День в ледяном море

Канат, жесткий и просоленный, лег в ладонь Симана. Он недоуменно сжал его, чувствуя, как впиваются в кожу грубые волокна. Под хриплые, привычные команды боцмана он, как и десятки раз до этого, принялся за снасти, помогая регулировать паруса. Но что-то было не так. В воздухе висело напряжение, густое и холодное, как туман над Ледяным морем.

Ночная вахта, измотанная и продрогшая, уступила палубу сменщикам. Из душного тепла своей каюты, позевывая и щурясь от бледного дневного света, наконец выбрался первый помощник и принял командование. Боцман, отстоявший на палубе всю ночь без сна, не спешил провалиться в койку. Вместо этого он перехватил первого помощника на корме, его обветренное лицо было серьезнее обычного. Он что-то негромко, но настойчиво объяснял.

— Ха? — Первый помощник издал равнодушный, вопросительный звук, отмахнувшись от тревоги боцмана, как от назойливой мухи.

Боцман, кажется, и сам почувствовал, что пугает чаек попусту. Он лишь покачал головой и, развернувшись, тяжело затопал вниз — будить лентяев, что еще нежились в каютах, выгонять их на палубу дышать стылым воздухом. Он доложил о единственном странном происшествии за ночь. Его долг был выполнен.

Корабль мерно шел сквозь седые воды. За ночь и половину дня основная работа была сделана: груз надежно закреплен в трюме, паруса поймали ровный ветер. Их не стали разворачивать полностью — в Ледяном море спешка сродни самоубийству. Столкновение даже с небольшой льдиной могло вспороть борт. Да и куда им было торопиться? Руда и меха не прокиснут, опоздай они на неделю-другую.

Погода стояла ясная, ветер — верный друг. Первый помощник, убедившись, что все в порядке, милостиво позволил свободным матросам собраться на палубе. Обычно их ждала бы бесконечная драка со швабрами, но здесь, в ледяных широтах, эта работа отменялась. Любая вода на досках мгновенно превращалась в коварный ледяной каток.

Симан, разумеется, не стал исключением. Отыскав знакомую компанию, он уже предвкушал, как перекинется в кости, — руки так и чесались от азартного зуда. Но его товарищи по игре, к его удивлению, лишь отмахнулись. Они сбились в тесный кружок, выдыхая облачка пара, и вполголоса обсуждали что-то новое, отчего даже их общее увлечение было забыто.

В их бормотании, словно навязчивый мотив, повторялись два слова: «прошлой ночью» и «айсберг». Симан хмыкнул. Льдины, пусть иные размером с лодку, здесь плавали повсюду. Что в них могло быть особенного?

— Да что вы носитесь с этими айсбергами? Их тут на каждом шагу!

Сосед тут же зажал ему рот шершавой ладонью и метнул испуганный взгляд в сторону первого помощника. Но тот, временно исполняющий обязанности капитана, дремал у штурвала, не обращая на них внимания. Такая нервозность заинтриговала Симана. На корабле, если не считать навигации, царила вольница. Можно было и капитана за спиной обругать — никто и ухом не поведет. Подобный страх рождали лишь байки о призраках и проклятиях — то, что подтачивает дух команды, как вода точит камень.

Теперь Симан понял и чрезмерную реакцию боцмана. Такие истории расползаются по кораблю быстрее чумы, и чем они страшнее, тем охотнее в них верят. Протиснувшись в кружок, он придвинул голову к остальным и понизил голос до заговорщицкого шепота.

— Так что там за айсберг? Те, кто сменился, рассказали?

Один из матросов, тот самый, что зажимал ему рот, наклонился к самому уху Симана. Его голос был не громче шелеста ледяной крошки, гонимой ветром. С таинственным видом он по слогам выдохнул:

— На-сто-я-щий.

Слово «настоящий» он произнес с таким весом, будто оно было выковано из свинца. Симан вздрогнул, и до него дошло. Он окинул взглядом морскую гладь. Вокруг покачивались белые обломки льда, самый крупный из которых едва ли обхватили бы двое. И вот среди этой мелочи, по слухам, появилась ледяная гора. Такое и впрямь было в диковинку.

За четыре года службы на этом судне Симан мог поклясться, что никто из команды ни разу не видел настоящего айсберга. Да что там, он был уверен, что и на других кораблях, ходящих к Ледяным Полям, о таком лишь слышали. Иначе об этом трубили бы в каждой таверне. Но он все равно не понимал.

— И что с того? Боцман так перепугался из-за обычной глыбы льда?

Кружок внезапно замолчал. Горячий спор оборвался, и несколько пар глаз уставились в палубу. Симан испуганно обернулся — нет, начальства поблизости не было.

— Фу ты, напугали! — Он картинно хлопнул себя по груди. — Я уж подумал, палубу драить заставят. Что вы все скисли, будто сам капитан явился с того света? Говорю же, кролики ледяные!

Товарищи неловко переглянулись, решая, кто осмелится ответить.

