно. Он бессильно рухнул в кресло, и лицо его приняло выражение вселенской скорби.

— Я знал… я всегда знал, что этот день настанет. Говорите, кто вы?

— Позвольте представиться. Крафт Вуд, новый преподаватель медицинского факультета академии в Гавани Вэньдэн. Рад знакомству.

Крафт и сам был озадачен. Он едва успел поставить диагноз, еще даже не упомянул о последствиях, а пациент уже был готов разрыдаться.

Священник отпустил многострадальную спинку кресла, с трудом выпрямился и с испуганным видом схватил со стола свой бокал, одним глотком осушив его, чтобы унять дрожь.

— Эй, не пей! Ты что, не слышал? — Уильям бросился к нему, пытаясь перехватить руку, но тщетно: еще одна порция крепкого напитка отправилась прямиком в больной желудок.

Отец Адриан пригладил белую ткань на груди и животе, перевел дух и снова наполнил бокал до краев.

— До смерти напугал… Я-то уж думал, это… эх.

— Что «это»?

— Неважно, неважно. — Священник отмахнулся, не желая продолжать. Пусть его образ жизни и не внушал доверия, он в свое время получил полноценное богословское образование, и хмель не вытравил из его памяти Священное Писание.

Когда перед тобой является человек, который, кажется, видит тебя насквозь и заявляет, что все твои телесные недуги — прямое следствие нарушения заповедей, сцена эта до жути знакома. Отголосок сотен притч и житий святых. Если не случится чуда, следующей фразой непременно будет: «Дни твои сочтены». Отец Адриан на миг поверил, что дошел до той черты, за которой не нужно ждать смерти и Страшного суда — слуги Небесного Отца явились за ним прямо с небес.

— С медицинского факультета, говорите? Что ж, прекрасно, просто прекрасно, — пробормотал он с огромным облегчением. — Лишь бы не с небес или из преисподней. Все остальное — терпимо.

Крафт смотрел, как спиртное исчезает в нутре священника, и едва не ощутил фантомную боль в собственном желудке. У этого несчастного, ко всему прочему, наверняка была и язва.

— Отец, я должен предупредить: состояние вашего здоровья внушает серьезные опасения. Вы не замечали, что живот у вас растет слишком быстро? Обычное ожирение не дает такого эффекта. Это асцит — в брюшной полости скапливается вода . — Видя, что Адриан все еще не осознал масштаба бедствия, Крафт добавил: — Не знаю, страдаете ли вы от одышки, но то, что это мешает вам двигаться, — несомненно.

Упоминание о животе, а особенно о воде внутри, задело священника за живое. Таскать по городу раздутое чрево и впрямь было тяжело, а когда он похлопывал по нему, то и сам смутно ощущал, как внутри что-то плещется, но не решался себе в этом признаться.

— Если не возражаете, я могу это доказать. Без боли и вреда.

— Было бы славно! Попробуйте. — Уильям, искренне переживавший за священника, сгорал от любопытства. Как можно увидеть воду в животе? Эта почти рентгеновская проницательность Крафта внушала трепет и доверие.

Вдвоем они помогли священнику улечься на кровать. Мимолетного взгляда в глаза хватило Крафту, чтобы заметить: даже белки глаз Адриана подернулись желтизной , словно старый, запыленный фарфор.

Крафт попросил священника согнуть ноги в коленях и задрал его рясу до груди, обнажив неестественно раздутый живот. Теперь даже дилетантам вроде Уильяма и Купа стало ясно, что дело плохо. Вокруг пупка сине-фиолетовым узором проступали вены, извиваясь в такт дыханию, словно клубок морских змей. Кожа на животе казалась натянутой и хрупкой, готовой вот-вот лопнуть и выплеснуть наружу заключенную в ней жидкость.

— Хех… Видно, кара небесная. Хоть и запоздалая, — горько усмехнулся священник. С таким букетом хворей и угасающим с каждым днем духом он и без всякого врача понимал, что дела его плохи.

Крафт приложил средний палец левой руки к брюшной стенке и средним пальцем правой руки отстучал дробь по второй фаланге. Верх живота отозвался чистым, гулким звуком, словно стук по барабану.

— Запомните этот звук.

Смещая палец вбок, Крафт принялся простукивать живот сверху вниз. Ритмичный барабанный бой на определенной высоте оборвался. Звук разом стал вязким, глухим, будто палец погрузился в толщу воды. Неясное бормотание сменило легкую дробь — под кожей отчетливо колыхалась жидкость.

— Перевернитесь на бок, — скомандовал Крафт. Когда священник выполнил просьбу, и простукиваемая сторона оказалась наверху, Крафт снова постучал по тому же месту.

Глухой звук сменился прежним, барабанным. Жидкость внутри живота под действием силы тяжести стекла вниз.

— Слышите? У вас в животе целый мешок воды, и она переливается. Сомнений быть не может.

Доказательство было оглушающим. Судя по исказившемуся лицу отца Адриана, он наконец понял, что творится в его теле.

— В норме эта жидкость должна была течь по сосудам через вашу печень. — Крафт провел пальцами по вздувшимся, извилистым венам на животе. — Но это лишь малая часть того, что можно увидеть. Внутри, в пищеводе и желудке, сосуды расширены еще сильнее. Ваша печень поражена настолько, что кровь с трудом просачивается сквозь нее. Возросшее давление, словно избыток воды из прохудившейся губки, выдавливает жидкость в брюшную полость — туда, где ей быть не положено. Совсем как прихожане, которые не смогли попасть в собор на праздник Освящения и теперь толпятся в кварталах гавани.