Священница Роберта (2)

Когда Роберта въехала в Дитмаршен, стояло лето. Но земли эти граничили с полярной областью, известной как Ледяной полуостров, так что лето здесь ощущалось лишь призраком. Даже в ясный день, когда с неба лился солнечный свет, свирепые северные ветра уносили с собой всякое тепло.

Центром владения был небольшой город под названием Фрайхе. Давным-давно – ещё в те времена, когда прежнее имя этих мест уже забылось и их считали частью Ледяного полуострова, – здесь, как говорили, возникла крепость на холме, возведённая, чтобы преградить путь тварям злого бога, спускавшимся с севера.

Когда становилось теплее и снег сходил, люди, естественно, тянулись сюда. Прежняя правительница, Хильда, ещё до Ульриха сделала эту крепость опорной точкой, начала обустраивать окрестности – и в итоге именно здесь выросло главное поселение.

Издали священница Роберта смотрела на раскинувшийся по склону город.

– Значит, люди здесь и правда живут почти как кочевники… По крайней мере, это не ложь.

Под холмом ровными рядами стояли шатры.

Круглые шатры, какие часто встречаются у кочевых народов, – юрты, которые легко собрать и так же легко разобрать, если приходится двигаться вслед за сменой сезона.

Дитмаршен был огромен, но земледелие было возможно лишь на самом юге. Поэтому жителям оставалось полагаться на скот и охоту. Господин правил, живя в замке Фрайхе, а народ кочевал.

– Тут даже стен нет.

На вершине холма стоял лишь небольшой замок. Никаких наружных стен, защищающих поселение, не было вовсе. Впрочем, если погода менялась, всё поселение просто снималось с места и уходило.

– Храм ведь должен быть внутри замка, верно?

Эта мысль внезапно окрасилась тревогой.

Если окажется, что храм – один из тех разбросанных шатров, не значит ли это, что весь срок службы ей придётся жить, как страннице? Передвижной храм… конечно, военному священнику рано или поздно приходится с таким столкнуться. Но всё же ей хотелось верить, что хотя бы первое место службы будет каменным, пусть и скромным.

Роберта сухо усмехнулась собственной прихоти и тронула лошадь вперёд.

– Откуда вы прибыли?

Когда она подъехала к воротам замка, дорогу ей преградил стражник.

– Я служу госпоже Ганимее и прибыла, чтобы увидеться с лордом.

Роберта сняла перчатку и протянула ладонь.

На обнажённой коже проступил синий узор. Он символизировал Ганимею, одну из богов Пантеона, и служил доказательством того, что Роберта посвящена в сан.

– Подождите немного.

Страж вошёл в замок и вскоре вернулся с мужчиной средних лет. Смуглая кожа и красные глаза ясно выдавали в нём уроженца юга.

«Какой громадный…»

К тому же он был лысым – и просто чудовищно высоким.

«У него что, кровь великанов?»

Сама Роберта тоже была высокой – настолько, что во время церемоний мужчины нередко избегали вставать с ней рядом, – но этот человек был выше её на целых две головы.

– Вы сказали, что являетесь священницей госпожи Ганимеи?

Голос у него был низкий, гулкий. Великаноподобный мужчина, смотрящий сверху вниз красными глазами и говорящий таким тоном, не мог не пугать. Роберта уняла невольный испуг и натянула неловкую улыбку.

– Да. Меня зовут Роберта. Я прибыла от Алонсо, епископа Великого храма Нуа.

– От Алонсо?

Мужчина чуть повысил голос.

– Простите за нескромность… в каких вы с лордом Алонсо отношениях?

– Он взял меня к себе.

– Ах, вот как! Он и правда остался таким же добрым, как прежде.

В его голосе ясно слышалась радость.

– Господин Алонсо здоров?

– Разумеется. Он сказал, что хотел бы приехать лично.

– Это было бы замечательно. Какая жалость.

Он поцеловал тыльную сторону её ладони.

– Прошу простить за позднее представление. Меня зовут Бернхард Майер. Зовите просто Берн. По милости лорда Ульриха я служу подле него.

Берн назвался управляющим рода Дитмаршен.

– Лорд Алонсо прибыл сюда раньше меня. Я ещё помню, как ему тогда было чуть за тридцать… а теперь настал день, когда сюда приходит человек, идущий по его следам.

Говорил он так, будто вспоминал далёкое прошлое.

– Время летит слишком быстро. Когда я думаю о лорде Алонсо, воспоминания до сих пор живы. Он никогда не избегал тяжёлой работы, а когда видел детей, которым не под силу даже мелкие поручения, иногда давал им сладости. По-настоящему добрый человек.

Несмотря на устрашающую внешность, голос у него оказался на удивление мягким. Роберта уже подумала, что он куда добрее, чем кажется, но, уловив в его поведении знакомую рассеянную задумчивость, похожую на манеру Алонсо, быстро заговорила:

– Я хотела бы увидеться с лордом.

