Эликсир алхимика (2)

В тот год, когда сыну исполнилось восемь, он пошёл к ручью вместе с другими детьми и упал в глубокое место. Там сходились два потока сверху, и вода была не только глубокой, но и быстрой.

Оказавшийся поблизости травник вытащил мальчика на берег, но тот уже не дышал.

В то время Рашид был на выезде. Он уехал довольно далеко, чтобы дать лошадям, несколько дней простоявшим в стойле, как следует размяться. Когда на закате он вернулся домой, то увидел перед домом бледного сына.

– С молодым господином случилось несчастье у ручья.

Даже услышав эти слова, он не сразу понял их смысл. Мальчик выглядел так, будто просто спит. Всё ещё сидя верхом, Рашид сверху смотрел на жену, прижимавшую к себе тело ребёнка.

И тогда его вдруг осенило.

«Склянка.»

Та самая, которую он забрал у алхимика.

Он спрыгнул с лошади и вбежал в дом. Из деревянного ящика, где она хранилась среди соломы, он вытащил стеклянную склянку. Даже спустя почти десять лет фиолетовая жидкость внутри всё так же ярко мерцала.

Рашид никогда не считал её чем-то особенным. Бессмертие? Максимум он думал, что это какое-нибудь средство, полезное для здоровья. Со временем ему и вовсе стало казаться, что это пустяк, пока он совсем не забыл о ней.

Но стоило ему увидеть мёртвого сына, как в голове вспыхнула мысль, которая прежде никогда не приходила ему в голову.

А что, если это эликсир, способный пробудить даже мёртвого?

Он выдернул пробку и влил сыну в рот всё до последней капли.

– …

Закрыв мальчику рот, он замер, ожидая хоть какой-то реакции.

Ничего.

Он подождал ещё.

Ничего не изменилось.

Сын оставался таким же бледным, холодным и безжизненным.

Тогда Рашид с яростью швырнул склянку прочь. Разочарование быстро уступило место горю, и до него наконец дошло: сын переступил черту, откуда не возвращаются. Он поручил похороны священнику и похоронил мальчика в гробу.

Прошло несколько дней.

Рашид и его жена пытались утопить скорбь в забвении. Но не прошло и десяти дней со смерти сына, как по городу пополз странный слух.

С кладбища доносились голоса.

Не крики зверей, а нечто похожее на человеческий плач или вопль. Слух быстро разошёлся среди жителей. Рашид, запершийся в доме, ничего не знал, пока к нему не пришёл священник.

– Мы должны вскрыть могилу вашего сына.

Услышав это, Рашид тут же закричал:

– Что вы такое говорите?!

Но священник успокоил его и всё объяснил. Из-под земли доносился крик. И, похоже, шёл он именно из могилы его сына.

– Кажется, ваш сын жив.

Рашид резко втянул воздух. В этот миг жена, шедшая позади него, пошатнулась, и он поспешно подхватил её. Она дрожала, как лист, вцепившись в его руку.

– В-вы уверены?..

– Уверен.

Ответ прозвучал твёрдо.

Их руки сжались крепче.

Супруги долго молча смотрели друг на друга, а затем кивнули. Этого безмолвного согласия оказалось достаточно. Священник тут же собрал людей, и все направились на кладбище.

– Слышите? Это снизу.

– О боги… Хестио…

Крик и правда доносился из-под земли.

Чем ближе они подходили к месту, где был похоронен мальчик, тем явственнее он становился. А когда начали копать, звук сделался совсем отчётливым.

Жена Рашида закрыла лицо руками и разрыдалась. Сам он мог лишь держать её и неотрывно смотреть, как вскрывают могилу.

Наконец показался гроб.

И в тот же миг голос стих.

Рабочие замялись, не смея прикоснуться к крышке, и вопросительно посмотрели на Рашида. Он отослал их, сам спрыгнул вниз и схватился за крышку. Изнутри, так тихо, что расслышать можно было лишь напрягши слух, доносился плач.

Он сорвал крышку.

И внутри…

его сын плакал.

– …Вот так я и привёл ожившего сына обратно домой.

