Глава 114.0

Это было сказано почти шёпотом.

Она спокойно продолжила:

— Хочу, чтобы наш ребёнок был таким же добрым, как ты… И чтобы я могла дать ему всю ту любовь, которой мне самой не хватало.

Долгое время Рудвиль не мог вымолвить ни слова.

Потом медленно, очень осторожно обнял её.

Нежно гладил спину, накладывая своё тепло на её чуть дрожащее дыхание.

— Это… — тихо сказал он, — когда ты полностью выздоровеешь. Когда перестанешь болеть и будешь каждый день улыбаться.

Оделли молча закрыла глаза.

Он поцеловал её в лоб.

— Тогда ещё не поздно будет завести его.

Он тихо перебирал её волосы.

— Я хочу, чтобы наш ребёнок был похож на тебя, когда ты улыбаешься.

Оделли тихо рассмеялась и уткнулась лицом ему в грудь.

— А я хочу родить непревзойдённую красавицу, как ты.

— Непревзойдённую…

— Говорят, дочери похожи на отца, а сыновья — на мать. Значит, чтобы оба были похожи на нас, нужно одного мальчика и одну девочку.

Рудвиль молча улыбался.

Это была фантазия, которую он хотел лелеять дольше любой клятвы.

В тот момент он забыл о болезни, времени и прошлом.

Только то, что она жива и рядом с ним, — и этого было достаточно, чтобы чувствовать, будто ему подарили весь мир.

Той ночью они видели один долгий сон.

О будущем, которого, возможно, никогда не будет, но которое точно существует.

* * *

Тот день тоже был таким же мирным, как всегда.

Оделли с утра вышла в огород.

С маленькой тяпкой в руках она прореживала ростки редиса и вырывала сорняки.

Солнце грело ласково, ветер был мягким.

За домиком Рудвиль колол дрова.

Равномерный стук топора, привычное мычание коровы из хлева по соседству.

Долгое время всё было спокойно.

Но Рудвиль быстро заметил.

Движения Оделли были гораздо медленнее обычного.

Она не могла долго держать одну позу, то и дело выпрямляла спину, растирала запястья, приседала и тут же вставала — всё выглядело неестественно.

— Оделли, ты в порядке?

Он подошёл и спросил. Она вытерла со лба пот тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась.

— Да. Просто сегодня, кажется, переутомилась.

— Я же говорил, всю работу возьму на себя.

— Ухаживать за огородом — это нормально.

— …

Рудвиль даже не стал делать вид, что слушает, — просто подхватил её на руки и отнёс в дом.

Но вечером за ужином она уронила вилку.

Потянулась за ней, потеряла равновесие и чуть не упала со стула.

— Всё хорошо.

Она подняла руку и улыбнулась, но дыхание было тяжёлым.

Губы заметно побелели.

Ночью начался кашель.

Сначала лёгкое покашливание, но к полуночи он стал сухим, будто вырывавшимся из самого горла.

Наутро она долго не могла выбраться из-под одеяла.

Обычно она вставала и кипятила воду, которую приносил Рудвиль, но в тот день поднялась только когда солнце уже высоко взошло.

Рудвиль молча приложил ладонь к её лбу.

Небольшая температура. Но усталость в глазах была куда заметнее.

— Может, просто простуда. Отдохну сегодня, и всё пройдёт.

Она сказала это спокойно, будто убеждая саму себя.

На третий день Оделли уже не смогла встать с кровати.

С того дня Рудвиль каждый день искал травы.

Лазил по горам, обегал рынки, прислушивался к советам чужаков.

Всё, что могло помочь.

Но глубоко в душе он знал.

Это не обычная болезнь.

Возвращаясь домой, он молча опускал голову.

Открыл дверь домика, Оделли лежала на кровати.

Она посмотрела на него и молча протянула руку.

Тонкую и заметно холодную.

Рудвиль без слов крепко сжал её ладонь.

Это было всё, что он мог сделать.

* * *

Ночь, когда тихо падал снег.

В камине слабо мерцали угольки.

