Потомки Руобейдры (6)

– Значит, я ошибался?

Герцог Вайлен не ответил.

Он стоял перед юношей с таким лицом, в котором смешались слишком многие чувства, чтобы их можно было назвать одним словом. Тот выглядел как молодой и красивый человек. Бледная кожа, волосы и глаза – чёрные, как безлунная ночь.

И всё же этот юноша был его отцом.

Сам Вайлен прожил уже больше шести сотен лет. По его облику это чувствовалось – он давно перешагнул ту грань, за которой мужчина вступает в зрелость. А его отец выглядел едва ли не вдвое моложе.

Ни цвет кожи, ни глаза, ни волосы, ни даже черты лица не выдавали между ними кровного родства. Никто, взглянув на них со стороны, не подумал бы, что они отец и сын.

И всё-таки это было так.

Потому что юноша перед ним не был человеком. Он был драконом по имени Нарбакаяни, а нынешний его облик был всего лишь оболочкой, которую дракон придал себе сам.

– Вайлен, ты пришёл ко мне за возмещением, не так ли? За то, что я бросил твою мать – ту человеческую женщину, Пенелопу.

На лице отца, обращённом к сыну, не было ни тепла, ни холода. Казалось, Вайлен для него ничем не отличался от предмета, поставленного перед глазами.

– Я…

– Вайлен пришёл увидеться с тобой, Каяни, – спокойно вмешался Ульрих. – Потому что ты его отец.

– Не за тем, чтобы попросить помочь со сбрасыванием?

– И это тоже нельзя полностью отрицать. Но не это было главным.

– Правда?

Нарбакаяни слегка наклонил голову. В его голосе не было насмешки. Он и впрямь спрашивал, как подобное вообще может быть причиной.

– Ты совсем не изменился, – тихо сказал Ульрих.

– Похоже, так и есть. Я думал, что начал понимать людей, но теперь вижу, что ошибался. Как бы хорошо я ни играл, это всё равно оставалось лишь игрой.

– Игрой? – недоверчиво переспросил Вайлен. – Вы хотите сказать, что всё, что было между вами и моей матерью… было притворством?

– Да.

Ответ прозвучал без малейшей заминки.

– Если точнее, я бы назвал это подражанием. Я долгое время наблюдал, как Ульрих ведёт себя с людьми, и просто повторял за ним.

– Что?..

– С самого начала я не собирался надолго оставаться с той человеческой женщиной, Пенелопой. Разве он тебе не говорил? Драконы не образуют групп.

Для драконов семья и потомство – это ценности, которые придают значение только люди. Если нет особой необходимости, дракон не связывает себя ни с кем.

– Тогда… тогда зачем? Почему именно моя мать? Почему на свет появился я? Если всё это было частью какого-то замысла, если всё это было лишь притворством, значит, у вас была причина!

– Я хотел понять людей.

Отвернувшись, Нарбакаяни сел за круглый стол. Он жестом предложил остальным тоже сесть, но никто не двинулся с места. Тогда он невозмутимо наклонил чайник и наполнил пустую чашку.

Лёгкий ветерок донёс до них запах.

Роберта невольно поморщилась.

Сосновый чай из пыльцы.

Она никак не ожидала почувствовать этот аромат здесь и сейчас. Абсурдность этого момента вдруг заставила её покоситься на Ульриха. В драконе, принявшем человеческий облик, было что-то до странности знакомое. Внутреннее чувство шептало ей об этом ещё раньше.

– Ульрих. Ульрих из Дитмаршена.

Нарбакаяни взглянул на него.

– В этот раз у тебя длинное имя. Обычно к этому времени тебе уже становится скучно. Как ты назовёшься следующим?

Ульрих не ответил. Похоже, дракон и не ждал ответа – он лишь неторопливо помешал чай и продолжил:

– Когда этот человек, не знающий старости и смерти, носил имя Оскар, он забрал меня из гнезда и сделал своим спутником, чтобы странствовать по миру. Тогда я чувствовал, что должен понять людей.

К тому времени, когда дракон в человеческом облике впервые отправился странствовать по свету, эпоха уже принадлежала людям. В человеческом веке драконы считались лишь свирепыми чудовищами. Даже если дракон показывался в истинной форме, люди лишь ненадолго приходили в замешательство – а потом начинали охоту.

Как могли люди, ползающие по земле в таких маленьких телах, загнать в ловушку тех, кто парит в небесах? Как дворфы и феи уступили свою эпоху именно им?

