Глава 123.0

В тот миг, когда губы Оделли коснулись его, Рудвиль замер, не в силах даже дышать.

Он ясно слышал всё, что она сказала, но разум ещё не успевал за словами.

Из уст Оделли исходили эмоции, которые он никогда от неё не слышал.

«Хочу жить».

Желание жить.

Это сон? Галлюцинация?

Но слишком уж живое всё было.

Тепло, прикоснувшееся к его губам, дрожащее дыхание, горячий жар, проникающий внутрь.

И даже учащённый стук сердца.

Все чувства кричали одно: хочу жить.

Прямо здесь и сейчас. С тобой.

Рудвиль, ошеломлённый, на миг поддался инстинкту и протянул руки.

Обхватил Оделли, поднял и прижал к стене.

— !..

Она коротко втянула воздух, но не сопротивлялась.

С возвышенной позиции она посмотрела на него сверху вниз и тихо провела рукой по его щеке, стирая кровь.

Зрачки Рудвиля дрогнули.

Разум всё ещё был в хаосе, он не мог понять, реальность это или нет.

Но тот момент, когда она сказала «хочу жить», он упустить не мог.

Он снова накрыл её губы, почти умоляя.

Теперь уже он начал поцелуй.

Глубокий, яростный, отчаянный.

Отчаяние «я тебя не отпущу» передалось ей через соприкасающиеся губы.

Стены чувств, годами возводимые, в одно мгновение рухнули, и эмоции хлынули приливом.

Дыхание сбивалось, сердце колотилось как безумное.

Это уже не был порыв к смерти.

Это была сильная, мучительно горячая одержимость — выжить, выжить только с ней.

— …Ру.

Едва она прошептала его имя в краткой паузе между поцелуями, он вцепился ещё глубже, будто хотел проглотить даже этот слабый звук.

Забыв оторваться, словно жил только её дыханием.

Выдыхая хриплый воздух, он выплёскивал всё, что накопилось.

Это был не поцелуй.

Это была отчаянная борьба, чтобы запечатлеть её слова как клеймо, превращая этот момент в клятву.

Как человек, тонущий в воде, вцепляется в последнюю протянутую руку.

Казалось, если он отпустит эту руку, всё закончится.

Наконец Рудвиль медленно оторвался от её губ.

Он дышал тяжело, будто только что вытащили из-под воды.

Это было дыхание не похоти, а человека, едва выжившего в водовороте чувств.

Оделли уткнулась лицом ему в шею.

Горячее дыхание обожгло кожу, тело дрожало от переполнявших эмоций.

— Хх…

Сначала это был короткий вдох, а затем её плечи мелко затряслись.

Сдерживаемые слёзы, запертые чувства — всё вырвалось наружу.

Рудвиль молча смотрел на неё, и вскоре в его глазах тоже заблестела влага.

Окровавленное лицо, разбитый лоб, жуткая реальность — и всё равно она держалась за него.

От этого грудь переполняло безумное счастье.

Он крепко обнял её и молча заплакал вместе с ней.

После тысяч регрессий, тысяч смертей они впервые живыми обнимали друг друга.

Дрожащей рукой он гладил её спину.

Уткнувшись лбом в её плечо, хриплым голосом выдавил:

— …Да.

Это была просьба, мольба, признание, вырвавшееся после бесчисленных смертей.

— Просто… этого достаточно. Только не говори больше, что я должен быть счастлив без тебя.

Оделли тихо втянула воздух.

С трудом проглотив подступившие рыдания, прошептала:

— …Да.

И кивнула.

Этим коротким ответом весь мир Рудвиля перевернулся.

Его вселенная, траектория жизни — всё изменилось в одно мгновение.

За тысячи одинаковых циклов этот миг казался единственно настоящим.

Тишина.

В ушах звучало только их прерывистое дыхание.

Они долгое время молча обнимали друг друга.

Как обычные люди, живущие здесь и сейчас.

Когда тепло слёз начало остывать…

— …А ты очень даже лихо разбрасывалась жизнью всё это время.

— А?..

Глаза Оделли задрожали.

На заплаканном лице появилось растерянное выражение.

— Я, должно быть, инстинктивно ограничил использование твоей способности очищения в контракте. Что бы ты делала, если бы я не вмешался?

