О пагубном рвении нести свет в обитель теней

В тусклом свете портовой таверны Райан разговорился с капитаном. Звали его Уильям, но в гавани, откуда он был родом — выходец из семьи, как принято говорить, «хорошей», — его знали проще: Бородатый Уильям. Прозвище, впрочем, обманывало: за густой бородой скрывалось лицо мужчины едва за тридцать. Возраст, в котором командовать собственным бригом или шхуной, способной бросить вызов дальним морям, было признаком нешуточного успеха – особенно для того, кого злые языки могли бы назвать «золотой молодежью», пусть и вложившей отцовское золото с умом. Семейные капиталы Уильяма, без сомнения, превосходили скромные достатки большинства мелкопоместных дворян.

Путь его корабля лежал меж двух миров: из родной гавани к суровым Ледяным полям и обратно. Уильям вез северным племенам вино, зерно и прочие дары цивилизации, а возвращался с грузом драгоценных мехов, шкур диковинных зверей и руды — или чем придется, чтобы сделка состоялась. Для тех, кто никогда не видел берегов по ту сторону моря, Ледяные поля рисовались кошмарным краем вечной мерзлоты, где кровожадные дикари охотятся на все живое — будь то исполинский белый медведь или неосторожный чужак.

Уильям неустанно пытался развеять эти страхи. Снова и снова он терпеливо объяснял завсегдатаям таверн, что многие племена, живущие у кромки льдов, давно уже ведут торг с мореходами, выстроили подобия гаваней, сносно говорят на языке Северного королевства, охотно меняют меха и руду на провизию и считают в уме быстрее девяти из десяти его собеседников.

— Да-да, все так, — кивали слушатели, пропустив очередную кружку, — но ты лучше расскажи про других дикарей!»

Стоит ли говорить, что найти матросов на такой рейс было непросто, а уж случайных попутчиков — и подавно.

Но из всякого правила есть исключения. Кроме закаленных морских волков, ведомых жаждой наживы, на Ледяные поля иногда отправлялись и другие странники — миссионеры Церкви.

Всякий, кто хоть немного знаком с церковными догматами, знает: обращение заблудших душ в истинную веру считается величайшей заслугой. Заслугой не той, что записывают в приходских книгах, но той, что отмечается на Небесах. От нее напрямую зависит, вернется ли душа после смерти в объятия Отца Небесного и какой прием ее там ждет.

Гавань, скажем прямо, была местом для Церкви не самым благодатным. Здешний приход пребывал в летаргии; прихожанам тут и яйца крашеного на Пасху не дождаться — паства была бедна, а значит, не слишком интересна. Иное дело — моряки. Среди них процент верующих был высок, а на больших торговых судах нередко держали своего священника — для поддержания духа команды в долгих, изнурительных плаваниях.

Пусть кто-то смеется над показной святостью церковников, чей быт не всегда безупречен. Но те, в свою очередь, могли бы усмехнуться в ответ: пока вы судачите о мелочах, мы покупаем землю в центре города. И за этой землей стоят молитвы и пожертвования тех самых моряков, что рискуют жизнью в море.

Человек, основавший здешний приход десятилетия назад, давно был причислен к лику святых. Трудно сказать, сколько золота «весил» этот святой при жизни, но слава его гремела, и посмертная участь его была завидна: возвращение в объятия Отца, в край, где текут молочные реки с кисельными берегами, под звуки ангельских хоров, в вечном служении Всевышнему. Легенда о том, как он в одиночку принес свет веры в дикий край мореходов, вдохновляла многих молодых священнослужителей из скромных семей.

И тут возникала проблема. Куда податься юному миссионеру, жаждущему повторить подвиг предшественников? Королевство Норт велико, но почти вся его территория давно поделена на епархии. Даже такая глушь, как Гавань Вэньдэн, имела свой приход уже несколько десятков лет. Новых земель для духовных завоеваний почти не осталось.

Почти. И ответ на этот невысказанный вопрос дал тот самый редкий пассажир, что сидел сейчас перед капитаном Уильямом.

Ледяные поля.

Он был молод, этот миссионер. В руках он бережно держал Священную книгу в тяжелом переплете из темной кожи с металлическими уголками; в центре золотом сиял символ веры — двукрылый круг. За его спиной стоял спутник, такой же юный, но с лицом, исполненным печали, и сгибающийся под тяжестью поклажи на двоих.

