Глава 133.0

Подземелье пропиталось едким жаром и тяжёлым запахом крови от обратного потока маны.

Гавин, весь в крови, опираясь руками о пол, тяжело дышал.

С трудом собравшись, он вытер кровь с губ и поднял голову.

— …Я могу всё объяснить.

Кончики губ дрожали, но на лицо он натянул странную, судорожную улыбку.

— Я прекрасно понимаю, какое недоразумение возникло. Но прошу не торопиться с выводами.

Голос дрожал, но он изо всех сил старался казаться спокойным.

— Это всего лишь ритуал ради мира в империи. Кровь и жертва — священное приношение богам, отнюдь не богохульство и не эксплуатация.

— Вы в своём уме?

Верховный жрец жёстко оборвал бред фанатика.

— Молодой герцог, это уже не тот случай, который можно замять личными оправданиями. Это дело, касающееся безопасности всей империи, и весь род Кардель понесёт за него ответственность. Мудрее будет добровольно принять арест.

Гавин, словно только этого и ждал, вспыхнул глазами и парировал:

— Вы сказали «безопасность империи»? Да! Именно о безопасности империи и идёт речь!

Он прямо посмотрел на верховного жреца, широко развёл руки и повысил голос:

— Посмотрите, ваше святейшество! Всё, что делал род Кардель, было ради блага империи! Благодаря кому империя веками стояла невредимой? Благодаря этой высокой традиции! — голос его становился всё громче.

Он начал подстрекать жрецов, которые считали жертву меньшинства во имя большинства благородной.

— Если бы не жертвы членов рода Кардель из поколения в поколение — барьер давно бы рухнул, и империя была бы поглощена нечистотой! Представляете ли вы империю без «древнего барьера»? Люди бы падали на улицах, кашляя кровью, а столица была бы сожжена за один день.

Он всё больше распалялся.

— История доказывает: жертва немногих спасала жизни многих. Если вы называете это эксплуатацией — вы оскорбляете саму империю!

Он искренне верил в своё «великое благо», в то, что защищает «правду, которую нельзя разрушить».

«Империя без древнего барьера».

Вес одной этой фразы был совсем не мал.

Даже верховный жрец не смог мгновенно опровергнуть её.

После речи Гавина в подземелье повисла короткая тишина.

Он не упустил момента и продолжил — уже тихо, мягко, почти ласково:

— Прошу судить хладнокровно. Разве выбор Кардель заслуживает столь сурового осуждения?

— …

— Я тоже не считаю этот груз лёгким. Кто сможет спокойно жить, обрекая родную кровь на такую судьбу? Но кто-то должен был это нести, и этим «кем-то» стал наш род.

Он перевёл дух и медленно обвёл взглядом жрецов.

— Хорошо. Тогда спросим прямо: если мы сейчас откроем народу правду о древнем барьере… что они выберут? Отказаться от барьера и погрузиться в хаос? Или предпочтут мир, поддерживаемый жертвой одного-единственного человека?

Мягкий, почти нежный голос вонзился, как клинок.

— Сможете ли вы понести ответственность за хаос после падения барьера? И кто именно понесёт эту ответственность? Неужели вы, ваше святейшество, готовы лично выйти к народу?

— Молодой герцог Кардель! — голос верховного жреца задрожал от гнева.

— Вы же не собираетесь созывать святой суд только потому, что это «несправедливо»?

Глаза Гавина сузились.

— Ваше святейшество, Кардель охраняли не просто барьер. Мы охраняли веру в то, что империя находится под покровительством дракона — символ мира и порядка. Иногда неведение — это лекарство. Правда — яд, который сеет лишь ненужный страх и смуту.

После его слов подземелье снова погрузилось в тишину.

В этой тишине Рудвиль поднял голову.

Глаза его были пусты и сухи, но в глубине таилась чёткая цель.

Способов навсегда заткнуть Гавина у него было сотни.

Некоторые можно было применить одним лишь взглядом.

Он просто выбирал тот, который не помешает мести Оделли.

Запечатать рот паутиной маны, зашить губы, заморозить язык, вбить печать прямо в челюсть…

Оделли в его объятиях тихо покачала головой.

«Я сама».

Сигнал: момент разрушить Гавина она заберёт себе.

Наконец Оделли нарушила молчание и шагнула вперёд.

— Если ради мира в империи жертва одного человека может быть оправдана… значит, эта жертва должна была хоть чего-то стоить.

Гавин повернул голову.

Но Оделли смотрела не на него, она медленно перевела взгляд на жрецов.

