Таинство Ведьмы (1)
Перед дождём в воздухе всегда появляется особый запах.
Роберта ехала верхом по широкой равнине, когда вдруг подняла голову к небу. Оно было почти безоблачным, лишь кое-где плыли редкие облака, но ветер уже принёс с собой запах сырой земли. Её чутьё безошибочно подсказало – скоро пойдёт дождь.
– Сейчас польёт.
В тот же миг Ульрих, ехавший рядом, произнёс почти то же самое.
– Смотри, тучи уже подходят. Нужно прибавить шаг.
Роберта вместе с Фрицем обернулась. Вдалеке и правда сгущались тёмные облака. Словно кто-то провёл кистью с тушью по краю чаши с водой, небо стремительно чернело. Облака двигались быстро – ещё немного, и они накроют всех троих.
Это был не Дитмаршен, и стояло лето. Попасть под дождь не означало рисковать жизнью. Но насквозь промокнуть в дороге всё равно было неприятно, так что они пришпорили лошадей.
К счастью, неподалёку оказался холм, густо заросший деревьями – как раз подходящее место, чтобы укрыться. И стоило им добраться туда, как тучи настигли и их.
Шааа –
с тяжёлым шумом хлынул ливень.
– Похоже, надолго он не задержится.
– Угу.
Роберта стряхнула воду с волос и посмотрела туда, где заканчивалась полоса туч. Облака были плотными, но далеко за ними небо всё ещё оставалось синим. Обычный краткий летний дождь. Она тихо вздохнула и, прислонившись спиной к дереву, опустилась на землю.
Фриц, не слишком заботясь о том, что может промокнуть, вышел из-под укрытия и занялся лошадьми. Громкий шум дождя нервировал животных, но, поглаживая их и негромко приговаривая: «Тише… тише…», он постепенно успокоил их.
Роберта перевела взгляд на Ульриха.
Прислонившись спиной к старому дереву и скрестив руки на груди, он молча смотрел в сторону равнины. По нему никогда не было легко понять, что у него на уме, и она не могла сказать, просто ли он любуется пейзажем или о чём-то думает.
– Милорд, куда мы направимся дальше?
Немного понаблюдав за ним, спросила она.
Их конечной целью был Изельбург. Они ехали на королевскую свадьбу в столицу Королевства Основер.
И всё же Роберта до сих пор не могла до конца уловить логику их маршрута. Как и в случае с деревней Лумана, где они задержались на день, эта дорога для Ульриха явно была не просто дорогой в Изельбург.
– Заедем в Мейер.
Фриц, до этого гладивший лошадь по шее, резко обернулся.
– К моим родным?
– Пока что думаю так.
Мейер – владения графского дома Майер.
Когда-то Ульрих уже рассказывал, что его жена, Хильда, не смогла родить детей и потому они взяли несколько приёмных. Старшим из них был Хоэнлоэ, а род Майеров происходил именно от него.
– Раз уж я всё-таки покинул свои земли, решил хотя бы раз показаться там.
Но реакция Фрица вышла какой-то вялой.
– Если ехать туда, получится большой крюк…
Недоговорив, он осторожно покосился на Ульриха. По нему нельзя было сказать, что мысль о посещении главного дома его радует. Скорее наоборот – он будто внутренне противился этому.
«У него плохие воспоминания о доме?»
Роберта чуть наклонила голову.
Иначе с чего бы такая реакция?
Может, между ними было что-то, о чём она не знала? Что-то, связанное с тем, почему он оказался в Дитмаршене? Если задуматься, это и правда было странно. Фриц был четвёртым сыном, а вот Бернхард – старшим. Обычно именно первенец наследует дом, но почему-то вместо этого он стал управляющим герцога Дитмаршена.
Она украдкой посмотрела на Ульриха, но тот, как всегда, оставался невозмутим. Спокойно ждал, пока дождь ослабнет, и, как он и предполагал, ливень вскоре закончился.
Небо, очищенное дождём, вновь стало глубоким и ярко-синим. Солнце без помех залило лучами мокрую равнину.
Вместо прохлады после дождя пришла влажная духота. Роберта несколько раз обмахнулась рукой, поднялась и снова села в седло.
Город Тенов стоял на землях между графством Гётен и графством Майер. Он был из тех мест, про которые трудно сразу сказать – город это или всё-таки просто большое поселение. И всё же жизнь в нём кипела достаточно бурно, чтобы называться городом.