— Тц, не кипятись, — проворчал один. — Не то чтобы мы боимся. Просто тот парень, со смены, и сам толком ничего не объяснил.

— Ага, — поддакнул другой. — Пробормотал что-то и прогнал нас наверх. Сказал только, что… — он замялся, подбирая слова, — что это было не похоже на айсберг.

На этом тема иссякла. Все сознательно переключились на другое: стали обсуждать, как будут хвастаться в таверне, что видели невиданную ледяную гору.

Но веселое время продлилось недолго. Едва они исчерпали эту новую байку, как переменился ветер. Первый помощник встрепенулся, заметил ослабление тяги и отдал приказ регулировать паруса — развернуть их шире, поймать новый курс.

Снова заскрипели лебедки, натянулись канаты. Когда Симан вместе с напарником из последних сил поворачивал грот-мачту, с кормы донесся шум.

— Лентяи, — пробурчал он себе под нос, удваивая усилия. Ему не терпелось закончить и пойти поглазеть.

Как только парус был закреплен, шум сзади превратился во всеобщее гудение. Вся свободная команда сгрудилась у кормового борта. Симан с товарищами проследовал за первым помощником, который, бесцеремонно растолкав матросов, освободил себе и им место у перил.

Симан прищурился, вглядываясь туда, куда были устремлены десятки глаз, — в бесконечную даль горизонта. Там, где почти безоблачное небо сходилось с морем, на идеально ровной линии виднелась крошечная, неправильная зазубрина. Даже с их орлиным зрением было не разобрать, что это, но силуэт не походил на парусник. А по размеру он, казалось, превосходил все известные суда, возвышаясь над водой выше верхушки их собственной мачты.

— Что за дьявол? — выдохнул первый помощник, по пояс перевесившись за борт.

Никто не ответил. Все были заворожены этим явлением на горизонте, пытаясь первобытным чутьем оценить его масштаб и угадать природу. В наступившей тишине Симан услышал, как кто-то в толпе едва слышно прошептал одно-единственное слово. Ветер тут же унес его, но в этой звенящей тишине его услышали почти все.

— Айсберг?

Это слово повисло в воздухе. Первый помощник резко обернулся и властным жестом разогнал зевак. Матросы молча разошлись по своим местам. Кто знает, сколько из них связали увиденное с ночным происшествием.

Перед тем как уйти, Симан еще раз бросил взгляд на горизонт. Тусклый свет неба был словно прокушен этим неровным объектом, образуя в идеальной линии мира крошечный разрыв.

Ожидаемого удовлетворения от увиденной диковинки не было. Вместо этого в душе поселилась тревога и сомнение. Симан, как и все здесь, считал, что знает это море как свои пять пальцев. Но сегодняшнее событие нанесло их гордыне звонкую пощечину. Огромное, ничем не скрытое тело, плывущее по открытой воде, — и ни единой записи, ни одной истории об этом прежде. Странное чувство растерянности охватило его. Он вдруг понял, что они — лишь щепка в неведомом океане, а их узкие морские пути и жалкие знания — не более чем иллюзия контроля.

Он вернулся на свое место. Делать было нечего. Все просто сидели на корточках, плотнее кутаясь в воротники, и перетирали старые, заезженные темы: таверны в Гавани Вэньдэн, мерзкая жареная рыба, общая для всех память о суше.

Об айсберге не говорил больше никто.

Вечером, спускаясь в душную каюту, Симан в последний раз посмотрел в ту сторону. Заходящее солнце разливало по небу и морю расплавленное золото и кровь. Багрянец окрасил облака, воду и, конечно, сам горизонт, делая его еще более четким. И на этой огненной полосе чужеродный объект стал единственным темным пятном. Красный свет очертил его силуэт. Теперь Симан видел яснее: неправильная форма горы, широкой у основания и сужающейся кверху. Закат подсветил его ледяную шапку золотисто-красной каймой, оттеняя угольно-черную тень на обратной стороне.

Из трапа донеслись шаги сменщика. Он окликнул засмотревшегося Симана. Матрос, стоявший за его спиной, не торопил, его взгляд был прикован к той же точке, а в глазах плясали красные отблески заката.

— Хватит пялиться, — сказал Симан, дернув товарища за рукав. — Кусок льда, пусть и большой. Мало мы их видели?

Но тот не сдвинулся с места, словно прирос к палубе.

— Нет… что-то не так, — прошептал он. Его взгляд метнулся вверх, к надутому ветром главному парусу.

Корабль уверенно шел вперед. Все было в порядке.

Но лицо старого моряка, закаленное штормами, исказилось тревогой, ему совершенно не свойственной.

— Когда мы подняли все паруса?

Симан напряг память.

— Еще до полудня, кажется.

— А когда мы его увидели?

В вопросе не было уточнений, но Симан понял, о чем он.

— Тоже утром. Чуть раньше.

Товарищ медленно повернул к нему лицо, наполовину залитое тенью, наполовину пылающее в лучах заката.

— Тогда… почему мы все еще можем его видеть?