Глава 126.0

* * *

Оделли уснула в объятиях Рудвиля.

Всё это время он ни на миг не отходил от неё.

Если она во сне ворочалась, он медленно гладил её по спине. Если выступал холодный пот, аккуратно вытирал влажным полотенцем.

На следующий день, когда Оделли проснулась, забота не прекратилась.

В часы еды он сам брал ложку и кормил её, а потом осторожно прижимал к себе и похлопывал по спине, помогая пищеварению.

— Оделли.

— М-м…

— Подержи-ка вот это немного.

Оделли, ещё сонная, послушно обхватила то, что он вложил ей в руку.

На ладонь лёг маленький холодный металлический предмет.

«Что это…»

В тот же миг по ладони потекла чистая, свежая энергия и медленно проникла в тело.

Словно прохладный родник, сила очищения разлилась по венам и разошлась по всему телу.

Тяжесть, давившая на тело, как свинец, растаяла, словно снег, конечности наполнились теплом.

От свободно гудящей в теле вибрации жизни веки сами собой приподнялись.

— Сила очищения?..

Голос был хриплый, но Оделли впервые за долгое время почувствовала, что может легко двигаться.

— Я проверил северные деревенские владения. Кроме женщины по имени Аделла нашлось ещё две, о которых говорили, что у них «таинственная способность», — голос Рудвиля звучал спокойно. — Видимо, в тех краях не было сильных эпидемий, поэтому они не стали известны как святые.

Значит, Кардель подстраховались и внедрили сразу троих — на случай, если кто-то из них встретится именно с ним.

И «повезло» именно Аделле… или, скорее, не повезло.

Методы у них и правда разнообразные.

Рудвиль ещё бережнее обнял её, тихо похлопал по груди и добавил:

— Можешь спать дальше.

Так она проспала трое суток подряд.

Когда наконец открыла глаза, то всё ещё была в его объятиях.

Может быть, она слишком долго спала. В голове было не просто ясно, а даже немного ломило.

— …Ух.

— Всё в порядке?

— Да… то есть нет… в смысле, да.

Оделли покрутила глазами, подбирая слова.

После бурной встречи, после того, как она вырубилась и отоспалась, первое чувство, которое проникло в её сердце… было, как ни странно, неловкостью.

«…Как мне теперь с ним разговаривать?»

Продолжать «выкать»? Или уже можно на «ты»?

Даже такие мелочи ставили в тупик.

До того, как он очнулся, всё было просто — отчаянная борьба.

Она цеплялась за затуманенный недосыпом разум, выплёскивала на него всё подряд — правду, ложь, чувства, разум — лишь бы остановить его безумие.

Он тоже только что вернул память и был на грани полного краха.

Но теперь, когда всё утихло… она даже не знала, как на него смотреть.

Рудвиль с возвращённой памятью был и рабом, и рыцарем, и аристократом, и императором, и королём подпольного мира, и шпионом вражеской страны, и демоном, рушившим мир.

Конечно, в большинстве жизней — её мужем.

Он перерезал себе горло у неё на глазах.

Рыдал, вцепившись в неё.

Были жизни, где он стирал ей память.

Были и такие, где притворялся чужим и отталкивал.

Разве могло быть иначе?

За тысячи регрессий, за десятки тысяч лет.

— Кстати, мы никогда не умирали вместе.

— Ру…

— Это Кристалл Возвращения. Если владелец умирает — время откатывается. Если мы оба возьмём его и умрём одновременно… может, вернёмся вместе? Ещё не пробовали. Шанс есть.

— Пожалуйста, ты сейчас не в себе.

— Я никогда и не был в своём уме, жена.

Шёпот безумных слов, что он знает способ закончить всё без боли, что не может причинить ей страдания до сих пор звенел в ушах.

Возможно, человек перед ней сейчас — самый сложный, опасный и сильный из всех, кем он когда-либо был.

...Тогда как ей следует называть этого человека в этот момент?

