Глава 19.0

Оделли стало обидно.

Она вовсе не упрямилась. Всего лишь немного оправдывалась.

Как только Теодор услышал донос Леоны, он сразу же вошёл в комнату.

Прежде всего он внимательно вгляделся в лицо Оделли.

На его обычно твёрдом и суровом лице проступили тревога и мелкие морщинки.

— Ваше лицо всё ещё бледно, — сказал он.

Теодор достал небольшую коробочку и осторожно положил её на стол.

— Это лекарство из аптеки. Говорят, оно помогает поднять силы и уменьшает усталость.

Отложив рецепт, он положил рядом с ним небольшой стеклянный флакон с лекарством для пищеварения.

Затем он сделал знак, и ожидавший у двери слуга внёс богато упакованный короб и опустил его на кровать.

— Это подарок для вас, ваша светлость, — почтительно произнёс он.

Оделли с удивлённым видом развязала ленту и открыла коробку.

Внутри лежал аккуратно сложенный тёмно-синий плащ.

Чтобы даже в суровые северные морозы сохранять тепло, к нему была пришита двойная подкладка.

Подкладка была из меха лося, а верхний материал — дорогая ткань, сдержанно переливавшаяся благородным блеском.

Леона не сдержала восхищения:

— Он такой лёгкий и наверняка тёплый! Такой мягкий… и, похоже, стоит немалых денег?

Оделли молча смотрела на принесённые вещи.

А затем прямо, без обиды спросила:

— Ты купил это на свои деньги?

Теодор, словно немного удивившись, взглянул на неё и тут же склонил голову.

— Я не имею права тратить казённые средства без разрешения его светлости. Но заботиться о гостье — тоже моя обязанность как управляющего.

В тот самый момент ей внезапно вспомнилось прошлое.

В прошлой жизни, после смерти Леоны, рядом с Оделли не осталось никого.

Рудвиль, пытаясь спасти её, фактически запер её в отдельном крыле, так что она и впрямь почти не сталкивалась с прислугой.

И всё же Теодор иногда приходил.

— Эта зима особенно холодна. Его светлость великий герцог… не очень внимателен.

— Кто-то должен быть рядом. Раз уж вы хозяйка дома Эксепсион, я буду служить вам, ваша светлость великая герцогиня, до конца.

Да, тогда тоже было так.

Он из своих средств покупал ей перчатки и шарф, приносил лекарства, молча заботился обо всём, помогал без лишних слов.

Возможно, это и было естественно.

Он всегда был человеком чутким.

Хотя и требовательным до мелочей, строгим, но к каждому слуге относился с вниманием.

Так же и к ней.

Человек, который тихо, без лишних слов, проявлял к ней заботу.

В этой жизни он, правда, поначалу держался настороже, ведь Оделли вошла в дом как «женщина с голубыми глазами».

Но в конце концов всё вернулось на круги своя.

Оделли молча посмотрела на него, потом отвела взгляд и подняла плащ.

Осторожно просунула руку в один рукав, затем в другой.

Меховая подкладка мягко окутала её тело.

Оно было намного уютнее, чем она ожидала.

На миг её взгляд скользнул за окно, к падающим снежинкам.

Этой зимой, похоже, тоже не будет так уж холодно.

* * *

«Наконец-то осталась одна».

Леона ни на минуту не хотела оставлять её одну.

Из-за этого Оделли пришлось приложить немало усилий, чтобы выйти за пределы крыла.

Похоже, ей всё ещё не давало покоя, что Оделли одна поджидала Зика, чтобы поймать вора. Она до конца смотрела с подозрением: мол, не собираетесь ли вы опять затеять что-нибудь безрассудное?

Но на этот раз всё было иначе.

Это было дело, которое можно было довести до конца без болезни и без ран.

Просто вставить ключ в замочную скважину и повернуть.

…Совсем просто.

Оделли тяжело вздохнула и углубилась в склад.

В самый конец давным-давно забытого тайного прохода.

Она снова оказалась перед запретным магическим кругом.

«Наконец-то».

Когда она впервые решила уничтожить его, её гнала лишь спешка.

Но теперь, оказавшись здесь снова, она ощутила странное смятение.

Наверное, потому что…

«…если я его уничтожу, исчезнет и последняя связь с Рудвилем».

Даже зная, что этот круг отнял у Рудвиля половину жизненной силы.

Она всё равно колебалась.

«Но это нельзя откладывать».

Перед её глазами лежала печать, некогда поглощавшая жизненную силу Рудвиля и передававшая её ей.

А в центре зияла пустота.

Место, что дрожало, словно требуя жизни.

Это была замочная скважина, которой можно было и «запустить» ритуал, и «разрушить» его.

Место, куда мог поместиться только Кровавый Кристалл.

Оделли вынула из кармана кулон.

Отделила красный, словно кровь, кристалл и медленно протянула его к центру круга.

Кровавый Кристалл был ключом.

И повернуть его в ту или иную сторону могла лишь Оделли.

Если бы она активировала ритуал — жизненные силы Рудвиля были бы высосаны до конца.

«…Рудвиль».

Она вспомнила тот миг, когда он, не колеблясь ни секунды, отдал ей свою жизнь.

И вместе с этим воспоминания, подсмотренные в его сознании, воспоминания тысячелетней давности.

Должно быть, это был весенний день.

Из труб поднимался дымок, из окон струился тёплый вечерний свет.

— Мне всё ещё не верится, что я смогла уйти от рода Кардель. Рыцарь!

В его воспоминаниях Оделли улыбалась.

В её голубых глазах сверкала надежда, а сама она смотрела на него слепо, как влюблённая девушка.

— Хочу, чтобы этот миг длился вечно.

Рудвиль молча смотрел на неё.

После долгой паузы низким голосом ответил:

— Я тоже… Я тоже об этом думаю. Чтобы время остановилось вот так, навсегда…

Оделли улыбнулась, не понимая.

Она и представить не могла глубину его признания, ту тоску, что скрывалась в словах.

И потому спросила:

— А у вас есть заветное желание? Когда-нибудь я обязательно исполню его!

Рудвиль долго молчал.

Его кадык дрожал, губы то и дело приоткрывались.

Будто он боялся, что, стоит сказать это вслух, всё рухнет в одно мгновение.

— …Я хочу встретить вместе с вами ваш тридцатый день рождения.

И наконец сказал.

Желание, которое он носил в сердце так долго, что оно изранилось и истлело, но всё же оставалось жгучей тоской.

Тридцать лет.

В прошлой жизни она впервые достигла этого возраста.

Но уже после похорон Рудвиля, в одиночестве.

«С самого начала это было бессмысленное желание».

Ни разу не существовало такой линии времени, где бы они могли прожить вместе до её тридцати.

Если Рудвиль жил, умирала Оделли.

Если выживала Оделли, умирал Рудвиль.

Так что…

Его желание встретить вместе её тридцатый день рождения…

«…Прости».

Даже в этой жизни она не могла его исполнить.

Оделли должна была отвергнуть его единственную мечту.

«Ты должен жить».

Она закрыла глаза и изо всех сил старалась стереть из памяти это воспоминание, которого будто никогда и не было.