Глава 31.0

«Вы хотите сказать, что вас сейчас выгнали бы — и вы были бы не против?»

Рудвиль с выдохом рассмеялся — коротко, с насмешкой.

Он ведь действительно дал ей срок в полмесяца, но что мешало изменить решение в любую минуту? Тем не менее, до конца оставалось всего около недели.

Вздохнув, Рудвиль покорно ответил на все вопросы, которые Оделли задавала после этого.

Будто говоря: «Вот, получай — и отвяжись наконец».

— Я не знаю, что изменится от того, что вы узнаете о моём состоянии. Может, вы теперь собираетесь играть роль лекаря?

— Если потребуется.

Оделия не изучала медицину формально, но кое-что изучила самостоятельно, а поскольку она работала целительницей, у неё были довольно глубокие медицинские познания.

К тому же у неё сохранились воспоминания о Рудвиле.

Она могла примерно оценить его состояние…

«Хм…»

Как и ожидала, ситуация оказалась крайне серьёзной.

Апатия, снижение аппетита, нарушение сна, хроническая бессонница, притупление эмоций, отстранённость эмоций от тела, лекарственная зависимость, повреждения памяти из-за препаратов и напрочь отсутствующий инстинкт самосохранения…

«Похоже, что сама самоидентификация разрушена...»

Он не имел базового ощущения того, кто он есть, что делает и ради чего живёт.

Не чувствовал, что жив.

Он совершал действия, но не знал почему.

Нет ни личности, ни цели.

И при этом даже не осознавал, что на самом деле хочет умереть…

— Может быть… вам кажется, что вы уже умерли?

— Вот опять началось.

Рудвиль содрогнулся от раздражения при её вопросе.

Молча развернувшись, он вышел с террасы и, не колеблясь, зашагал куда-то прочь.

Эдвин, его адъютант, ожидавший снаружи, растерялся и поспешно бросился за ним.

Рудвиль внезапно пересёк коридор, спустился по лестнице и направился прямо к тренировочной площадке.

— …Ваша светлость, вы сейчас сбегаете?

— Заткнись.

— Но миледи идёт следом.

— Знаю.

Эдвин бросил короткий взгляд назад: Оделли действительно шла следом. Не торопясь, сдержанно.

Рудвиль не ускорился настолько, чтобы полностью оторваться, но и не замедлился, чтобы дать себя догнать.

Он двигался вперёд, сохраняя ровное расстояние.

Так, чтобы оно не уменьшалось и не увеличивалось.

— ...?

Зачем он делает эту бессмысленную вещь?

Эдвин прощупывал настроение своего господина.

Нет, это явно не выглядело как насмешка над Оделли.

Похоже… он даже не осознавал, что делает.

— Это что, то самое… игра «поймай меня, если сможешь», в которую обычно играют влюблённые?.. Если я мешаю, просто скажите.

Несомненно, это было бестактное замечание.

Плата за него последовала немедленно и весьма ощутимо.

— У-угх…

Эдвин рухнул на пол с хрипом, а Рудвиль прошёл мимо, даже не взглянув.

В этот момент Оделли, шедшая позади, приближалась к адъютанту, который лежал на полу и стонал от боли.

— Ваше сиятельство… — выдохнул Эдвин с отчаянием.

Оделли лишь скользнула по нему взглядом и, не останавливаясь, прошла мимо.

— Прошу прощения. Моя способность не действует на внешние травмы. К тому же у меня недостаточно силы, чтобы вас поддержать.

— ...

— Обратитесь к лекарю. Всего доброго.

Оставив только эти слова.

«Я не в силах помочь. Значит, не стану тратить время на бесполезное».

От неё исходила постоянная, почти ощутимая решимость — двигаться предельно рационально, без пустых жестов и слов.

Эдвин, который безучастно смотрел вслед Рудвилю и Оделли, вспомнил одно выражение: «Два сапога пара...»

* * *

На следующее утро Оделли узнала нечто важное.

После интенсивных физических нагрузок Рудвиль ел заметно лучше обычного.