— Это…

— Ты собиралась умереть, не прожив и пяти лет? Прямо у меня на глазах, ничего не сказав, когда я потерял воспоминания?

— Ох, нет... Я собиралась продержаться пять лет, регулируя её...

— …

Рудвиль молча смотрел на неё.

Глаза были мертвы — невозможно понять, о чём он думает.

По спине Оделли пробежал холодный пот.

Вся ложь, которую она так смело использовала, считая, что он никогда не вспомнит, начала выползать наружу.

И первое, что он выхватил, — конечно же, «очищение».

— От поимки мелких преступников до лечения эпидемий… ты очень щедро разбрасывалась своей жизненной силой направо и налево.

— …

— И после всего этого ты говоришь мне, что хочешь жить?

— …Больше не буду. Я изменюсь.

Рудвиль явно не поверил.

Наоборот, прижал её ещё крепче.

Не опускал на пол и не давал шанса вырваться.

— Ты хоть раз по-настоящему билась за свою жизнь? — Рудвиль тихо прошептал, нежно обнимая её.

Его голос был бесконечно мягким, но взгляд, которым он смотрел, был подобен взгляду в бездну.

— Оделли, я видел бесчисленное количество тех, кто отчаянно цеплялся за жизнь.

Его пальцы коснулись её щеки.

— Тех, кто кричал, полз по земле, бросался в грязь и дерьмо, лишь бы выжить. Грязно, уродливо, отчаянно. Вот это и значит «хочу жить».

Оделли втянула воздух.

Но Рудвиль продолжил, будто разговаривал сам с собой, спокойно и ровно:

— Ты ни разу не боролась за жизнь.

— …

— Ты когда-нибудь берегла себя, чтобы не умереть? Убегала от опасности? Хоть раз боролась так эгоистично, чтобы защитить себя?

— …

В его тихом голосе была ярость глубже и острее прежнего безумия.

Но дрожащие пальцы выдавали безграничное облегчение от того, что она всё ещё здесь.

— Но, Оделли… твои слова «хочу жить»… я поверю, что это правда.

Он ласково погладил её по щеке и прошептал с ужасающей нежностью.

Лицо было добрейшим, взгляд и прикосновения — невероятно мягкими.

— Тогда пока поживи в комнате.

— …А?

Глаза Оделли округлились.

— Это ненадолго, Оделли. Я всё закончу за это время.

Закончит? Что именно?

У него было слишком много того, что он мог «закончить», и она не понимала, о чём речь.

Не собирается же он прямо сейчас, без подготовки, пойти и стереть с лица земли род Кардель?

— Оделли, я слишком хорошо тебя знаю. Ты поклянёшься не использовать очищение, а потом увидишь, как кто-то корчится от порчи, и всё равно используешь. Ведь так?

— Это!..

— Не волнуйся. Комната будет солнечная, с видом на сад, с библиотекой. Конечно, я тоже буду там. Каждый день буду приносить еду, которая тебе нравится. Как ты когда-то делала для меня.

— …

Рудвиль добавил с искренней улыбкой:

— Тебе ведь больше ничего не нужно, кроме меня?

...Разве не нужно?

Конечно, она любит его больше всего на свете, но человеку всё-таки нужна не только вода и кислород.

— Это, возможно, последние пять лет, так что ты должна сосредоточиться только на мне.

Оделли открыла рот, но замолчала.

Чувствовала, что никакие слова до него не дойдут.

— Я буду осыпать тебя своей любовью. Мы будем очень мирно, очень счастливо… любить друг друга до смерти.

Это не была безумная улыбка или подавленный гнев. Это было что-то слишком тёплое и оттого ещё более пугающее.

Оделли инстинктивно отступила.

Точнее, попыталась — он всё ещё крепко держал её в объятиях. По спине пробежал ледяной холод.

«…Стоп. Я же думала, что спаслась, сказав, что хочу жить».

Это был совсем другой вид опасности.

Третий сценарий, который она себе представляла.

Одержимость любовью, пробирающая до костей.

Оделли втянула воздух.

Из глубины груди завыл безумный сигнал тревоги, рождённый бесчисленным опытом.

Она рефлекторно выхватила то, что сжимала в руке.

— …Он светился!

Она подняла маленький красный кристалл и почти крикнула:

— Может быть, с его помощью мы найдём какой-то способ!