Пройдя через восточные ворота, Роберта спешилась и впервые за долгое время вновь ощутила знакомую городскую суету. От рыночной площади доносились крики торговцев, торг, споры – резкие, рваные звуки людской толпы.
Когда-то, ещё будучи обычной служительницей великого храма Нуара, она говорила епископу Алонсо, что терпеть не может такую атмосферу. Это не изменилось.
Она и сейчас не любила шум толпы, рассыпающийся на сотни беспорядочных голосов.
И всё же…
Может быть, потому что целый год прожила на севере. А может, потому что узнала одиночество мест, где почти нет людей.
На короткий миг эта шумная суета показалась ей даже уютной.
«Алонсо говорил, что это признак старости…»
Она тихо усмехнулась про себя и спросила Ульриха:
– Мы ведь не остаёмся здесь на ночь?
Шедший впереди Ульрих ответил, что нет.
– Ещё даже не полдень, так что нужды в этом нет. Немного перекусим и сразу двинемся дальше.
– Тогда… до этого можно я загляну на рынок?
Она заметила, что в городе как раз идёт торговля.
– Иди. Только не задерживайся. Если хотим до темноты добраться до следующей остановки и не ночевать в поле, выехать нужно до полудня.
Поев в зале при постоялом дворе, Роберта отправилась на рынок вместе с Фрицем. Ульрих остался в трактире – сказал, что ему нужно написать письма.
Тенов был небольшим городом, и местный «рынок» представлял собой всего лишь площадь с несколькими рядами лавок. Роберта собиралась купить немного дорожных припасов, в том числе сушёной еды.
– Фриц, тебе что-нибудь нужно?
На её вопрос он замахал руками.
– Нет, всё в порядке. Считайте, что я просто ваш носильщик.
– Носильщик? Ты себя недооцениваешь.
Фриц неловко улыбнулся.
– Просто… я ведь впервые в дороге, так что… пока мало на что гожусь.
– Это нормально. У всех когда-то бывает первый раз.
Мягко улыбнувшись, она протянула руку и взъерошила ему волосы. Ей он почему-то казался младшим братом, и она хорошо понимала его состояние.
Шестнадцать лет – уже не детский возраст. В такие годы человек должен нести свою долю ответственности. А в глухих местах вроде Дитмаршена люди взрослеют ещё раньше.
Но ведь Фриц изначально был юным господином, не так ли? Пусть он и прожил несколько лет в Дитмаршене как слуга при лорде, вырос он всё-таки в графстве Майер. Иначе говоря, из сына знатного рода превратился в простого сопровождающего.
– Когда мне было столько же, я сама только и делала, что бегала за взрослыми на побегушках. Хотя… это было меньше десяти лет назад.
– Вы, сестра?
В голосе Фрица прозвучало явное недоверие. Роберта с улыбкой подумала, что, похоже, и правда успела стать взрослой. А ведь прошло всего несколько лет с тех времён, когда она сама хвостом ходила за Алонсо.
– Пока просто смотри, как поступаем я и лорд Ульрих, и запоминай. А потом, когда представится случай, пробуй делать что-то сам. По одному шагу.
– Да…
Фриц кивнул, но не сразу. Казалось, он принял её слова, и всё же в нём явно оставалось что-то ещё – будто он хотел что-то сказать, но проглотил слова. Роберта это заметила, но расспрашивать не стала.
У каждого свои обстоятельства. Если бы он мог решить это разговором с ней, то сам бы заговорил. А если нет – какое право она имела лезть в душу?
Поэтому она продолжила говорить о вещах попроще, пока они шли мимо лавок.
– Да стой же ты, проклятье!
В этот момент где-то сбоку вспыхнула суета.
Они оба повернули головы.
В одном из углов рынка на дыбы встала лошадь и громко заржала. Рядом с ней стоял, дёргая поводья, раздражённый мужчина – судя по всему, хозяин.
– Я же сказал – стой смирно!
Когда он с силой рванул повод, голову лошади беспомощно дёрнуло в сторону. Она была совсем маленькой – такой, что почти казалась жеребёнком. Молодое животное жалобно вскрикивало, а хозяин вместо того, чтобы успокоить его, хлестал кнутом по спине.
Увидев это, Фриц нахмурился и отвернулся. С первого взгляда было ясно – с лошадьми этот человек обращаться не умеет.
Что он надеется получить, обращаясь с ней так грубо?
Фриц только вздохнул себе под нос. Жалко-то жалко, но сделать он ничего не мог.
Лошадь – собственность. А в чужую собственность вмешиваться нельзя. Всё, что ему оставалось, – уйти и не смотреть на неприятную сцену.
