Та самая... кислота

Кислота.

В языке королевства Норс само понятие «кислота» ведет свой род от слова «кислый», но им же именуют иные едкие вещества, способные разъедать плоть и металл. Этот термин в ходу как у алхимиков, так и у тех, кого мы бы назвали лекарями, и теперь уже не разобрать, кто у кого его позаимствовал в этой причудливой смеси науки и колдовства, что зовется здешней химией.

Строгого определения кислоте до сих пор не существует: все, что пахнет резко и на вкус отзывается острой кислинкой, может быть названо кислотой. Если же первооткрыватель не успевал дать своему творению имя, по негласному правилу оно становилось производным от имени самого создателя.

Но у этой кислоты имени не было.

Ее творец, едва получив это вещество, случайно обнаружил его поразительное свойство — преображать стекло. Он немедленно пустил открытие в дело, создав бесчисленное множество изящных сосудов и сложного алхимического оборудования. На пике его славы Церковь Утешения, покоренная невиданной красотой нового материала, избрала его для создания крыльев своего главного священного изваяния. Так на свет явилось самое большое и совершенное стеклянное произведение искусства во всем королевстве.

В день, когда работа была завершена, строительные леса, в виде исключения, сняли с наступлением сумерек. Сияющие крылья, казалось, были сотворены не в этом мире. Некоторые, ослепленные их неземным блеском, приняли изваяние за сошедшего с небес Отца и прямо на площади падали ниц, вслух исповедуясь в самых потаенных грехах.

На этом триумф и оборвался. Когда все были уверены, что создателя этого чуда ждет громкая слава, поставки таинственного реагента, которому так и не суждено было получить имя, внезапно прекратились. Церковь скупила почти все запасы для строительства, а остатки на рынке были расхватаны до последней капли. Из них изготовили последнюю партию стеклянных изделий, проданных позже по баснословным ценам. Лишь ничтожное количество реагента осело в руках алхимиков, одержимых мечтой разбогатеть на разгадке его секрета. Но все их попытки провалились, а драгоценное вещество было истрачено впустую.

Изобретатель же, заработавший на своей тайне целое состояние, просто исчез. Не оставив ни имени своему открытию, ни собственного имени в истории. Одни говорили, что он, сколотив капитал, испугался излишнего внимания и сгинул где-то под чужой личиной. Другие шептались, что Церковь, желая сохранить уникальность священного изваяния, «отправила» гения строить храмы для самого Небесного Отца.

Версий ходило много, но все они были бессильны перед одним фактом: производить «ту самую кислоту» больше было невозможно. Сохранившихся образцов не хватало даже на создание крошечного предмета; они осели в частных коллекциях и со временем были почти забыты.

— Вот она. Смотрите сами. Это я тогда тайком отлил себе капельку.

Коротко стриженный мужчина извлек деревянную затычку из винной бутыли и, запрокинув голову, сделал долгий, жадный глоток. Он с наслаждением прислушался к послевкусию.

— Редко когда отец Адриан бывает так щедр. Не припомню, чтобы он мне целую бутыль разом отваливал.

Неприметный, грязноватый флакон из толстого стекла толкнули к гостю. Он проскользнул по жирному столу и едва не сорвался с края. Крафт молниеносно выставил руку, не дав ему разделить судьбу осколков, усеявших пол. Внутри матовой бутылочки плескалась бледная, чуть маслянистая жидкость. Горлышко было закупорено редкой для здешних мест притертой стеклянной пробкой и залито воском.

Этот небрежный жест никак не вязался с мыслью, что внутри — легендарный алхимический реагент, а не вода, налитая в первый попавшийся пузырек для обмана. Священник лишь пожал плечами: мол, не удивляйся, Витхем всегда таков. Они уже говорили вчера: подарок в виде крепкого алкоголя, полученного новым методом перегонки, должен был растопить сердце этого опустившегося, угрюмого стекольщика и заставить его вновь разжечь печь, холодную уже много дней.

Цель визита, похоже, была непростой.

Они шли по мастерской, и под ногами хрустела стеклянная крошка — пол здесь не мели, казалось, целую вечность. Повсюду были хаотично расставлены сосуды всех форм и размеров: цилиндрические колбы, крутобокие реторты, тарелки, чаши и заготовки для плоского стекла, большая часть которых была разбита.

Почти все изделия были незакончены. Вынутые из печи, наспех выдутые и кое-как сформованные, они были отброшены в сторону без всякой дальнейшей обработки. В мутной толще плоского стекла оседали хлопьевидные примеси. В углу высилась гора длинных, веретенообразных осколков, которым пытались придать форму перьев — явная попытка воссоздать крылья церковного изваяния. Работа была тонкой, но прозрачность материала не шла ни в какое сравнение с оригиналом.

Все, включая тот самый флакон, что сейчас держал в руках Крафт, покрывал такой толстый слой пыли, что на нем можно было рисовать пальцем.

