Глава 22.0
— С каких пор он начал это курить?
— Два месяца… нет, уже почти три. Раньше у него были признаки бессонницы, но до такой степени это не доходило.
Три месяца.
Сразу после того, как Оделли «вернулась».
«…Причина слишком очевидна».
Оделли с тяжёлым чувством смотрела на аккуратно уложенные в коробке сигареты.
Можно ли это назвать снотворным?
Если человек совсем не может спать, он не сможет жить, поэтому, наверное, не было другого выхода.
Это было почти последним средством, чтобы уложить человека, который разрушался, в кровать.
— Других способов нет?
— К сожалению, нет. Его светлость тоже понимает, что это не коренное решение. Но без этого ему было… очень тяжело.
Перед тем как произнести слово «очень», управляющий будто на мгновение колебался.
Словно аккуратно завуалировал выражение «сходит с ума».
— Его светлость совершенно не заботится о себе.
Этот человек всегда тщательно заботился о здоровье Оделли.
И можно только представить, сколько мучений он пережил, когда пришлось не просто смотреть на саморазрушение господина, но и помогать ему напрямую.
Оделли наблюдала, как мужчина аккуратно положил последнюю сигарету обратно в коробку, и подумала:
«Любым способом нужно сначала поставить печать на брачных документах».
Любым, без исключений.
Так она сможет войти в повседневную жизнь Рудвиля и получить оправдание, чтобы вмешиваться в то, что разрушает его.
* * *
Той ночью.
С запада на снежной равнине начали виднеться знамёна.
Кавалерия в чёрных плащах пробивалась сквозь снег, а в самом авангарде ехал человек с безразличным видом.
Рудвиль Эксепсион.
И снова, возвращаясь, он нёс с собой запах смерти.
На его доспехах ярко засохла багровая кровь, с ножен капала жидкость чудовища.
Сняв шлем одной рукой, он бесцеремонно спрыгнул с лошади.
Скинув кровавые перчатки, он лишь кивнул солдату, который отдавал честь, не произнеся ни слова.
— В замке всё в порядке?
— Да, особых происшествий не было, ваша светлость.
Командир стражи, обращаясь к господину, внезапно издал растерянное «Ах».
— У нас был вор.
— Вор?
— Да. В течение десяти лет присваивал имущество и только сейчас был пойман, пытаясь украсть ценности.
Рудвиль на мгновение замер.
— Почему мне сообщают о каком-то мелком преступнике?
Такое должно было решаться тихо на уровне капитана стражи, по законам герцогства, без уведомления.
— Вора поймала её сиятельство.
— …Что?
В тот момент Рудвиль вспомнил женщину, которая предложила контрактный брак.
— Множество внутренних проблем, с которыми вы сейчас сталкиваетесь, ненужное внешнее внимание, ваше положение в среде знати… Думаю, есть сферы, в которых я могу вам помочь. И их довольно много.
В памяти всплыло движение её бледных, изящных губ.
Тот спокойный и чистый голос до сих пор звучал в ушах.
— Она поймала вора одна…
Выслушав подробности от командира, Рудвиль на мгновение был ошеломлён.
Север — земля воинов.
Большинство людей в замке умеют обращаться с мечом.
Обученные солдаты, младшие стражники, даже случайная проходящая служанка — все они сильнее, чем аристократка, больная и слабая.
Но она не только заманила вора, но и одна поймала его?
И это тот самый вор, который десять лет оставался незамеченным?
Командир стражи осторожно добавил:
— …Но этот вор пытался убить её сиятельство.
В этот момент весь мир как будто замер.
Дыхание, лицо капитана — всё исчезло из восприятия Рудвиля, словно за мутным стеклом.
Осталось лишь одно предложение:
«Её сиятельство Кардель чуть не погибла…»
Эти слова крутились у него в голове.
Он медленно поднял перчатки, которые только что снял.
Кровавые следы скрывали их истинный цвет, но он натянул каждый палец, крепко сжимая, и сказал:
— Я сам допрошу этого вора.
Солдаты невольно сглотнули.
Мужчина, сохранявший равнодушие перед лицом чудовищ, сейчас не скрывал смертельного гнева.
Он с холодным лицом направился к подземной тюрьме.
Вдруг в голове промелькнула мысль: «…Почему это так раздражает?»
Это всего лишь предательство слуги.
Он не был наёмным убийцей, целившимся специально в дворянку.
Просто слабый человек, который импульсивно протянул руку к женщине, которая казалась слабее него.
Мелкая дрянь, которая сильна с теми, кто слабее.
Почему же это вызывает в нём такой гнев?
«Даже если это был бы убийца, что мне до этого?»
Она должна была находиться под защитой две недели. Потому что будет проблематично, если с ней что-то случится. Если бы это было так просто, то достаточно было бы ужесточить наказание. Но почему кровь словно вскипает…
Он тихо закрыл глаза.
Неразъяснимые эмоции, которые невозможно рационально объяснить, продолжали подниматься.
И та противная головная боль снова вернулась.
— …
Рудвиль тихо открыл глаза.
В его взгляде не осталось ни малейшего колебания.
Он снова пошёл по лестнице в подземную тюрьму.
«Разве важна причина?»
Всё это давно уже не имело значения.
Если хочешь — делай.
В разгар ночи, окутанной густой тьмой, из подземной тюрьмы доносились не крики о пощаде и не вопли.
Лишь звуки разрыва.
Звук ломающихся костей и рвущейся плоти.
И гробовая тишина.
* * *
Новость о возвращении Рудвиля дошла на следующее утро, когда солнце только поднялось.
— Говорят, как только вернулся, сразу же учинил расправу, — Леона уклонялась от подробностей.
Она не хотела рассказывать, в каком состоянии оказался Зик, заключённый в тюрьму.
После короткой паузы она осторожно сказала:
— Если уж его светлость лично вмешался… Хм, в общем, даже не приближайтесь к подземной тюрьме.
И покачала головой.
«…Похоже, была пытка».
Оделли не стала спрашивать дальше.
И так всё было ясно.
Но то, что Рудвиль взялся за дело мелкого преступника лично, тревожило её.
В прошлой жизни он рассматривал людей лишь как ресурсы и принимал исключительно оптимальные решения.
Можно было назвать это правильным, хотя и жестоким.
Тогда была ясная цель — спасти Оделли.
Сейчас же он без цели, просто эмоционально буйствует, обнимая потерю.
Такой хрупкий, что в любой момент может рухнуть.
Казалось, вот-вот он, прожив обычный день, без всякого предупреждения покончит с собой…
Оделли страшно боялась этого.
«Сначала нужно как-то решить проблему с бессонницей».