– Он ненадолго отлучился. Пройдёт некоторое время, прежде чем он вернётся. Если не возражаете, пока что я могу проводить вас в храм.

Роберта уже собиралась согласиться, но вдруг в голове вспыхнул вопрос.

«С его-то возрастом… разве он не должен лежать прикованным к постели?»

– Позвольте спросить, зачем он уехал?

– Он отправился совершать таинство.

– Таинство?

Этим словом называли религиозные обряды вообще – молитвы о дожде, похороны, рукоположения и многое другое. В зависимости от ветви Пантеона таких таинств могло быть от шести до двадцати трёх.

И проводить их имел право только священник.

– Здесь есть другой священник?

На миг ей даже пришло в голову, не вернулся ли пропавший настоятель. Но нет – после почти года без единой вести подобное было бы слишком невероятно.

Может, пригласили священника из соседних земель? Обычно именно так и поступали, когда таинство нельзя было откладывать, а ответственного лица не было на месте.

Но Берн покачал головой.

– Нет. Лорд совершит его сам.

– Что вы имеете в виду?..

Её глаза расширились.

– Лорд был рукоположён?

По лицу Берна на миг скользнула тревога. Он сомкнул губы и чуть заметно отвёл взгляд. Глаза Роберты распахнулись ещё сильнее.

«Что это вообще значит?!»

– Он и правда проводит таинство? Сам?

– Да.

Во рту у Роберты мгновенно пересохло. Как человек, сорвавшийся с обрыва и всё ещё пытающийся понять, что произошло, она заставила онемевшие губы двигаться:

– К-какое именно таинство?

– Младенческое.

Она едва не вскрикнула и схватилась за голову обеими руками.

– Да что ж это такое…!

Младенческое таинство считалось важнейшим из всех.

В начале времён, как говорили, мир был объят огнём. Ещё до того, как земля обрела форму, пришли боги, привели воды, потушили пламя, подняли сушу и породили жизнь.

Но жизнь была хрупка и не могла легко укорениться. Тогда боги рассеяли по миру силу, чтобы живые существа могли приспособиться к суровой среде, – и эта сила называлась маной.

Младенческое таинство связывало одну новую жизнь с небесами, позволяя мане поселиться в человеке. Некоторые говорили, что в этот миг имя младенца заносится в небесную книгу.

Если только новорождённый не был слишком слаб, чтобы выжить, или не был брошен где-нибудь в горах, этот обряд должен был быть совершён непременно. Лишь после него ребёнка по-настоящему признавали человеком. И наоборот – тот, кто не прошёл младенческое таинство, человеком не считался.

Именно поэтому оно было самым важным.

«О чём он только думает, проводя младенческое таинство, даже не будучи священником?!»

Что произойдёт, если обряд проводит тот, кто не прошёл рукоположение? Обычно – ничего. Сам ритуал внешне завершался без ошибок. Но иногда, крайне редко, вместо связи с небесами возникало общение со злым богом.

Злые боги были теми, кого низвергли в ад после того, как они восстали против верховных богов Пантеона из-за того, каким должно быть творение. И объяснять, что значит стать их слугой, не требовалось.

– Если таинство проводит тот, кто не прошёл рукоположение, его могут объявить еретиком! Вы ведь это понимаете? Хотя… нет, сейчас не до этого.

Она снова вскочила в седло.

– Где лорд? Мне нужно увидеться с ним немедленно.

Роберта впилась взглядом в Берна. Тот неловко почесал голову. Он явно понимал, что происходит что-то неладное, но, в отличие от еретиков, которых ей доводилось видеть, не паниковал и не оправдывался. Ни он, ни стражник рядом не выглядели особенно встревоженными.

«Что это ещё такое?..»

Их поведение лишь сильнее её сбивало с толку.

– Он недалеко. У нас детей, родившихся прошлым летом, собирают вместе, а таинство проводят всем сразу следующим летом. Если поедете отсюда вниз примерно полдня, встретите его.

Берн кивнул стражнику. Тот вскочил на коня, и Роберта поспешила следом.

Они поехали обратно по дороге, которой она прибыла сюда.

То ли ей просто не повезло со временем, то ли так было задумано, но обряд проходил немного восточнее её маршрута. Вскоре она увидела группу людей – а неподалёку от них паслось стадо.

«Это не овцы… У них что, примесь чудовищной крови?»

Издали пушистая белая шерсть и правда могла показаться овечьей, но вблизи животные больше напоминали крупный рогатый скот, заросший густой шерстью. Роберта никогда прежде не видела ничего подобного и потому решила, что в них течёт кровь магических тварей.

Дитмаршен, как и необитаемые земли выше него и сам Ледяной полуостров, был краем, где до сих пор жили потомки древних чудовищ. Потому само по себе смешение скота с такими существами не казалось невозможным.