— Тебе неудобно со мной?

— !..

Да что за ерунду несёт.

— Ничего подобного, — Оделли в панике затрясла головой. — Просто немного неловко.

— В таком случае это тоже хорошо. Напоминает наши первые невинные дни.

Рудвиль, который должен был обидеться, напротив, расслабленно рассмеялся, сказав, что это напоминает ему начало их влюблённости.

— Мне нужно растопить этот лёд, пока тебе снова не станет комфортно.

— Растопить... Не говори странных вещей.

— Я учился любви по собственным воспоминаниям, так что иначе и быть не могло.

Рудвиль прошёл через слишком многое, чтобы раниться любой мелочью.

Единственное, что могло его ранить, — угроза её жизни, её существованию.

Оделли тихо опустила взгляд.

Пальцы коснулись кровавого кристалла, висевшего на груди.

Она бессознательно начала его перебирать.

Маленький, твёрдый кристалл.

След его жизни, оставленный через тысячи времён.

Если мы правда сможем жить вместе…

«Если этот кристалл станет нашей надеждой…»

Мысль кружилась в груди и наконец вырвалась наружу:

— Ру.

Имя, которое она десятки раз проглатывала про себя, наконец прозвучало.

Но в конце концов, Рудвиль был Рудвилем.

— Если я... доживу до тридцати, что бы ты хотел сделать? — она тихо прошептала, всё ещё в его объятиях.

Она видела его воспоминания, но никогда его мечты о будущем.

Рудвиль замолчал.

Как только услышал вопрос, замер, будто попали в жизненно важную точку.

Будущее, где она жива.

Будущее, где они вместе.

С какого-то момента он даже не позволял себе об этом думать.

Нет, не смел.

Чем конкретнее мечта, тем больнее, когда она разобьётся.

— …

Рудвиль медленно выдохнул и тихо пробормотал:

— Ты всегда хотела ребёнка.

— …

— Но на самом деле мне не нужен ребёнок, — он тихо положил лоб ей на плечо. — Если бы я держал на руках ребёнка, похожего похожего на тебя — это было бы слишком большим счастьем для меня. Но роды явно подорвут твоё тело.

— Угу…

— Хочу увидеть тебя с сединой.

— У меня и сейчас седые волосы.

Рудвиль коротко рассмеялся.

— Нет. Это не будет таким блестящим серебром, как сейчас. Они, несомненно, станут тусклыми. Возможно, даже редкими...

Он помолчал, подбирая слова, и добавил совсем тихо:

— Я хочу расчёсывать твои волосы каждый день, даже когда они станут седыми. У тихого окна, в солнечный полдень. Расчёсывать твои волосы медленно, даже когда я буду старым и буду чувствовать дрожь на кончиках пальцев, — говоря это, он смотрел в пустоту, будто видел картину прямо перед собой. — В дождливые дни я буду укрывать твои колени пледом, мы будем пить чай и смотреть в окно вместе.

Оделли вдруг вспомнила пейзаж за каким-то далёким окном.

Ветер, тихий стук дождя по стеклу.

— И ты, уже старая, будешь повторять одни и те же истории снова и снова. А я буду делать вид, что слышу их впервые, и поддакивать…

Его голос становился всё тише, почти шёпотом.

— Ночью ты уснёшь первой, а я буду читать при свете лампы, но то и дело отрываться и смотреть на тебя. Потом аккуратно подтяну одеяло до подбородка… А утром скажу, что нам нужно сократить прогулку, чтобы у тебя не заболели колени.

И наконец, почти не слышно:

— Просто… вот так. Хочу состариться и умереть с тобой.

Шёпот был мягким и таким желанным.

Впервые он позволил себе мечтать о времени после тридцати.

В этот самый миг маленький кровавый кристалл на шее Оделли снова забился, как сердце.

Красный свет ярко вспыхнул и задрожал мелкой дрожью.

Словно звал за собой.

Словно указывал путь куда-то вдаль.