Нарбакаяни хотел это понять.

И потому решил сам пожить как человек.

– Встреча с Пенелопой – той дерзкой человеческой женщиной – была просто случайностью.

Он сделал глоток чая и продолжил:

– Через неё я пытался понять людей. По сравнению с моей жизнью, и даже по сравнению с жизнью Оскара, это был лишь краткий миг. В конце концов, всё закончилось неудачей… но этот опыт оказался небесполезен.

По его словам, ребёнок остался после него в некотором смысле как возмещение. Он решил, что больше не получит ничего, оставаясь рядом с Пенелопой, и перед тем как уйти, исполнил одно из её желаний.

При слове «желание» плечи Вайлена дрогнули. Само его существование было доказательством выбора, который сделала мать, – и одновременно выбора, от которого она отказалась.

– Насколько я помню, у Пенелопы не было причины искать меня. Если бы она хотела этого по-настоящему, она выбрала бы меня с самого начала, а не тебя. Она попросила бы меня остаться. Так что, когда ты сказал, что пришёл ко мне, я решил, что слова о её последней воле – лишь повод. А истинная причина в том, что тебе нужно сбрасывание.

Драконы способны принимать облик других рас. Но что происходит, если в этом облике у них рождается ребёнок?

Обычно такой ребёнок рождается в принятой форме и остаётся в ней до самой смерти.

Однако иногда подлинная природа всё же проступает наружу. Поскольку это напоминало сбрасывание кожи, такое явление и назвали сбрасыванием. Полукровка, прошедший через него, обретает форму, куда более близкую к драконьей.

Нарбакаяни спросил, разве не этого он хочет.

– Вайлен, неужели у тебя и правда нет другой причины?

– …Если я скажу, что нет, это будет просто ложью. Конечно, есть.

Он тихо, почти беззвучно рассмеялся – но смех этот больше походил на выдох.

– Но и то, что я пришёл сюда, потому что вы мой отец… и чтобы передать последние слова матери – тоже правда. А что из этого было первым… я и сам уже не могу сказать.

Он достал из-за пазухи завёрнутое в шёлк письмо. Видимо, именно его оставила ему мать. Нарбакаяни лишь скользнул по нему взглядом – не более.

– Понятно. Но порядок здесь ничего не меняет. Ты уже стоишь передо мной. Разве этим не достигнуты все твои цели? Ты встретился с отцом. Ты можешь передать последнюю волю своей матери. А если я соглашусь – то и завершить твоё сбрасывание.

Вайлен глубоко вздохнул и откинул голову назад.

Над садом было небо.

Там, наверху, не было ни облака – хотя за пределами этого места Ледяной полуостров утопал в метелях и льдах.

Путешествие, казалось, подходило к концу. Встретить отца, услышать о матери, завершить сбрасывание – всё могло решиться несколькими словами.

И всё же с его губ сорвалось лишь одно:

– Так вот каков дракон.

Это прозвучало почти как стон.

Внутри у него не было даже тени удовлетворения. Только пустота.

– Лоран, я хочу спросить кое о чём.

– Спрашивай.

– Что будет, если я пройду через сбрасывание?

Он спрашивал не потому, что ничего не знал.

– У каждого по-разному. Если тебе повезёт, ты станешь настоящим драконом.

– …То есть таким, как он?

– Скорее всего.

– А если не повезёт?

– И это у всех бывает по-разному.

Ульрих слегка коснулся виска.

– Возможно, ты не станешь драконом полностью, но расплывчатость между человеком и драконом исчезнет. Вероятно, многое из того, чего ты ждёшь, сбудется. Но сама суть проблемы останется прежней.

Вайлен кивнул, будто и не ждал другого.

– Значит, вы были правы, Лоран. Я надеялся, что это путешествие решит все мои вопросы… но ни один из них так и не исчез. Теперь я понимаю, почему вы пытались меня отговорить.

– Похоже, ты сильно разочарован.

– А как иначе?

На несколько мгновений повисла тишина, а затем Ульрих произнёс:

– Не обязательно.

Вайлен вопросительно взглянул на него.

– Я ведь сказал: всё зависит от случая. После сбрасывания ты можешь стать драконом. И, в отличие от Каяни, всё же продолжать понимать нас. А даже если не станешь драконом полностью – это всё равно возможно.

Он добавил, что подобные примеры уже были.

– Если ты действительно станешь таким существом… почему бы не попробовать то, что когда-то сделал я?

