Глава 121.0

Оделли долго держала руку Рудвиля, опустив голову.

С её горящих глаз непрерывно текли слёзы.

— Не умирай. Рудвиль, я… я ведь вернулась, чтобы спасти тебя.

Только тогда она поняла.

Как сильно она полагалась на воспоминания Рудвиля всё это время.

Память человека, пережившего тысячи регрессий, стала для неё оружием.

Путеводителем, позволявшим предугадывать переменные и избегать неудач.

Но это работало только на то, что он уже однажды прошёл.

В тот момент, когда появлялась переменная, которую он никогда не проживал...

Его обширные воспоминания, наоборот, делали её бессильной.

«Такого будущего не было».

Что, если Рудвиль, поглощённый своими воспоминаниями, никогда не проснётся?

Глупая мысль.

Но, беспомощно наблюдая за тем, как Рудвиль не просыпается в течение полумесяца, Оделли стала такой глупой.

— Теперь моя очередь защищать тебя. Поэтому, чтобы я могла защитить тебя... пожалуйста, вернись.

И в этот самый миг под закрытыми веками едва заметно дрогнули зрачки.

Кончики его пальцев вдруг дёрнулись.

— !..

Оделли, затаив дыхание, резко дёрнула за шнур звонка у кровати.

Примчавшийся лекарь проверил состояние и с облегчением кивнул:

— Какое облегчение. Жизненные силы постепенно восстанавливаются. Если так пойдёт, он скоро откроет глаза.

Это было невероятное совпадение, словно ответ на её отчаянный зов.

Только тогда она смогла перевести дух.

Но в то же время Оделли вдруг испугалась.

Этих слов она ждала.

Этого момента она так желала.

Но когда это действительно произошло, она не знала, что делать.

«...Что со мной? Почему я боюсь сейчас?»

Она не знала, с каким выражением лица встретить Рудвиля, когда он проснётся.

Поэтому Оделли тихо вышла в угол сада.

Она сидела на старой каменной скамье и долго не двигалась, несмотря на ночной холод, проникавший сквозь воротник.

Она сбежала.

Не найдя в себе мужества встретиться с ним лицом к лицу.

Она презирала себя.

«...Нельзя убегать. Нужно встретиться с этим. Потому что это то, что я сделала, это результат моих действий».

Но ей нужно было совсем немного времени, чтобы разобраться со своими эмоциями.

Это было лучше, чем ещё больше ранить только что проснувшегося Рудвиля бессвязными разговорами.

Она глубоко вздохнула.

Давайте представим.

Что произойдёт в будущем после его пробуждения.

Первая возможность.

Рудвиль, как и до регрессии, начинает отдавать всю свою жизнь, чтобы спасти Оделли.

Но результат тот же.

Оделли в конце концов умирает. Как и в тысячах предыдущих жизней.

И в этот момент Рудвиль отбрасывает всё и сам кончает жизнь самоубийством.

Это самый вероятный конец.

Вторая возможность.

Поскольку заклинание передачи жизни исчезло, Рудвиль найдёт ещё более безрассудный способ.

Другую цену, ещё большую жертву, способ воскресить Оделли, сжигая себя.

В результате она выживет.

Но Рудвиль умрёт.

И даже если Рудвиль не умрёт, его тело и разум будут полностью разрушены до такой степени, что лучше бы ему умереть.

И Оделли будет жить, наблюдая за тем, как Рудвиль разрушается рядом с ней каждый день.

Третья возможность.

Рудвиль полностью безвозвратно сходит с ума.

Империя, мир, любая жизнь — всё это для него просто горючее.

Если это спасёт Оделли, он пожертвует миром.

И запрёт её в самой безопасной и роскошной крепости.

Четвёртая возможность.

Рудвиль, обретя воспоминания, впадает в отчаяние.

Все те неудачи, повторяющиеся смерти, чувство вины за то, что он так и не смог её спасти.

Все эти воспоминания разорвут его на части.

И он, наконец, придёт к выводу, что мир без Оделли не стоит существования.

Он решит уничтожить весь этот мир.

Возможен ли такой нелепый катаклизм?

...Возможен.

Потому что тысячи регрессий уже доказали это.

Он действительно жил так, умирал так и любил её так.

— ...

Все остальные возможности, о которых она думала, приводили только к несчастным концам.

Разница была лишь в том, что хуже, а что менее ужасно.

Одно было ясно: если оставить всё как есть, он снова бросится к финалу, полному отчаяния.

«Я хотела, чтобы Рудвиль жил по-настоящему счастливо».

Поэтому она отчаянно пыталась его остановить.

Чтобы он не вспомнил.

Чтобы он больше не был привязан к имени Оделли.

Чтобы он нашёл другую жизнь, другую цель, другого человека.

«Я верила, что это спасёт его».

Но если в результате он восстановит все свои воспоминания...

«Рудвиль никогда не забудет меня. Он не отпустит меня, даже если умрёт».

Вывод был только один.

Если она хочет помешать ему снова жертвовать собой, она сама должна выжить.

Оделли тихо закрыла глаза.

«...Есть ли хоть какой-то способ выжить?»

Сможет ли она решить проблему, на которую Рудвиль не смог найти ответа даже после тысяч регрессий?

Снова тупик.

Его обширные воспоминания, наоборот, делали её бессильной.

Поскольку это был последний шанс, Оделли изначально полностью исключила возможность собственного выживания.

Она думала день и ночь только о том, как Рудвиль может жить без неё.

«Но если действительно есть... очень маленький и слабый шанс».

Она всегда спокойно принимала смерть.

Она родилась в такой среде, где не могла иначе.

Смерть была тенью, следующей за ней в любой момент.

Но Рудвиль всегда заставлял её хотеть жить.

Он подхватывал её, тонущую в грязи, и заставлял её пошатывающееся тело стоять на вязкой земле.

Десять тысяч лет воспоминаний, которые он выгравировал в своём разуме.

Его сердце, которое пыталось спасти её в бесчисленных жизнях.

Эти записи, которые могли бы заполнить целую библиотеку, если бы были записаны в виде книг...

Они снова заставили её хотеть жить.

Его мечта стала её мечтой.

«...А что, если попробовать пожить?»

Попытаться найти способ выжить, изо всех сил, вместе с ним, в оставшееся время?

И вместе с ним встретить её тридцать первый день рождения?

«Это как сон».

Но что, если попробовать разделить этот сон?

Даже если это закончится провалом, он сможет прожить оставшуюся жизнь без сожалений.

Чтобы он больше не бежал навстречу смерти.

Что, если прожить эту жизнь, сжигая её дотла?

Как человек, для которого нет завтра, есть только сегодня.

Что, если жить с ним так?

Именно в этот момент накатила волна, словно её грудь горела.

Оделли рефлекторно потянулась к своей одежде.

Металл, которого коснулись её пальцы, явно был горячим.

Сейчас он бился, как живой организм, в постоянном ритме.

Бум, бум, бум.

Вибрация идеально совпадала с биением её сердца.

«Почему это сейчас...»

Она осторожно достала ожерелье, которое носила каждый день после свадьбы.

Ожерелье, сделанное из кровавого кристалла Рудвиля.

То, что всегда было просто минералом и не проявляло реакции, теперь горело красным огнём.

Свет, рассеивающийся сквозь сумерки, как утренняя заря, окрасил её бледное лицо в красный цвет.