Глава 118.0

Пульс, температура, поток магической энергии — всё было в норме.

С медицинской точки зрения он давно должен был прийти в сознание.

Но Рудвиль всё ещё спал глубоким сном.

Этот артефакт поддерживал лишь «жизнь», а не «дух».

— Причина, по которой сознание не возвращается… до сих пор неизвестна?

— Простите.

Доклад лекаря на этом закончился.

Настоящее имя женщины, представлявшейся «Аделлой», было Корин.

Допрос прошёл легко: она сама, без особых угроз, всё рассказала.

По её словам, человек, передавший духи, был молодым аристократом с рыжими волосами и зелёными глазами.

«Гавин, использующий артефакт иллюзорной магии».

Он воспользовался тем, что жертва — простой человек, не разбирающийся в магии, и ловко замаскировался.

Проблемные духи оказались священным артефактом.

В тот момент, когда человек вдыхает их аромат, они касаются эмоций, запечатанных в самой глубине бессознательного: самого тёплого воспоминания, самого желанного прошлого, или момента самого большого сожаления.

Это не просто воспоминание — это полная галлюцинация со всеми ощущениями.

Запахи, цвета, температура, голоса… даже прикосновения к коже — всё возвращалось так живо, будто время повернулось вспять.

Именно поэтому предмет назывался «реликвией»: его действие исходило от божественной силы.

Запрещённая способность вызывать ощущения из прошлого через тоску.

Однако, если использовать три раза и больше — ощущения не просто путаются, человек проваливается в галлюцинации, и разум может разрушиться.

Но Корин вылила на Рудвиля весь флакон сразу.

Чтобы свести его с ума.

Однако он не сошёл с ума.

Он просто рухнул на месте и потерял сознание.

В тот миг, когда он в последний раз посмотрел на Оделли…

В его глазах было что-то, похожее на внезапное озарение, чувства, готовые взорваться, дрожавшие ярко и ясно.

Первые несколько дней она отчаянно желала одного: чтобы он ничего не вспомнил.

Чтобы проснулся, будто ничего не было.

Но прошли три дня, четыре, неделя… уже две недели.

Она хотела, чтобы он не вспоминал… потому что боялась.

Боялась, что он всё вспомнит, снова загорится чувством вины и безумием, снова бросится спасать её, отдавая свою жизнь, и снова умрёт.

Но теперь… все эти страхи стали бессмысленны.

Если так будет продолжаться дальше? Живой, но не живой, навсегда…

Оделли кончиками пальцев убирала его чёлку.

Провела по лбу, по щеке, тихо скользнула под подбородок.

Она почти не отходила от него.

Ела, только когда служанки чуть ли не силой заставляли, спала на краешке его кровати, едва смыкая глаза.

Каждый день смотрела на его лицо и тихо звала по имени.

— Рудвиль.

Ответа не было.

Как и ожидалось.

— …Можешь всё вспомнить. Просто… открой глаза.

Теперь она просила лишь одного: вернись.

Горячая слеза упала ему на тыльную сторону ладони.

* * *

Тук.

Что-то коснулось тыльной стороны ладони.

— ?..

Рудвиль опустил взгляд.

В этот миг все его ощущения на мгновение стали настолько яркими, что мир вокруг потускнел.

Ясно было, что это горячая капля, но на руке ничего не осталось.

Только холодное послевкусие, как эхо.

И в тот же миг:

— Рудвиль.

Голос, будто сдерживающий рыдания, готовый вот-вот оборваться.

Это точно была Оделли.

Не ребёнок, а взрослая Оделли — низкий, спокойный голос.

Отчаянно, умоляюще звавшая его.

— …Можешь всё вспомнить. Просто… открой глаза.

Галлюцинация?

Но снова — кап.

Ещё одна горячая капля коснулась руки.

Ветер по щеке, тёплое утреннее солнце, лёгкий цветочный аромат из сада.

Все ощущения смешались, жар на руке снова потянул сознание.

Граница между настоящим и осколками прошлого исказилась…

— Рудвиль.

Оделли, сидевшая рядом, посмотрела на пустой безымянный палец левой руки и тихо спросила:

— Это кольцо… кто тебе его дал?

Что это только что было?

Рудвиль на миг растерялся, но ответил спокойно.

Его реальность была здесь, перед глазами.

— Я сам сделал.

— Для кого?

— Для себя.

Он сам сделал кольцо и надел его себе на безымянный палец левой руки?

Когда у него есть ещё девять других пальцев?

— …Врёшь.

Она тут же надулась.

Кончики ушей стали алыми, брови сошлись на переносице.

— Ты явно с кем-то обменялся. С девушкой, да?

Рудвиль на миг ошалело посмотрел на неё.

Неожиданная реакция со стороны, которую он не мог себе представить, внезапно вырвалась наружу.

Оделли всё сильнее краснела и в итоге схватила его за руку.