Речь шла о том времени, когда он под именем Оскара странствовал по миру вместе с драконом. Вайлен на миг задумался, и выражение его лица едва заметно дрогнуло, но потом он всё же покачал головой.

– И что это изменит?

– А каков был результат моих поступков?

– …

– Я путешествовал с Каяни не затем, чтобы изменить его. Просто вышло так, что мне пришлось взять его с собой. Но в результате сейчас в этом мире существуешь ты. Если бы я никогда не странствовал с ним, появился бы ты на свет?

Ульрих подошёл и положил ладонь ему на голову.

– Ничто не вечно. В этом мире нет ничего, что оставалось бы неизменным.

Не все драконы жили в одиночестве. Прародитель драконов Руобейдра, а ещё несколько других, сумели понять людей.

Их было слишком мало, чтобы изменить судьбу всего рода. Но, как сказал Ульрих, возможно, даже одного дракона всё-таки можно изменить.

– Но… а если после сбрасывания я перестану понимать вас?

– У тебя хотя бы есть один шанс. У Банареса их было четыре.

Вайлен вздрогнул.

– А если нет, то и отказаться от сбрасывания, держась за то, что есть, тоже может оказаться не худшим выбором. К счастью, у тебя впереди ещё очень много времени. Разве не стоит попытаться? Вместо того чтобы поддаться внезапной скуке, возьми на себя бесконечный вызов. Я готов указывать тебе путь до тех пор, пока тебе самому это не наскучит – или пока не иссякнет твоё время.

Лоран мягко улыбнулся и погладил Вайлена по голове – так, словно перед ним был ребёнок, о котором он когда-то заботился. При всём том, что по внешности их роли словно поменялись местами, никто из присутствующих не воспринимал это так.

– Если этот ребёнок всё-таки поймёт тебя… если это и вправду случится… тогда наше путешествие и правда будет не напрасным.

Ульрих говорил тихо.

– И если такой день придёт, дай мне знать. У меня времени больше, чем у вас обоих, так что я дождусь. Потомок Банареса.

Глаза Вайлена покраснели, и вскоре по щекам потекли слёзы.

– Да… я так и сделаю. Лоран.

Вайлен, внук короля Банареса, выбрал пробудить в себе кровь отца.

Он объявил Ульриху и Роберте, что, завершив сбрасывание, отправится странствовать по миру вместе с Нарбакаяни. Его оставшиеся вассалы решили следовать за ним.

Нарбакаяни принял решение своего полукровного сына. Похоже, он и сам допускал, что, быть может, через него сумеет понять то, чего так и не сумел постичь в чистокровных людях.

«А получится ли у него?»

Роберта невольно задумалась об этом.

Ей хотелось верить, что Вайлен достигнет цели. Но надежда и возможность – не одно и то же. Разве сам Ульрих не говорил? Даже прародитель драконов не сумел спасти свой род. Конечно, Вайлен пытался изменить не весь вид, а лишь одного-единственного дракона.

Но кто мог поручиться, что он вообще благополучно завершит сбрасывание? Он мог не стать настоящим драконом. Или, наоборот, утратить человечность до конца.

«Нет… он справится. Я должна в это верить».

Она качнула головой, словно отгоняя глупые мысли. Вайлен был силён. И какую бы тропу ни приготовила ему судьба, он сумеет её пройти.

Но ей самой не суждено увидеть исход.

Она человек – без примеси иной крови. Даже если Вайлен достигнет своей цели, к тому времени она уже давно обратится в прах.

Такова человеческая жизнь – слишком короткая даже для того, чтобы дождаться.

Всё, что ей оставалось, – молиться во имя Ганимеи. Каждый день она обращалась к ней за тех, с кем успела связать свою недолгую жизнь. Теперь среди них были и герцог Вайлен, и его люди.

Пусть она и не была особенно набожной, но молилась искренне – богине, что ушла в небеса. И в глубине души всё ещё надеялась, что однажды Хестио вернётся и снова станет путеводной звездой для человечества.

– Матерь Ганимея, прошу… храни людей, которых взрастил твой сын.

Окончив молитву, Роберта поднялась.

Рассвет только начинался – на востоке уже проступили первые отблески утра.

После того как восемь человек ушли, прошло пятнадцать дней, прежде чем двое из них вернулись верхом на великанах. С помощью Ульриха Роберта вновь добралась до Фрайхе.

Так подошло к концу путешествие на Ледяной полуостров с гостями из Королевства Карбонихар.