— Если барьер действительно был настолько силён, чтобы защищать всю империю, то за сотни лет и сотни жертв должен был появиться хоть какой-то результат.

Она обвела взглядом душное подземелье: разрушенные магические круги, пятна крови, остатки треснувшего барьера.

— Почему же мы до сих пор страдаем от проклятий, болезней и вторжений монстров?

Древний барьер давно стал «истиной», и никто не смел сомневаться в его силе.

Люди предпочитали верить, что всё хуже, потому что:

Это потому, что скверна становится всё сильнее.

Это потому, что болезни стали более свирепыми, чем в прошлом.

Это потому, что человеческий организм изменился и теперь привлекает более сильные проклятия и болезни.

Императорский двор называл это «эволюцией магической экосистемы» и публиковал учёные трактаты.

Кардель всегда так поступали: как только кто-то начинал подозревать ослабление барьера — винили «изменения в мире» и заливали всё красивыми словами, мифами и верой.

— Задумывались ли вы, почему десятки лет назад на северной границе скопились монстры и образовался «пояс чудовищ»? Почему, несмотря на все эти жертвы, проклятия не прекращались, а эпидемии вспыхивали каждый год? Если барьер действительно был настолько совершенным, чтобы поддерживаться ценой одной жизни, мир хоть немного, но должен был стать лучше, не так ли?

— Это потому, что благодаря барьеру хоть как-то удавалось сдерживать…

— Нет, — Оделли жёстко оборвала Гавина. — Первородный барьер дракона был совершенен. Ни одна скверна не могла проникнуть — так написано в летописях. А почему барьер, который, по вашим словам, унаследовал род Кардель, этого не может? Потому что, как вы утверждаете, скверна с каждым годом становится сильнее?

Она медленно сделала шаг.

Шаг за шагом.

С каждым шагом голос становился твёрже и чётче.

— Кардель, вы потерпели неудачу.

И наконец произнесла:

— Если скверна с каждым годом усиливается — значит, барьер больше не решение. Почему вы этого не понимаете?

Её тон оставался спокойным.

Но слова были холодны, непреклонны и беспощадны.

Она начала вырезать лицемерие Гавина не клинком, а словами.

— Вы так заняты сохранением своей власти, попирая истину и скрывая своё зловоние.

Лицо Гавина едва заметно дёрнулось.

Он медленно сжимал и разжимал пальцы, пытаясь сохранить самообладание, но щит уже трещал.

— Ты, похоже, действительно хочешь ввергнуть империю в хаос. Если народ узнает о твоём эгоизме, он не простит…

Гавин, как всегда, попытался свалить всю вину на неё.

Но…

— Правда — яд, который сеет лишь хаос и страх, говоришь? Нет. Настоящий яд, разъедающий империю, — это ты.

Прямой удар Оделли лишил его сил.

Её спокойный голос резал его ещё острее.

— Паразит, пожирающий будущее империи, топчущий правду и пытающийся всё замести мусором.

В тишине, где исчез даже звук дыхания, прозвучала последняя фраза:

— Пора положить конец этому лицемерию.

Как только она закончила, старший жрец тихо шагнул вперёд.

Коротко прочитал молитву, и святое сияние вспыхнуло, разрывая пространство.

Мгновенно вытянувшиеся лучи света начали связывать конечности Гавина.

Точно так же, как недавно связывали Оделли в круге очищения, зеркальное возмездие.

— Чёрт возьми, что вы делаете?! Какое бы ни было право храма, без суда связывать наследника Кардель…

Но его протесты оборвались.

Один из жрецов поднял руку, и свет, вырвавшийся из ладони, крепко запечатал ему рот.

Печать молчания, напитанная божественной силой.

Никаких оправданий больше не будет.

— Гавин Кардель, — тихо произнёс верховный жрец, всё это время молча наблюдавший. — С этого момента вы лишаетесь права голоса.

Гавин мычал и извивался, но световые цепи держали его неподвижно.

— От имени верховного жреца объявляю: все присутствующие — свидетели всего происшедшего. Гавин Кардель будет передан святому суду по следующим тяжким обвинениям.

Первое: искажение структуры древней магии и извращение её изначального назначения.

Второе: принуждение к жертве и использование жизней как приношений без законных оснований.

Третье: обман храма и тайное применение запрещённого древнего ритуала призыва.

После короткой паузы последовало твёрдое заключение:

— По вышеперечисленным обвинениям вы немедленно заключаетесь под стражу. Любое ваше дальнейшее высказывание будет разрешено только в зале суда.