— Снимай. Это кольцо. Прямо сейчас.

— …

— Не хочешь? Тогда я сама сниму.

— Погоди, Оделли.

Она была абсолютно серьёзна.

Двумя руками вцепилась в его большой палец и изо всех сил тянула кольцо.

— Почему оно не снимается! Палец распух, что ли!

— Перестань, поранишься.

— Это кольцо! Но мы с тобой ими не обменивались!

— …

Это кольцо было первым, что Рудвиль делал каждый раз, когда регрессировал.

Своего рода ориентир, который он периодически создавал по мере взросления.

На войне иногда накатывало: а вдруг всё это иллюзия, а я схожу с ума в бреду?

Когда реальность ускользала, он смотрел на это кольцо.

Чтобы удержаться за единственную правду: я повернул время ради спасения Оделли.

Чтобы не сойти с ума.

Чтобы не потерять себя.

Оно было нужно только ему самому.

А теперь Оделли кричит «Мы с тобой ими не обменивались!» и по-настоящему ревнует.

«Милая».

Очень милая, но…

Рудвиль слегка отвернул голову, избегая её взгляда, и невольно пробормотал:

— Я не могу надеть его с тобой...

Оделли от шока открыла рот.

— …Ты ещё ребёнок.

— !!!

Она давно подозревала, что он обращается с ней как с ребёнком.

Но чтобы так прямо — «ребёнок»…

Она искренне разозлилась.

— Хочешь получить от ребёнка по лицу?

— ...В любом случае, пока ты не станешь совершеннолетней, это невозможно.

— Почему?!

— Угрызения совести…

Что он вообще несёт?

«Угрызения совести» из уст пятнадцатилетнего?

Оделли потеряла дар речи.

— Да, я сам сделал и сам надел. Но я тебя не обманывал.

— И как ты это докажешь?

Когда она прищурилась и начала допрос, Рудвиль молча снял кольцо и протянул ей.

Она выхватила его, положила на ладонь и долго разглядывала.

А потом увидела гравировку внутри и застыла.

[ODELY]

Увидев своё имя, она замерла.

— Моё имя…

— Да.

Впервые его чувства обрели видимую форму.

Лицо Оделли вспыхнуло так, будто вот-вот взорвётся.

Это кольцо Рудвиль всегда носил с собой.

Значит, её имя было выгравировано в его времени ещё до того, как они встретились.

— Ты знал обо мне?

Ей почему-то казалось, что Рудвиль мог это.

Он всегда всё знал и всё делал.

— Ты правда странный…

— Прости.

— Я… я тоже буду носить.

— Сделаю тебе, когда станешь взрослой.

— …

Он всё твердил про совершеннолетие, и Оделли, разозлившись, надула щёки.

Она резко повернулась и бросила:

— Делай что хочешь. До того момента оно у меня в заложниках. И ты тоже наденешь, только когда станешь взрослым.

Логика: раз я не могу носить, то и ты не можешь.

Рудвиль тихо усмехнулся и позволил ей делать то, что она хочет.

Он не пошёл отбирать кольцо, и Оделли удивлённо обернулась.

— …Тебе правда не нужно?

Это чёртово кольцо ему было не нужно.

Потому что теперь у него была она.

Он носил его все это время, чтобы не потеряться на поле боя.

Теперь, когда у него был такой ориентир, как она, оно ему было не нужно.

Маленькая, хрупкая девочка.

Когда-нибудь может упасть от болезни, когда-нибудь стать жертвой чьих-то рук, или просто однажды тихо угаснуть у него на глазах без всякой причины.

Но это нормально.

Он уже пережил бесчисленные смерти.

Ещё одна его не испугает.

Напротив, в тот миг, когда он снова увидел её живой и улыбающейся, он понял, какое невероятное чудо — этот самый момент.

— …Ничего.

Губы едва шевелились.

— Я встретил тебя, и ты меня помнишь.

Этого достаточно.

Этого было достаточно, чтобы выдержать вечность отчаяния, которая может последовать.

В следующей жизни, и в той, что после неё — ради того, чтобы защитить тебя, я готов снова и снова рушиться, сходить с ума, чувствовать, как рвётся сердце, и умирать без страха.

Потому что я уже полон одной веры: «Если ты будешь рядом, всё будет хорошо».

Так он уже решил жить.

И в тот момент, когда его сердце стало легче.

— Не умирай. Рудвиль, я… я ведь вернулась, чтобы спасти тебя.

Он снова услышал голос Оделли.

Рудвиль посмотрел на тыльную сторону ладони — там всё ещё оставалось жгучее ощущение, будто ожог.

«…Чтобы спасти меня?»

Кто кого.

Ты — меня?

Эти слова врезались в сознание.

В его голове инстинктивно возникла только одна мысль.

Нельзя.

Тебе нельзя меня спасать.