Глава 23.0

Человек, лишённый возможности удовлетворить базовые потребности, в любой момент может измениться и стать импульсивным. Хотя бы спать он должен нормально.

А для этого...

«Не могу же я ворваться в спальню к Рудвилю и сказать, что помогу ему уснуть».

Значит, нужен другой способ.

«Питание… Нужно хотя бы с этим разобраться».

Ведь сон и питание тесно связаны.

Оделли вспомнила, как несколько дней назад проходила мимо кухни и краем уха слышала, как личные слуги Рудвиля с мрачными лицами обсуждали, что он в последнее время вовсе не притрагивается к еде и только опустошает кубки с вином.

Человек с телосложением вдвое крупнее обычного так мало ест, оттого и нет сил, а раз нет сил, то и спать нормально не может.

Когда Леона закончила утренние сборы, Оделли больше не стала медлить и поднялась с места.

И направилась прямо на кухню.

* * *

Как только она вошла, в нос ударил густой запах мясного бульона, смешанный с ароматом пряностей.

Хотя время было ещё раннее, кухонные помощники сновали меж котлов и разделочных досок, не останавливаясь.

Оделли, чтобы не мешать их работе, отошла в угол и тихо подождала.

И тут повар, увлечённо разделывавший продукты, заметил её, замер с ошарашенным видом.

— …Ваше сиятельство?

Он быстро отложил нож, поправил фартук и низко поклонился.

— Что привело вас в такую рань? Может быть, желаете чего-то особенного?..

Снаружи он держал подобающий тон и почтительность, но в глазах его светилась настороженность.

Даже будучи дворянкой Кардель, она всё же была посторонней.

Появление посторонних на кухне — дело вовсе не пустяковое.

Что, если она подсыпет яд в еду? Виновным в этом окажется именно он.

— Простите, но на кухню нельзя входить без разрешения. Если вам что-то нужно, скажите, мы приготовим.

На лице повара ясно читались напряжение и тревога: он боялся, что избалованная аристократка устроит сцену.

Но слова Оделли оказались совсем не такими, каких он ожидал.

— Ах, да. Извините за беспокойство.

Она без возражений признала ошибку и даже отступила на шаг.

Словно показывая, что и не думает вмешиваться в готовку, и лишь тогда заговорила по сути:

— Что сегодня будет подано его светлости на завтрак?

Повар не сумел скрыть удивления.

Настороженность, ещё недавно заполнявшая его взгляд, теперь смягчилась.

Он немного помедлил и ответил:

— Мы готовим бульон из телячьей вырезки и кашу. Так как аппетит у его светлости заметно снизился, выбрали лёгкое меню, чтобы желудок легче справился. Овощи подадим отварные.

Оделли посмотрела на стол с приготовлением и задумалась.

Это была еда, которую обычно называют «зерновой кашей»: овёс, чечевица, толчёный горох с небольшим количеством мёда и молока.

Для здоровья хорошо, но в нынешнем состоянии Рудвилю мало чем поможет.

«Прежде всего нужно возбудить аппетит».

Она в голове перебрала воспоминания Рудвиля.

Времена рабства.

Когда, чтобы обрести власть, он безрассудно бросался в бой с одним лишь мечом.

Снова и снова умирал, и снова возвращался.

После бесчисленных возвращений, в тот день, когда он впервые вернулся «живым».

Не невредимым: рёбра треснуты, стрела в плече, ходить толком не мог.

Но всё же был жив.

Ещё дышал.

Тогда раздатчик пайка положил ему на горячую ячневую кашу несколько кусочков копчёного мяса — награда для выживших солдат.

Каша была вязкой, но ароматной, солоноватой, вкусной.

И только тогда Рудвиль ощутил: он вырвался из проклятой цепи смерти.

«Я жив».

Вкус той каши подарил ему новое желание жить.

В углу шатра он поглаживал кольцо с камнем возвращения и бормотал:

— …Говорят, командир взвода обратил на меня внимание, миледи. Благодаря этому в этой жизни, возможно, я продержусь немного дольше.

— Я выживу и в следующей битве. Я не позволю никакой смерти забрать меня, пока вы, миледи, благополучно не преодолеете тридцатилетний рубеж.

— Ах да, в этой жизни вы ещё не моя жена? Ну и что. Для меня вы всегда жена, формальности не важны.

И снова он бросался в самое пекло.

Снова, бесконечно повторяя смерть и возвращение.

Оделли зажмурилась, будто отгоняя нахлынувшие образы.

«Вряд ли он помнит это, но возможно, вкус пробудит аппетит».

Наконец она сказала:

— Хорошо, что вы выбрали лёгкое блюдо. Но сейчас важнее сначала стимулировать аппетит, а уже потом питательность.

— Да… Вы правы. Но ведь всё, что он любил прежде, теперь оставляет… —

повар опустил голову, явно мучаясь.

Для человека, отвечающего за трапезы великого герцога, такие слова были тяжким признанием.

— Это не вина шеф-повара, — Оделли решительно оборвала его самоуничижение. — Лучше приготовь ячневую кашу.

Повар моргнул.

— …Ячневую?

Она считалась едой бедных крестьян, на лице шеф-повара явно читалось колебание.

Он ничего не сказал, но было ясно, что он думает: «Разве может такое понравиться его светлости?»

Оделли не обратила на это внимания и продолжила:

— Нарежь тонко копчёное мясо и положи сверху. Чтобы не было тяжело, крупу заранее хорошо размочи и вари на медленном огне до мягкости. Пусть сверху каша будет разваренной, но не расплывшейся.

Оделли помнила: она была его женой в прошлой жизни.

Не своей, а в его памяти.

И в тех воспоминаниях было бесчисленное множество их совместных трапез.

Значит, вкусы Рудвиля она знала лучше, чем кто-либо.

Она продолжила мягким, уверенным тоном:

— И добавь немного лесных ягод, скажем, малину или ежевику.

Судя по воспоминаниям, Рудвиль любил блюда, где к мясу с соком примешивалась лёгкая сладость.

Но, назвав такие простые, даже бедные продукты, она вызвала у повара ещё большее сомнение.

— Малину? Не клубнику?

— Да. Лесные ягоды менее сладкие. Можно добавить немного мёда.

— …Не думаю, что его светлость согласится есть подобное, — в голосе повара прозвучала осторожная недоверчивость.

Он явно боялся, что, если следовать совету гостьи, потом получит выговор.

— А ведь всё равно он ничего не ест, не так ли?

Иными словами: хуже уже не будет.

Она взглянула на него с лёгкой, успокаивающей улыбкой.

— Сделаем так. Сначала подадите то, что всегда. Но если он опять не притронется и лишь возьмётся за вино, тогда принесите эту кашу.

— ...

— Если что-то пойдёт не так, ответственность беру на себя.