Глава 18.0

Со звуком закрывающейся двери в комнате снова воцарилась тишина.

Вскоре в кабинете остались лишь Теодор и Оделли.

— Не поранились ли вы, ваше сиятельство?

— Всё в порядке.

Впервые она применила вновь обретённую силу на деле, поэтому немного кружилась голова. Но поскольку она не была новичком в перенесении боли, Оделли не стала упоминать об этом.

Теодор некоторое время смотрел на неё, а затем склонил голову.

— Подобный человек служил здесь целых десять лет… Как управляющий, мне нет оправдания, — он тихо вздохнул и склонился ещё ниже. — Всё это произошло по моей вине, из-за моего халатного надзора. Я искренне прошу прощения за вред и неприятности, которые вам причинили. Я приму любое наказание.

На самом деле, он, должно быть, и раньше чувствовал, что где-то завелась крыса, разворовывающая запасы.

Но склад обслуживался разными слугами по очереди, а Зик выносил понемногу и крайне осторожно, так что вычислить его было нелегко.

«К тому же, если память не изменяет, он ещё и записи подделывал так, чтобы всякий раз, когда количество не сходилось, это выглядело как ошибка других слуг».

Мелкие подозрения наверняка накапливались, но решающего доказательства не было…

«А Теодор ведь мягкосердечный».

Он, должно быть, не хотел из чувства долга подозревать Зика, проработавшего в резиденции десять лет.

Понимая его положение, Оделли не стала его упрекать. Вместо этого она молча протянула Теодору изящную серебряную шкатулку.

Вещь, которую пытался украсть Зик.

Если бы печать на сейфе Рудвиля не ослабла, то, пожалуй, единственное, что в этом флигеле можно было бы назвать «драгоценностью».

Оделли знала, кому бы причиняло боль её исчезновение.

Поэтому заранее позаботилась о сохранности.

— Это ведь дорого для вас, да?

Теодор вздрогнул и застыл.

— Как… как вы это…?

— Зик собирался украсть её. На вид сразу ясно, что вещь ценная. Я подумала: может, управляющий знает, что это такое?

С дрожащими руками Теодор осторожно принял протянутую шкатулку.

Оделли знала, что это было.

И почему оно оказалось не в сокровищнице в главном замке, а в ящике флигеля.

Это была первая награда, врученная Рудвилю императором.

В то время раб по имени «Ру» скитался по полям сражений без имени и титула.

Однажды его подвиги привлекли внимание императора, и в награду он получил шкатулку, инкрустированную лунным камнем.

Но Ру не испытал никаких эмоций.

Внешне девятнадцатилетний юноша, но внутри жил человек, переживший тысячи жизней и возвращений.

Император, империя, награды — всё это было для него лишь фоном.

Бесчисленно повторяющимся и бесчисленно стирающимся.

В день, когда он получил шкатулку, Ру попал в милость к великому герцогу Эксепсиону.

Собственно, это и было его целью.

Он явился во дворец именно для того, чтобы привлечь внимание герцога, и даже награда императора была лишь частью его плана.

По плану, Ру получил поддельную личность как незаконнорожденный отпрыск давно павшего «дома Эльбрехтов» и был усыновлен великим герцогом.

Так что шкатулка выполнила своё предназначение.

— Куда прикажете её положить? — спросил Теодор.

Ставший наследником герцога Рудвиль спокойно ответил:

— Выбрось.

— Что? Но ведь это дар его величества… К тому же внутри — редчайший исцеляющий камень!

— Исцеляющий камень? Было там что-то такое? Мне не нужен, забирай себе.

Сухо бросив это, он ушёл, даже не оглянувшись.

Так императорский дар был выброшен как мусор, и благодаря этому исцеляющий камень оказался в руках Теодора.

И он… спас ему жизнь.

Напавшие монстры перевернули экипаж, и Теодор получил смертельные ранения. Но благодаря тому камню он вернулся с порога смерти.

И в тот момент он вспомнил не императора и не богов, а равнодушную спину Рудвиля, уходящего со словами «Забирай».

Теодор всю жизнь служил дому Эксепсион.

Но впервые подумал: «Я хочу быть верен не роду, а человеку».

Не ради чести, а ради верности.

Ради благодетеля, спасшего ему жизнь.

Та шкатулка была началом этих чувств.

Теодор не выбросил её.

Он спрятал её там, куда никто не доберётся.

В месте, где никто не вспомнит.

В старом ящике флигеля, который использовали как склад.

Не глядя на неё, не говоря о ней.

Он молча наблюдал, как Рудвиль меняется.

Сначала как господин, потом как военачальник, потом как великий герцог.

И рядом с ним всегда был Теодор.

И у истоков всего стояла именно эта шкатулка.

Поэтому в прошлой жизни, в день, когда её украли, Теодор сидел у окна кабинета целый день.

Без единого слова.

Тихо.

«В прошлой жизни мы так и не вернули её».

Зика тогда поймали, но уже после того, как он сдёрнул и продал все камни и украшения со шкатулки.

Теодор долго смотрел на шкатулку, затем опустил голову, скрывая дрогнувший взгляд.

С трудом справившись с чувствами, он сказал охрипшим голосом:

— …Благодарю вас за то, что вы её сохранили, ваше сиятельство.

Это были не просто слова благодарности.

То был язык давней преданности.

Его пальцы, державшие шкатулку, ещё дрожали, но он уже выпрямился и почтительно обратился к Оделли:

— …Ваше сиятельство, неужели ваше тело сейчас сильно ослаблено?

А?

От неожиданного вопроса она удивлённо моргнула.

* * *

С того дня после полудня в покоях Оделли воцарилась необычная суета.

Леона то и дело приносила отвары из трав и полотенца для компрессов, а Теодор отправил людей и в аптеку, и к портным.

— Выпейте, пока не остыло. У вас опять пальцы холодные.

Леона с упрёком пододвинула чашку.

Тёплый пар с мягким ароматом вомвеллы заполнил комнату.

Оделли тихо подняла чашку и сделала глоток.

— Сначала отвар может кружить голову, он сильный. Но если пить регулярно, руки и ноги будут теплее, и сон наладится.

Поясняя, Леона всё время пристально следила за её лицом.

В прищуренных глазах было сплошное недоверие.

— Кажется, с тех пор как вы меня «прогнали», вы выглядите только хуже. Или это у меня галлюцинации?

— …С чего это ты решила, что я тебя прогнала?

— Конечно прогнали. Даже вора сами поймали. А теперь лицо у вас белее бумаги.

— …

Оделли нечего было возразить.

Но молчать всё равно не получалось, пришлось оправдываться.

— Я никого не «поймала».

— Это сейчас важно?!

— И кожа у меня всегда бледная.

Леона, скрестив руки, безапелляционно заявила:

— Нет уж. Что бы вы ни говорили, я теперь ни на шаг от вас не отойду.

И тут же…

Тук-тук.

Как будто в унисон её словам, раздался стук в дверь.

— Ваше сиятельство, прошу прощения за беспокойство, — низкий и спокойный голос Теодора.

Леона поспешила донести жалобу:

— Господин управляющий, входите скорее! Её сиятельство всё твердит, что ей не больно!