По словам священника, во времена, когда создавалось церковное чудо, они с Витхемом были добрыми собутыльниками. Перегонные колбы для самого Адриана тоже были созданы тогда — стекольщик вложил весь свой талант и энтузиазм в работу с новым, волшебным материалом. Это он сотворил те крылья, это он научился вытягивать из стекла длинные, прочные и изящно изогнутые трубки.

Прекращение поставок кислоты стало для него сокрушительным ударом. Теперь в его доме царило то же уныние, что и во всем районе. Без цели, без надежды, после сотен бесплодных попыток он пришел к выводу, что одним лишь мастерством эту проблему не решить.

— И хранить ее бесполезно, — пробурчал Витхем, снова прикладываясь к бутыли. — Этого и на крошечный стаканчик не хватит. Вот бы выменять на выпивку, было бы дело…

Он стал истинным сыном портового квартала: заливал неудачи алкоголем и больше не ходил в церковь. Там он не мог не видеть свое величайшее творение, ставшее для него символом недостижимой вершины.

Даже отец Адриан больше не мог смотреть на его угасание. Он придвинул стул поближе и, используя свои профессиональные навыки, неумело попытался утешить:

— Не стоит домогаться того, что судьба не желает даровать. Быть может, боги решили, что это стекло исполнило свою миссию, и отняли у смертных право его создавать.

Эффект был предсказуем. Витхем, не глотая алкоголь, процедил сквозь зубы: «Скряга». Учитывая, что ему еще предстояло просить стекольщика изготовить перегонный аппарат, священник решил не придираться к хуле на Небесного Отца. Он не верил, что сможет переубедить его парой фраз, и потому молча смотрел, как тот пьет, словно утоляя жажду одними глазами.

Крафт тем временем соскреб восковую печать с горлышка флакона. Притертая стеклянная пробка — куда более трудоемкая вещь, чем обычная деревянная затычка. Зачем такие сложности, если только в них не было острой необходимости? Достав из кармана вечный лоскут холстины, он вытер руки, обернул им пробку и осторожно потянул ее вверх. С той стороны стола донеслось запоздалое предупреждение:

— Не трогай ее голыми руками. Она уже не такая едкая, как раньше, но ладонь тебе все еще может сжечь. Не веришь — вот, попробуй.

Витхем пошарил в завалах на полке и протянул Крафту кривой кусок железа. Тыльную сторону его ладони стягивали шрамы от ожогов и химических язв, которые, к счастью, не сильно мешали движению пальцев.

Крафт капнул несколько капель жидкости на железную пластинку. В образовавшихся на металле ямках тут же зашипели пузырьки.

— Вы говорите, раньше она была еще концентрированнее?

— Да. Поначалу она обугливала деревянную щепку, если та в нее попадала. Сейчас уже нет.

Глаза Крафта широко распахнулись. Он никак не ожидал восполнить здесь пробелы в школьной химии.

— Невероятно… Я думал…

Для человека, хоть немного знакомого с химическими формулами, это казалось невозможным. Подобное открытие в этом мире должно было случиться лишь через несколько сотен лет, когда какой-нибудь упорный алхимик набредет на нужный метод.

Серная кислота . Причем концентрированная. Когда-то настолько концентрированная, что обугливала органику. Одна из целей его изначального плана, казавшаяся почти недостижимой, внезапно оказалась прямо перед ним.

И если его скудные познания в химии его не подводили — а они не могли подвести, — то благодаря дегидратирующим свойствам концентрированной серной кислоты, при ее смешивании со спиртом и нагревании можно было получить долгожданное вещество. Самый первый анестетик, получивший широкое применение в хирургии.

Диэтиловый эфир.

— Где можно достать еще? — Голос Крафта был напряжен.

— Больше нет. Только это. — Витхем, обняв свою бутыль, съежился в кресле. — Все эти бездарные алхимики так ничего и не поняли, только зря извели остатки. Если хотите докопаться до источника, могу дать наводку. Бесплатно. Только если найдете — продайте мне немного.

— Был человек, который работал с тем самым изобретателем. Я знаю, где он живет.

— Забудь, — вовремя остудил его пыл священник. — Он давно слег. Живет только заботами дочери, от мертвеца почти не отличается.

Адриан слышал эту историю много раз, впервые — еще от какого-то алхимика, с которым они вместе выпивали и который и навел на эту мысль Витхема. Священник повидал немало странных хворей. Встречал и тех, кто внезапно терял власть над своим телом. Еще в те времена, когда его не выгнали из исповедальни и звали изгонять бесов, он ни разу не видел, чтобы кто-то из таких больных выздоравливал. Этот человек не был исключением. Все, кто пытался его лечить, один за другим опускали руки. Лишь дочь продолжала отчаянные, но бессмысленные попытки.

Вздохнув, Адриан вдруг осознал то, что все это время упускал из виду. Ведь прямо здесь, с ними, был лекарь весьма неплохого уровня.

Он посмотрел на Крафта.

— А вот вы, я думаю, могли бы попробовать.