– Пойдёмте в другую сторону, сестра Роберта.
Но она не сдвинулась с места.
– Сестра?
– Подожди немного.
Нахмурившись, она неотрывно смотрела на молодую лошадь.
Фриц не заметил кое-чего.
А вот Роберта – заметила.
С того самого мгновения, как она увидела этого жеребёнка, её не покидало ощущение странности. Она не могла бы сразу объяснить, в чём именно дело – лишь смутное чувство, которое другой человек легко счёл бы игрой воображения.
Но Роберта не стала отмахиваться.
Она сосредоточилась и внимательно пригляделась к животному.
И тогда почувствовала течение маны.
Мана течёт во всём живом. Обычно её движение ощутить трудно. Её слишком мало, и она слишком спокойна – стоит отойти всего на несколько шагов, и почувствовать что-либо уже невозможно.
Обычно.
Например, даже если у человека жар, ты не почувствуешь тепло его тела, пока не прикоснёшься.
Но от этой молодой лошади течение маны ощущалось даже на расстоянии в несколько десятков шагов. И чем ближе подходила Роберта, тем яснее это становилось.
«Нет. Мне не показалось».
Спрятав мысли за спокойной улыбкой, она обратилась к хозяину:
– У вас всё в порядке? Похоже, лошадь ведёт себя очень беспокойно.
– Ах, сестра. Простите, что вам пришлось увидеть такое. Для такой молодой твари она уж больно норовистая.
Хозяин раздражённо хлопнул лошадь по щеке. Та снова жалобно вскрикнула, но, когда мужчина поднял руку, будто собираясь ударить ещё раз, тут же подавила звук.
Несмотря на его поведение, Роберта удержала на лице ровное выражение. Сославшись на то, что животное, возможно, больно, она подошла ближе.
Испуганная лошадь дёрнулась назад ещё сильнее. Но хозяин натянул поводья, и отступать ей стало некуда.
Тогда Роберта положила ладонь ей на голову.
«И количество маны, и её течение – ненормальны».
Через кончики пальцев она чувствовала, как мана струится по телу лошади. Поток был явно искажённым. Не таким, как у всех лошадей, на которых ей приходилось ездить. Маны было слишком много, а двигалась она слишком бурно.
Это не было естественным течением.
Скорее напоминало то, что происходит, когда ману насильно вливают во что-то извне – как если бы клинок пропитывали маной, чтобы сделать его острее.
– Фриц, приведи милорда Ульриха. Скажи, нужно его подтверждение.
– Да.
Когда Фриц ушёл, она спросила хозяина:
– Вы сами растили эту лошадь?
– Нет. Недавно поймал её в горах, бродила одна.
– Значит, вы не знаете, кто её хозяин?
– Нет. Я поспрашивал, но…
По словам мужчины, он не умел обращаться с лошадьми и не имел средств, чтобы содержать её. Он лишь надеялся либо найти хозяина и получить награду, либо продать животное за хорошую цену.
Пока они разговаривали, молодая лошадь издала в сторону Роберты тихий звук.
Но это был уже не тот жалобный крик, которым она отвечала хозяину.
Звук вышел странным – она открывала и закрывала рот почти по-человечески, будто пыталась что-то сказать.
А ещё скребла копытом землю. Дорога была хорошо утоптана, следов на ней почти не оставалось, но жеребёнок продолжал эти странные движения, словно отчаянно пытался привлечь её внимание.
Странной была не только мана.
Странным было и само поведение.
«Неужели…»
И как раз в тот миг, когда её догадка обрела форму, подошёл Ульрих.
Он не стал просить Роберту что-либо объяснять. Хотя Фриц наверняка не успел рассказать ему толком ничего, Ульрих просто подошёл к молодой лошади и мягко погладил её по длинной голове.
– Тебе повезло.
Что именно он имел в виду?
Ульрих протянул хозяину золотую монету. Мужчина, до этого стоявший столбом, выпучил глаза, когда ему в ладонь посыпались золотые. Опасаясь, как бы щедрость не передумали обратно, он торопливо сгреб деньги, сунул их в карман и поспешил исчезнуть.
Ульрих больше не удостоил его и взглядом.
Поглаживая дрожащего жеребёнка, он мягко улыбнулся.
– Не бойся, дитя. Я понимаю, что с тобой случилось.
И тогда молодая лошадь кивнула и издала полный скорби звук.
– Милорд… значит, это и правда…
– Да. Изначально этот ребёнок был человеком.