Гавань Вэньдэн

«Весьма недурно», — подумал Крафт. Его кузен Райан обладал несомненным даром сказителя в таверне. История, подслушанная у Уильяма, оживала в его устах, обрастая живописными подробностями о морских просторах и ледяных полях. Райан так искусно вплетал их в повествование, что Крафту чудилось, будто он сам крался вслед за Уильямом сквозь ледяные торосы, огибая предательские трещины.

Какая жалость, что единственным слушателем на всем пути был он, Крафт. А ведь расскажи Райан эту историю в таверне — с ее-то набором остромодных тем: морские странствия, экзотика Севера, дерзновенные испытания веры! Добавь щепотку рассуждений о первобытных страстях, дремлющих в глубине человеческой натуры, — и публика не только угощала бы его выпивкой без счета, но и требовала бы повторять рассказ на бис хоть целый месяц, сделав гвоздем программы.

Но Райан, похоже, и не думал о таких коммерческих перспективах. Откупорив флягу, он сделал несколько больших глотков воды и, не дав слушателю опомниться, продолжил свой рассказ.

...

Тем временем на пронизывающем ветру застыл сам герой истории, Ферренц. В те давние времена, еще до эпохи всеобщего просвещения и баллад о Белгариусе, мало кто за пределами Ледяных полей верил, что человек способен выжить в дикой стуже без защиты, полагаясь лишь на силу духа и тела. Да что там говорить, даже многие жители этого места, чьи предки поколениями не проводили древних ритуалов, усомнились бы в самой возможности подобного, не явись вдруг кто-то неистово одержимый, способный возродить их простую, суровую веру.

И вот теперь такой человек стоял перед ними. Рядом с Ферренцем его спутник-аттендант выглядел еще более потерянным и съежившимся от холода и страха. Другие могли бы решить, что священник вот-вот отступит, но аттендант знал своего господина: молчание Ферренца не означало отказа. Оно означало, что он всерьез взвешивает риски, обдумывает немыслимое.

Аттендант еще до прибытия сюда перебрал в уме все мыслимые невзгоды: убогое жилье, враждебность туземцев, необходимость возводить храм Божий буквально на пустом месте. Худшим кошмаром ему представлялось, что Ферренц, следуя примеру самых ревностных святых прошлого, решит строить церковь собственными руками — и тогда ему, аттенданту, придется разделить этот непосильный труд. Но действительность превзошла самые мрачные фантазии. Если Ферренц решится на этот ритуал... пойдет ли он сам? Или пошлет своего слугу? Впрочем, разница невелика: замерзнуть насмерть самому или погибнуть как-то иначе после неминуемой гибели хозяина от холода. Аттендант похолодел от ужаса.

Но Ферренц уже поднял голову, его взгляд твердо уперся в скалу, отмеченную как начало пути.

— В Писании сказано, — произнес он непоколебимо, — что святой Иоанн прошел босиком по раскаленному железу невредимым. Дабы донести слово Господне и я готов принять испытание от Него. — Он обернулся к мужчине: — Когда можно начинать?

Уильям застыл на месте. Замерли и несколько матросов, стоявших позади. Даже суровый Бьорн не смог скрыть изумления. Люди ледяного народа, продолжавшие разгружать сани, недоуменно переглядывались — языка они не знали и не понимали, что происходит.

Прежде чем Уильям успел опомниться, Бьорн согнал с лица беззаботную ухмылку. Он стянул меховой капюшон и вперил в Ферренца тяжелый, серьезный взгляд. Встретив такой же твердый ответ, он проговорил медленно, словно боясь, что его не поймут, разделяя слова:

— Это. Не. Шутка.

Ферренц лишь кивнул.

Рядом с ним Уильям ясно видел, как на лице Бьорна, раскрашенном минеральными красками, проступило выражение почти благоговейного трепета, какого он прежде не замечал. Бьорн разгладил бороду, его левая рука скользнула к секире за спиной. На мгновение Уильяму показалось, что северянин сейчас выхватит топор и принесет Ферренца в кровавую жертву каменному идолу или духу гор.

Но Бьорн не схватился за рукоять. Вместо этого он провел острием топора по ладони. Кровь брызнула на снег, но он, казалось, не замечал боли. Высоко вскинув окровавленную руку и широко раскинув другую, он издал могучий клич, обращенный к далеким горам:

— Хельгаст!

Теперь его услышали и остальные люди ледяного народа на равнине. На их лицах отразилось нечто неописуемое — смесь изумления, почтения и сурового ожидания. Они молча роняли свою ношу — кто-то даже не заметил, как покатился по снегу незакрепленный бочонок.

— Хельгаст! — подхватили они в один голос, и оглушительный рев прокатился над ледяной пустыней.