Пахло горящими дровами, лёгкий ветер шевелил оконную раму.

Оделли лежала, положив голову ему на колени.

Её тело, укутанное маленьким одеялом, было удивительно лёгким.

И всё же она улыбалась.

Слабо, но ясно — улыбкой в глазах.

— Ру…

Он сглотнул.

Боялся открыть рот — казалось, вместо слов вырвется что-то другое. Он лишь склонил голову, и она прошептала:

— …Я сейчас счастлива.

Подбородок задрожал.

Ещё чуть-чуть, и он разрыдается.

Но он сдержался и молча обхватил её руку.

— Впервые.

Оделли смотрела на огонь в камине и продолжила:

— Впервые ем с кем-то, сплю с кем-то, встречаю зиму… и чувствую, что всё это хорошо.

— …

— Впервые рада, что жива.

Она попыталась улыбнуться, но тихо закашлялась. Прикрыла рот сухими, как веточки, пальцами и продолжила:

— Мне очень повезло, что я встретила тебя.

— Не говори так…

Рудвиль опустил голову и крепко сжал губы.

Он отчаянно цеплялся за её холодеющую руку, будто это был спасательный круг.

Оделли кончиками пальцев коснулась его щеки.

— Мне нужно кое-что сказать тебе, что я не говорила.

— …Да.

— На самом деле, с того момента, как ты впервые заговорил со мной, я уже пустила тебя в своё сердце.

Она закрыла глаза и тихо прошептала:

— В доме Кардель каждый день был адом… А теперь я вспоминаю только, как ты тайком заботился обо мне и разговаривал со мной. Только время с тобой. Это и было всё.

Рудвиль не мог вымолвить ни слова.

В груди что-то горело.

Она знала, что умирает, и принимала это спокойно.

Только он один всё ещё бился в агонии.

— …Оделли.

Он прижался лбом к её лбу и тихо сказал:

— Прости… что не смог найти лекарство… что оказался бессилен… что не смог тебя защитить.

Она покачала головой.

Самое ясное выражение лица за всё время.

— Нет. Если бы не ты… я была бы никем.

— …

— Рада, что до конца была с тобой.

Рудвиль услышал эти слова до конца.

Отчаяние на краю обрыва… и вместе с тем тихое принятие.

Она скоро уйдёт.

Оделли поцеловала его в щёку словно в последний раз.

Её губы коснулись его уха:

— …Я люблю тебя.

От этих слов из глаз Рудвиля наконец хлынули крупные слёзы.

— …И я буду любить только тебя. Всю жизнь.

Той ночью, когда в маленьком домике погас свет, за окном беззвучно падал снег.

Дыхание Оделли остановилось.

Рудвиль обнимал её, пока не остыло её последнее тепло, просто тихо оставаясь на месте.

Ночное небо было безмятежным, и звёзды были прекрасны.

Он наконец осознал: та «мирная жизнь», о которой он так мечтал, теперь полностью закончилась.

На самом деле он давно знал.

С того самого дня, когда она впервые упала, он знал: если он сам оборвёт себе жизнь, время вернётся назад.

Не обязательно сидеть здесь и смотреть, как она медленно угасает.

Но… он не мог её бросить.

Оделли в этой жизни была той, к кому он впервые испытал чувство «любви», впервые поцеловал, впервые открыл сердце.

Она была той, кому он пообещал быть рядом всю жизнь.

Поэтому он не ушёл.

Знал, что боль придёт, но решил остаться рядом до конца.

До самого дня смерти рядом с ней.

— …

Но теперь…

Рудвиль тихо открыл рот:

— Пора возвращаться.

В руке был Кристалл Возвращения.

Тот самый, который он до последнего не доставал.

Он встал на колени и прижался лбом к земле перед её могилой.

Маленький холмик, сложенный его собственными руками.

— Пожалуйста… в этот раз дайте мне спасти её.

Кровь брызнула, зрение исказилось, мир рухнул.

И снова вспыхнул свет.

В самом центре бесконечного круговорота времени.