Глава 110.0

Первая регрессия закончилась бессмысленно.

С одной лишь мыслью «увести Оделли», без всякой подготовки он вырвался из замка.

Его тут же поймали и тут же убили.

И вторая регрессия.

На этот раз он сбежал из дома Кардель в одиночку.

Было очевидно, что если он вернётся с этим хилым телом, которое не могло поднять даже меч, его ждёт та же неудача.

Рудвиль просто пошёл на север, в глубокие горы рядом с императорским дворцом.

Он верил слуху, что там живёт рыцарь в отставке.

Но…

— У тебя нет таланта.

Это было первое, что он услышал от едва найденного старика.

Рудвиль упал перед ним на колени и умолял, а тот лишь спокойно приподнял бровь.

Ожидаемая реакция.

Тело его было хилым и тощим, на руках не было ни единой мышцы.

Это был естественный результат пятнадцати лет жизни рабом; до регрессии и сразу после неё он ограничивал себя в еде и сне, чтобы сбежать.

В те времена даже обычные сельскохозяйственные орудия казались неподъёмными.

Мальчишку это взбесило, он вскочил и огрызнулся:

— Откуда вы знаете, даже не попробовав?

Старик, будто и говорить больше не о чем, бросил ему меч.

Рудвиль поймал его обеими руками и тут же пошатнулся.

Железяка была постыдно тяжёлой, колени чуть не подогнулись, он едва не рухнул обратно.

Держал обеими руками, а руки всё равно дрожали.

— Сразу видно. Скелет, телосложение… Твоё тело не для меча.

— …

— Иди домой. Здесь тебе делать нечего. Тебе больше подошёл бы пост денщика.

Денщик?

Когда-то он разорвал на куски ублюдка, который говорил ему то же самое.

На мелкие-мелкие кусочки…

Убийственное желание вспыхнуло, но он вспомнил спокойный голос, который каждую ночь звал его через стену, и с трудом подавил ярость.

Сейчас этот старик был лучшим учителем, какого он мог найти.

— Я исправлю это. Во что бы то ни стало.

— Смешно. Хочешь переродиться, что ли?

— …

Старик насмешливо отвернулся.

Но Рудвиль не ушёл.

В тот вечер он сидел во дворе старика до заката.

И на следующий день. И ещё следующий.

В дождь и в снег — то же самое.

Через неделю старик нахмурился и нехотя заговорил:

— Как ты ещё жив?

— Пил дождевую воду.

— Сумасшедший.

Старик покачал головой, будто сдаваясь, и бросил ему кусок хлеба.

Он не сказал, что будет учить его.

Но он показал, как набирать воду, и научил разводить огонь.

Научил готовить, колоть дрова, убирать склад.

И за это время тело начало меняться.

Пока он пахал огород старика, чинил крышу, латал забор на костях наросли мышцы и плоть.

К концу зимы старик небрежно протянул деревянный меч и сказал:

— Махай им тысячу раз в день.

Руки, казалось, разрывались на части.

После тысячи ладони превращались в кровавое месиво.

Когда все ощущения притупились, старик сказал:

— Десять тысяч.

Его не волновало, если его тело сломается.

Его не волновало, если он умрёт.

Нужно стать достаточно сильным, чтобы увести Оделли и сбежать от погони Кардель.

Рудвиль махал мечом, глядя только на эту цель.

Через месяц старик открыл рот:

— Теперь можно начинать.

В тот день началась настоящая тренировка.

От базовых стоек до дыхания и удержания центра меча.

Прогресс был мучительно медленным.

Но он не торопился.

— Тц, с таким темпом рыцарем ты станешь только к моему возрасту. И то еле-еле, низшим рыцарем.

Ну и пусть.

Тогда он решил, что в этой жизни он будет тренироваться, пока не станет стариком.

* * *

И третья регрессия.

Когда он впервые встретил Оделли «как рыцарь», Рудвиль не смог вымолвить ни слова.

Момент, о котором он так мечтал.

— Э-э… здравствуйте, госпожа… я… я…

Он даже представиться нормально не смог — запинался, как идиот.

— Я…

Он даже имя, которое она ему когда-то дала, произнёс с запинкой.

Он чувствовал, что ещё не достоин.

Ещё не заслужил носить имя героя.