В ответ на этот зов распахнулись двери хижин в поселении. Люди ледяного народа — мужчины и женщины, старики и дети, все в своих меховых одеждах — бросали дела и спешили сюда, быстро смыкая вокруг пришельцев плотный полукруг.

Один из воинов, такой же высокий, как Бьорн, властно растолкал толпу, давая дорогу старику, который был еще на полголовы выше его самого. Уильям узнал их: это были отец Бьорна, вождь племени, и седой старец — жрец, тот самый, что вершил здесь ритуалы тридцать лет назад.

Жрец медленно приблизился к Ферренцу, стоявшему в центре круга. Он не произнес ни слова, не стал разглядывать чужеземца, ростом уступавшего ему. Лишь извлек из-под грубой меховой одежды каменный нож, такой же, как у других.

Как и Бьорн до него, жрец полоснул ножом по левой ладони. Рана оказалась глубокой, но из нее вытекло лишь немного темной, густой крови. Старик протянул руку и провел окровавленными пальцами по лицу Ферренца, стоявшего недвижно, оставив черно-красный след. Затем повернулся к Бьорну.

— Старый жрец признает твою отвагу, — перевел Бьорн слова старика. — Мы возвестили горам о твоем приходе. Сбрось все лишнее здесь, у камня, и будь готов к пути.

Поймав, возможно, тень сомнения на лице священника, он добавил:

— Воин будет избран, чтобы проводить тебя взглядом. Удастся тебе дойти или нет — о твоей чести беспокоиться не придется.

...

— Так вот оно что… — Крафт с трудом подбирал слова. — Значит… люди ледяного народа хоть тело-то отдали?

— Должен признать, мужик оказался крепкий, — усмехнулся Райан, не без удовольствия наблюдая за реакцией кузена. — Но ты не угадал. На следующий день Уильям с людьми отправились на поиски… и нашли его. Живым.

— Как?!

— Не просто живым. Они наткнулись на Ферренца без сознания в снегу, милях в трех от той скалы. Вид у него был… иссохший, будто вся плоть сгорела за ночь в лихорадке. Температура зашкаливала. — Райан потрогал свое округлое лицо, словно примеряя на себя подобную участь. — В общем, каким-то чудом выжил. Среди воинов-свидетелей был и Бьорн. Что, впрочем, не помешало им потом посмеиваться, что бог этого священника оказался не так уж и силен.

— Погоди, но это же… самый слабый момент во всей истории! — воскликнул Крафт. — Выжил! Это же рушит всю драму! Как будто… как будто дракон оказался ручным!

— Но это правда, — пожал плечами Райан, явно довольный произведенным эффектом.

Крафт все еще не верил:

— Ты уверен, что не присочинил? Может, Уильям рассказывал это спьяну? У тебя есть доказательства?

— А как же! — Райан хитро прищурился. — Тебе самому имя Ферренц ничего не напоминает? Подумай-ка, кто у нас в Академии носит такое имя?

— Профессор Ферренц? — Крафт недоверчиво покачал головой. — Да быть не может! Он же весь в морщинах, ему лет шестьдесят, не меньше!

Крафт действительно знал этого профессора. По слухам от мистера Андерсона, у них были натянутые отношения. Ферренц, опираясь на авторитет Академии и обладая от природы неуживчивым характером, недолюбливал Андерсона и всех, кто увлекался изучением «аномальных явлений». Да и вообще, профессор терпеть не мог посторонних в стенах Академии, особенно свысока поглядывал на таких, как Вуды — «деревенщину», по его мнению, лишенную истинной культуры. Райану с Крафтом, когда они доставляли почту знакомым Андерсона, приходилось быть начеку, чтобы не попасться ему на глаза.

Райан фыркнул от смеха:

— Пришлось уломать Уильяма тремя бутылками вина, чтобы выудить эту тайну! Мистер Андерсон о ней, небось, и не догадывается. Это не морщины — это кожа у него такая стала, сухая и дряблая, как пергамент. Отморозил тогда все к чертям, вот она и обвисла. Иначе с чего бы ему в его-то годы сохранять почти юношеский цвет волос? — Он подмигнул. — Вот прибудем в Гавань Вэньдэн — можешь сам у семинаристов поспрашивать, когда их профессор поступил в Академию. Думаю, он просто не решился показаться родне таким… обезображенным, вот и осел здесь.

Погода благоприятствовала, и путь назад оказался куда быстрее. Не прошло и двух дней с начала рассказа Райана, как на горизонте показались неясные очертания строений — куда более внушительных, чем деревеньки, где они останавливались на ночлег. Среди них выделялось высокое, стройное здание — колокольня Академии, возведенная на средства Церкви и, разумеется, расположенная на территории Семинарии.

Ветер донес слабый запах рыбы, послышался едва уловимый перезвон колоколов. Крафт понял: они вернулись в Гавань Вэньдэн, один из немногих настоящих городов на севере королевства.