— Да, мы направляемся в Ледяные поля, — спокойно произнес миссионер, чьих губ еще не коснулся даже юношеский пушок. — И обратно нас забирать не нужно. Просто высадите нас в любой гавани, где еще нет церкви.

Просьба была настолько возмутительной в своей наивности, что печаль на лице спутника стала почти осязаемой. Он взглянул на Уильяма с немой мольбой: откажите, капитан, откажите!

Уильям и сам не горел желанием брать таких пассажиров. Молодой священник со свитой — верный признак второго или третьего сына знатной фамилии, лишенного наследства и отправленного делать карьеру в Церкви. При удачном стечении обстоятельств такие поднимались довольно высоко, по крайней мере, до управления собственным небольшим приходом. Потерять такого человека где-то среди льдов, пусть даже по его собственной безумной просьбе, – значит навлечь на себя гнев его влиятельной родни.

Этот юнец либо начитался героических легенд, либо сбежал из дома после ссоры с семьей. Ни один здравомыслящий человек не отправится проповедовать дикарям в неудобной сутане до пят, сжимая в руках тяжеленное Священное Писание. Его попытка выглядеть скромно — эта простая ряса, наверняка стандартная форма из семинарии, — лишь подчеркивала нелепость ситуации, разительно контрастируя с драгоценной книгой и наличием слуги.

«И такие дилетанты бывают на свете?» — с изумлением подумал Уильям.

Желание избежать неприятностей, остатки совести и полный отчаяния взгляд слуги побудили Уильяма попытаться отговорить безумца, чей мозг, казалось, состоял исключительно из священных символов.

— Ваша вера достойна восхищения, святой отец, — начал он осторожно, стараясь не задеть гордость юноши, — но люди Ледяных полей поклоняются своим варварским идолам. Боюсь, это неподходящее место для человека вашего положения». Уильям полагал, что выразился достаточно ясно: конкуренция там жесткая, и не вам, юноша, тягаться с местными жрецами.

В глазах слуги вспыхнула надежда, он даже выпрямил спину, насколько позволял груз.

Увы, они оба недооценили упрямства того, кто был не от мира сего.

— Господь укажет путь истинно благочестивому, — твердо произнес миссионер, вскинув голову. Гладкие волосы блеснули на солнце, создавая вокруг него ореол святости, резко контрастировавший с мрачнеющей физиономией его спутника. — Мне невыносима мысль, что Его агнцы обмануты дьяволом, принявшим личину ложного бога. Моя семья одобрила мой выбор. И даже если я обрету вечный покой на этом пути и преждевременно отправлюсь в землю обетованную, вам не стоит опасаться их гнева.

— Но… — Уильям был ошеломлен. Он и сам считался верующим, пусть и не слишком ревностным, заходил в церковь перед отплытием, видел немало священников, но такое — впервые. — Подумайте еще раз, отец. Это слишком…

Он вспомнил жрецов ледяных племен — здоровенных мужиков с ручищами толще его бедра, способных голыми руками завалить зверя для кровавого жертвоприношения. Отправить этого хрупкого юношу к ним — совесть не позволяла.

— Я готов предложить восемнадцать золотых, — перебил его миссионер. — Замковых золотых.

Замковые золотые, прежде именуемые вестминскими, чеканились королем и высшей знатью. На аверсе красовался королевский герб — меч в камне, на реверсе — узнаваемые стены и башни-близнецы Вестминстерской крепости. Монета высокой пробы, твердая валюта.

— Конечно, если вы откажетесь, возможно, вы порекомендуете мне другого капитана? — молодой миссионер посмотрел на застывшего Уильяма с едва заметным разочарованием.

...

 

Несколько дней спустя, на палубе «Айсберга».

— Отец Ференц, — Уильям, узнавший имя своего пассажира, уже обращался к нему уважительно, — прекрасный вид на Северное море, не правда ли?

Как бы то ни было, деньги уплачены, а называть клиента так, как ему нравится, — часть сделки. Тем более если этот клиент собрался строить церковь.

...

— Восемнадцать золотых?! Чтобы просто отправиться на верную смерть во льдах?! — Глаза Крафта расширились от изумления, когда он услышал эту часть рассказа Райана. Бедность действительно ограничивала его воображение.

— Не перебивай, — усмехнулся Райан, довольный произведенным эффектом. Он придержал поводья, давая Крафту знак сбавить ход. — Суть истории не в этом.