Первые признаки неестественного

— Проклятье! — Крафт досадливо ощупал опустевший кошель. — Никогда не видел ничего подобного. Неужто совсем никак?

Семья Вуд не знала нужды, но выпросить звонкую монету у деда всегда было задачей не из легких. Юный Крафт рано постиг искусство изыскивать дополнительные средства на свои нужды, не обременяя старших.

— Ну так руби! — Райан с деланой серьезностью обхватил истукана руками, изображая бессилие. — Погляжу я, как ты его одолеешь. Был у нас король, что меч из камня извлек и королевство Нос основал. А теперь явится Крафт, что одним ударом камень сокрушит. Станешь легендой, кузен! Только разбогатев, не позабудь бедного родственника.

— Непременно, — с кривой усмешкой отозвался Крафт. — Пожалую тебе баронство Вуд, как только получится.

Он отмахнулся от бредовой затеи тащить неподъемный столб и круто развернулся к деревне. Райан поспешил следом, дружески хлопнув его по плечу.

— Да брось ты. Большинство находок так и остаются там, где их нашли. Оставим его здесь, невелика беда. Пусть селяне копают потихоньку, а в следующем году вернемся с дедом и мистером Андерсоном. Вот они пусть и ломают головы.

...

Погода в королевстве Нос, верная своему переменчивому нраву, недолго баловала густым снегопадом. Прошло немного времени, и за окном вместо пушистых хлопьев уже кружилась мелкая соляная пыль. Ветер утих, едва шевелил голые ветви, а волнистые невысокие горы вдали подернулись сизой дымкой. Пейзаж неуловимо напоминал холмы далекой родины, и если бы не стылый воздух да кружка с подогретым вином вместо чая, можно было бы предаться меланхоличной неге, любуясь зимним видом.

Райан, маясь от безделья, слепил на подоконнике крохотного, неказистого снеговика и теперь прилаживал ему руки из обломков лучины.

— Клянусь, в следующий раз, отправляясь в такую глушь, непременно захвачу с собой нарды, — проворчал он, оглядывая свое творение. Снег на подоконнике кончился, а выходить на мороз и катать шары для большого снеговика ему решительно не хотелось. — Ума не приложу, как они тут зиму коротают.

С сегодняшним днем они проторчали в этой дыре уже четыре дня. Удастся ли увезти находку или нет — уже не имело значения. Самой доброй вестью была сама возможность выбраться из этой тоскливой глуши.

— Да-да, конечно, — отвечал Крафт невпопад. Часть его души, та, что помнила мир за гранью этого, томилась без привычных развлечений, без мерцающего экрана телефона, и теперь, предвкушая скорое избавление, пребывала в рассеянном, неприкаянном состоянии. — Утром выезжаем. Не забудь разбудить пораньше.

— Хоть бы что-нибудь случилось, право слово, — хмыкнул Райан. — Скука смертная.

Он легонько сдвинул своего кривого снеговичка и поднялся, чтобы уйти к себе.

Крафт же застыл у окна. Внешне неподвижный, он тосковал по своему телефону, по привычному миру. Та его часть, что была пришельцем из другого времени, не умела бороться с этой тягучей скукой, но вместе с тем ее будоражило смутное волнение от соприкосновения с иной, неизведанной реальностью. Другая же часть — или, быть может, обе сразу — погружалась в безмятежный покой и любовалась первозданной красотой этого мира.

Он смотрел, как густели сумерки, скрадывая и без того неяркие краски дня. Еловый лес на краю пшеничного поля темнел, превращаясь из скопища отдельных деревьев в единый черный вал, накатывающий на пологие склоны холмов.

Эта картина неожиданно всколыхнула воспоминания детства — зимние каникулы у бабушки, тонкий снежный покров на полях, убегающих к дальним холмам. Только там, вдали, часто вспыхивали огни деревень, и в темном небе расцветали огненные цветы фейерверков. А еще он знал, хоть и не видел, что там, за холмами, стоит огромная плотина — стальное чудовище, укротившее реку, символ мощи его родного мира.