…Впрочем, ничего удивительного.

«Умеренные упражнения полезны для здоровья».

Они пробуждают аппетит, а накопленная усталость помогает спать глубже.

Хотя крики рыцарей, разносившиеся вчера по тренировочному двору, до сих пор звенели у неё в ушах…

…Но, пожалуй, это всё же пошло им на пользу. Наверное.

Так что, когда Рудвиль сказал:

— Завтра я планирую отправиться уничтожать монстров, так что тихо оставайтесь в замке.

Она не стала его отговаривать.

Даже если причина похода была абсурдной: «Необходимо периодически пачкать руки в крови».

У ворот замка отряд по истреблению монстров только что закончил приготовления к отбытию.

Строй был выстроен, и солдаты молча ждали.

Среди них Рудвиль в доспехах поправил наплечный ремень, чтобы плащ не сползал, и встал перед конём.

Затем, тем же лёгким, привычным движением, с каким надел бы повседневную одежду, взобрался в седло.

Говоря о крови и убийстве, он выглядел безразличным — без воли, без азарта, без малейшего следа решимости.

Но стоило ему заметить, как к отряду медленно приближается Оделли, его лицо изменилось.

Она сидела верхом.

Была одета в лёгкий охотничий костюм, удобный для передвижения.

Сначала в его взгляде мелькнуло сомнение, потом — раздражённое изумление, а затем какая-то эмоция, в которой больше всего чувствовалось… беспокойство.

— …Вы, случайно, не перепутали? Не подумали, будто я просто на прогулку или осмотр выезжаю?

— Нет. Вы ведь сказали, что отправляетесь истреблять чудовищ. А ещё велели мне сегодня тихо сидеть в замке. Я всё правильно поняла.

— ...

Рудвиль прикусил губу, едва сдерживая вспышку гнева, но в итоге выдохнул глубоко и тяжело.

Его бесило, что каждое её действие выводит его из равновесия.

Она ведь наверняка всё это рассчитала.

Он не собирался плясать под её дудку.

— Значит, вы всё прекрасно поняли, и всё равно пошли следом… Неужели хотели увидеть, как я переживаю и уговариваю вас остаться? Но это переходит черту, ваше сиятельство.

Рудвиль отрезал это и строго заявил, что это не смешно.

Оделли лишь удивлённо взглянула на него.

— Неужели… вы волнуетесь?

— Ты сейчас… что сказала?!

Похоже, он едва не сорвался на крик, но с трудом себя удержал.

Через несколько секунд, скрипнув зубами, он произнёс ледяным, почти угрожающим тоном:

— Это, по-вашему, вопрос, уместный в такой ситуации?

— Но ведь я уже поймала вора.

— Сравнивать вора и чудовище — только тепличный цветок может додуматься до такого.

Его голос становился всё грубее.

— Чудовище — это не просто злой человек. Это нечто совсем иное.

Она знала.

Хотя сама никогда не сражалась с чудовищами, но сотни раз видела это — в его воспоминаниях.

Поле, залитое кровью.

Крики, стоны, рёв.

И мужчина, стоящий в самой гуще, молча разящий мечом.

Вот почему она должна была пойти.

— Разумеется, я не собираюсь вступать в бой. Просто буду наблюдать. Из самого тыла, в безопасном месте.

— Зачем вообще идти? Не ведите себя как ребёнок. Во время боя у меня не будет ни малейшей возможности вас защищать.

«Ребёнок…»

Оделли вдруг вспомнила: ведь все вокруг считали её любимой младшей дочерью Кардель.

Она никогда не пыталась это опровергнуть и потому не удивлялась, что с ней обращаются, как с избалованной юной леди.

— У меня есть средства, чтобы защитить себя.

Она едва заметно улыбнулась, подняла руку и положила ладонь ему на голову.

Как и всегда, сняла боль, что гнездилась у него под черепом.

— И потом, вы ведь всё равно будете во мне нуждаться, ваша светлость.

Сказала это спокойно, открыто, не скрывая, что намерена и дальше оставаться рядом — поддерживать, следить, направлять.