— …Ру.

Оделли подняла на внезапно заговорившего рыцаря Кардель настороженный взгляд, полный холодного подозрения.

— Какая ещё госпожа.

— Простите?

— Не разговаривай со мной.

Почему он думал, что она обязательно улыбнётся?

В первой жизни, разделённые лишь стеной, они понимали друг друга глубже, чем кто-либо. Между ними было сочувствие, они были в одинаковом положении.

Сейчас всё иначе.

Теперь он был ближе к тем, кто её запирал.

Надзиратель, выполняющий приказы Кардель.

Стражник, который сменялся каждые двенадцать часов и сторожил дверь, чтобы она не сбежала из подземелья.

Он лишь стоял перед запертой дверью и смотрел в безэмоциональное лицо Оделли.

Слов не было. Сопереживания не было.

Она больше не называла его по имени.

Но это было нормально.

Даже если она его не помнит.

Даже если не знает, кто он.

Сейчас достаточно просто быть рядом.

…Пока.

Рудвиль уже знал путь к бегству и даже выбрал дату, когда откроет тайный проход.

Он специально занял место надзирателя, чтобы быть ближе всех к двери.

На расстоянии одного шага, чтобы тут же обнять её.

Но Оделли не позволяла ему даже заговорить.

«Может, унести её, пока она спит? Сначала вывести из замка, а потом всё объяснить…»

Но ему так не хотелось.

До того дня он хотел любой ценой её убедить.

Убедить бежать вместе.

— Ты спрашиваешь, как завоевать женское сердце?

— …Я ни слова не сказал про женщину.

— Да ладно, и так понятно.

Он спросил у одного из своих товарищей-надзирателей, как завоевать чье-либо расположение, и получил такой ответ.

Рыцарь бормотал пошлые вещи, вроде того, чтобы закатать рукава во время тренировки и продемонстрировать мужественность, показывая пресс.

— А ты вообще чего паришься? Тебе достаточно просто молча лицо показать.

Если бы это работало, я б к тебе не пришёл.

Рудвиль уставился на него так, будто говорил именно это, и рыцарь цокнул языком.

— Жалкий ты. Отдай мне своё лицо, если не собираешься его использовать.

— …

— Слушай внимательно. Женщины, по своей природе...

Рудвиль уже жалел, что спросил, но следующая фраза зацепила его слух:

— …а потом встать на одно колено и вручить букет.

— Цветы?

— Да, ярко-красные. Это же женская романтика.

Скорее всего, он имел в виду красные розы.

Но Рудвиль был рабом, подопытным, а в прошлой жизни до старости махал мечом в горах, о мирской жизни он ничего не знал.

Жалование ещё не получил, денег на цветы не было.

Поэтому он пошёл в лес и нарвал охапку ярко-красного ликориса лучистого и вручил ей.

— …

— …

— Это ещё что?

— Цветы…

Встретив холодный взгляд Оделли, он мгновенно понял: что-то не так.

Но отступать было поздно.

Рудвиль стоял, покрытый холодным потом, и только глупо моргал.

Короткая тишина.

Оделли посмотрела на красные цветы и тихо спросила:

— И зачем ты мне это даёшь?

Он… и сам точно не знал.

Не ждал, что букет вдруг откроет её сердце.

Просто хотел увидеть хотя бы лёгкую улыбку. Нет, даже этого не ждал.

Просто хотел под этим предлогом заговорить…

— Что мне с этим делать? Очищать, что ли? [1]

— !.. Нет-нет, ни в коем случае! Я просто… то есть…

— Мне кажется, ты слишком часто околачиваешься вокруг меня, — Оделли, не притронувшись к цветам, повернулась спиной. — Если семья заметит, тебя убьют. Я тебя предупредила.

Дверь закрылась.

Железный засов щёлкнул — «клац».

Тяжёлый звук, будто между ними опустилась последняя стена.

Рудвиль стоял как вкопанный.

В руках всё ещё был красный ликорис лучистый, сорванный в горах.

Тук…

Один лепесток упал на пол.

---

Примечание:

1. Ликорис лучистый ядовит: все его части, особенно луковицы, содержат токсичные алкалоиды. В Азии он часто ассоциируется со смертью, прощанием и границей между мирами.