Эта мощь, воплощенная в бетоне и стали, гудящая турбинами денно и нощно, развеивала древний страх перед необъятностью мира. Открывая кран на кухне, ты чувствовал эту силу, протянувшуюся от далеких гор до твоего дома.

А здесь, в мире, словно отброшенном на века назад, крохотная деревушка с жалкими клочками полей вокруг — вот и вся пядь земли, отвоеванная у дикой природы. Десять минут ходьбы — и ты за границей человеческого мирка, в первозданном хаосе.

Это было царство елей и неведомых тварей. Там, куда спускался стылый туман, бродили волки и кто знает, кто еще — существа в шкурах и чешуе, взиравшие на людей из извечной тьмы, окружавшей их крохотный островок света, — так же бесстрастно, как смотрят на стадо оленей.

Человеку его времени легко смеяться над суевериями предков, сидя в безопасности освещенных городов. Трудно постичь первобытный ужас, который внушает эта непроглядная тьма, эта безмолвная мощь дикой природы. Самые жуткие монстры из фильмов ужасов показались бы детскими страшилками перед лицом этой гнетущей неизвестности.

Истории о волках, что рвут одиноких путников, слухи об исчезнувших без следа хуторах — леденящие душу рассказы, что доходят до обитаемых мест спустя долгое время, когда жертвы давно стали безымянной материей, поглощенной тьмой этого дикого мира. А сколько таких историй кануло в лету вместе с теми, кто мог бы их рассказать, навсегда оставшись белыми пятнами на картах?

В этот миг лучшее оружие человека — меч на поясе — казался смехотворной зубочисткой. Даже в самых буйных легендах не находилось смертных, дерзнувших бросить вызов горам и лесам в их первозданном величии.

Крафт — тот, что пришел из другого мира — привык считать Землю маленькой, изученной вдоль и поперек, где чудеса техники не оставили места ни великим, ни причудливым легендам, где лишь далекие звезды еще хранили свои тайны.

Теперь он не был так уверен. С ним самим произошло нечто необъяснимое — слияние двух душ, двух сознаний, если это вообще были души. Явление, немыслимое ни там, ни здесь, то, о чем можно говорить лишь в бреду сумасшедшего.

Не значит ли это, что у этого мира есть своя тайная изнанка? Некое иное царство, величественное и хаотичное, куда еще не дотянулись гордые технологии человека?

Ему приоткрылся лишь крохотный краешек этой тайны, но и он невообразимым образом изменил его жизнь, разрушив прежнюю картину мира, выстроенную за недолгую прошлую жизнь. Это было похоже на то самое темное облачко, что некогда нависло над ясным небом классической физики, — крохотная трещина в идеальном здании, которая заставила пересмотреть все незыблемые основы и создать совершенно новые теории, чтобы залатать этот роковой изъян.

Но сейчас он стоял у грубо сколоченного окна, и непроглядный мрак надвигался, поглощая все вокруг. Его знания и таланты из прошлой жизни были бесполезны перед этой всепоглощающей тьмой. Весь его опыт, выходящий за рамки этого мира, делал его похожим на истребителя драконов, явившегося на битву без меча и магии. Это была изощренная пытка.

Крафт чувствовал, как в глубине его существа зарождается неведомая жажда. Она, вероятно, таилась там давно, исподволь прорастая в закоулках души, не считаясь с волей и желаниями человека, безмолвно пуская корни в само сознание. И лишь сейчас, в этой оглушающей тишине, он вдруг заметил один из ее побегов, осознав, что она уже здесь, внутри него.

В полной тишине Крафт вглядывался в темный, ослепший мир за окном. Слух, обострившийся до предела в отсутствие зрительных образов, вдруг уловил едва различимый звук, вторгшийся в его тягучие размышления.