Но обычно такие помеси наследовали дикую природу чудовищ и не поддавались приручению. О том, чтобы они мирно паслись, как обычное стадо, Роберта даже не слышала.

«Должно быть, и это тоже дело рук лорда.»

Она нахмурилась. Пропавший настоятель, самовольное таинство, полукровные звери… думать о лорде хорошо становилось всё труднее. Если бы не Алонсо, которого она почитала почти как отца и который сам рекомендовал её сюда, она, возможно, уже поспешила бы в Пантеон с донесением.

Она пришпорила лошадь.

Поодаль от стада собралось множество людей. Уже издалека было ясно: там и правда совершают обряд.

«Если он ещё не закончился, я должна это остановить.»

В центре круга женщина, завернув младенца в пелёнки, передала его молодому мужчине. Ребёнок сопротивлялся, не желая отрываться от матери, но, едва оказавшись у него на руках, разразился громким плачем.

– !..

Крик был таким звонким, что Роберта слышала его отчётливо даже на расстоянии. Мужчина мягко похлопал малыша, успокаивая его. Чем ближе она подъезжала, тем тише становился плач.

– Где лорд?

Роберта перевела взгляд с ребёнка на людей вокруг. Ей нужно было найти его – трёхсотлетнего старика, безрассудного дурака, осмелившегося проводить таинство самостоятельно.

Но среди собравшихся не было никого, кто выглядел бы как престарелый владыка.

Она медленно объехала толпу по краю, внимательно всматриваясь, однако необъяснимая тревога лишь росла. Не было ни одного человека, на которого она могла бы уверенно указать и сказать: «Вот он».

– Да вот же он.

Вот?

Когда она вновь повернула голову, тот самый молодой мужчина поднял младенца и прижал к нему лоб. Со стороны это выглядело так, будто он просто играет с ребёнком.

Роберта уже собиралась спросить у сопровождавшего её солдата, что он имеет в виду, – как вдруг её глаза широко распахнулись.

– Что?..

По лицу младенца расползлись красные линии, похожие на сосуды или на узор татуировки.

От точки, где лоб молодого мужчины касался лба ребёнка, заструился мягкий свет. Он входил в тело малыша и, словно течением, расходился по венам. В толпе послышались изумлённые вздохи. Роберта тоже непроизвольно выдохнула.

И только сам младенец, не понимая, что происходит, вдруг захихикал, будто ему стало щекотно, и захлопал крошечными ладошками по щекам мужчины.

«Этого не может быть.»

Роберта не верила своим глазам.

Мана не удерживается в теле того, кто не прошёл таинство. Если кто-то попытается передать другому собственную ману, та может задержаться ненадолго – но лишь на миг. Стоит исчезнуть принуждающей силе, и она естественным образом рассеется.

Но с ребёнком перед ней всё было иначе. Он принимал входящую в него ману как свою собственную. Маленькое тело могло удержать лишь кроху, и всё же оно не отторгало её.

Почему?

Почему мана укоренялась в ребёнке?

Потому что его имя было внесено в небесную книгу. Потому что небеса признали его. А значит – младенческое таинство было завершено. И не через злого бога, а через связь с небом.

– К-как?..

Как может человек, даже не будучи священником, вписать имя в небеса?

Это было невозможно. Не думая даже закрыть рот, Роберта выдавила эти слова вслух. Подозрение, медленно поднимавшееся в ней всю дорогу, начало превращаться в уверенность.

«Сказали, лорд уехал совершать таинство.»

Тогда кто этот молодой мужчина, проводящий его у всех на глазах?

Старый священник однажды сказал ей, что старейшему полукровке, которого он видел, было больше трёхсот лет – и тот герцог уже напоминал мумию.

Да и сама Роберта видела полукровок. Все они старели. Даже если кровь фей и не несла старения, человеческая – несла.

Когда две природы смешивались, рождалось существо, подвластное времени.

«Тогда… что же такое лорд Дитмаршена?»

Молодой мужчина вернул младенца матери и обернулся. Люди за его спиной расступились, открывая ему дорогу. Роберта застыла в седле, пока он приближался.

– Вы пришли, потому что беспокоились? Похоже, Берн опять сболтнул лишнего.

И вдруг Роберта вспомнила разговор со старым священником.

Когда она назвала лорда стариком, теперь ей стало ясно, почему тот лишь наклонил голову набок и почему назвал его странным.

Как ни смотри, перед ней стоял слишком молодой человек.

На нём не было ни малейшего следа прожитых лет.

– …

Роберта открыла рот, чтобы сказать: «Вы…» – спросить, правда ли он лорд Дитмаршена. Но слова застряли в горле и не вышли.

Он посмотрел на неё снизу вверх и спокойно произнёс:

– Да. Я Ульрих, лорд Дитмаршена.