Закончив воспоминание, постаревший Рашид закашлялся.

Кашель был сухим, надсадным. Он несколько раз ударил себя кулаком в грудь, пытаясь прочистить горло. Лишь после того, как Ульрих подал ему чашу воды и он сделал глоток, дыхание выровнялось.

– И вам не показалось, что здесь что-то не так?

– Нет. А что я мог сделать? Ребёнок, которого мы считали мёртвым, открыл глаза и позвал нас. Какой родитель усомнился бы?

Помолчав немного, Ульрих спросил снова:

– Но ведь другие должны были заподозрить неладное. Похороны проводил священник, а ваш сын пролежал в гробу несколько дней. И никому это не показалось странным?

– Никто не видел, как я дал ему тот эликсир. Поэтому все решили, что произошла страшная ошибка – ребёнка похоронили заживо, приняв за мёртвого. Другого объяснения у них не было. Даже священник так думал.

– Даже священник?

– Да.

Ульрих слегка нахмурился и провёл пальцами по подбородку. Его губы шевельнулись, будто он что-то пробормотал себе под нос, но Роберта, стоявшая за дверью, ничего не расслышала.

– Сын почти всё забыл. Он помнил только, что мы его родители. Заговорил снова так, будто был младенцем, который только учится произносить слова. И поведение у него стало таким же.

– …

– Мы решили, что это шок. Он ведь несколько дней пролежал в тесном, тёмном гробу. Разве после такого легко остаться в здравом уме? Мы думали, что это тяжёлое потрясение и со временем он оправится.

Но…

Рашид, прикусив губу, продолжил:

– Его тело не росло. Совсем. Он остался точно таким же, каким был в день смерти. А разум не только не вернул воспоминания – он не учился ничему новому… превратился во что-то… странное.

– Как у зверя.

При слове «зверь» Роберта перевела взгляд на мальчика.

Тот, до этого уткнувшийся лицом в миску с фруктами, уже оттолкнул её в сторону и теперь подбирал сушёные плоды с пола ртом. Конечности у него были в полном порядке, но вёл он себя, как пёс.

Рашид сказал, что бесчисленное количество раз пытался отучить сына от такого поведения, но всё было бесполезно – со временем становилось только хуже. Мальчик перестал спать, бродил ещё до рассвета, бросался на соседей и домашний скот, и, словно безумец, мало-помалу изматывал их обоих.

– Вы долго продержались.

– Мы просто терпели. Ничего не менялось.

– Большинство и этого бы не выдержало, даже если бы речь шла о родной крови.

Ульрих кивнул и спросил:

– И всё же? Почему вы пришли ко мне? Почему не остались рядом с… этим до конца своей жизни? Что заставило вас сорваться в такой путь?

– Сначала мы именно так и думали. Но перед смертью жена сказала одну вещь. Сказала… что это уже не похоже на нашего сына. А потом попросила меня кое о чём.

Это и стало переломным моментом.

Он ушёл из дома, забрав сына с собой.

В поисках исцеления он встречался с самыми разными людьми – даже с дворфами и феями. Но немногие вообще могли распознать истинную суть беды. А из тех, кто распознал, не нашлось ни одного, кто предложил бы выход.

– Как вы и сказали, милорд, найти вас было почти делом случая. Добравшись до Основера, я случайно услышал, что здесь живёт человек, проживший очень долго и при этом сохранивший молодость. Потому я и пришёл к вам, цепляясь за последнюю надежду.

– Понятно.

Ульрих покачал головой.

– Вы, должно быть, многого ждёте, но это не лечится.

Рашид опустил голову.

– Я понял.

– Оно изначально не было живым.

– Что вы имеете в виду? Оно же прямо здесь, живое.

– Это ведь не ваш сын, не так ли?

Оба посмотрели на мальчика.

– Ваша жена была права. Это не ваш сын.

– …Если это не мой сын, тогда что это?

– То, что вышло из склянки.

Мальчик доел все крошки с пола. Когда ничего не осталось, он сел и стал обсасывать пальцы, а потом, заскучав, принялся грызть ногти.

Когда Рашид потянулся, чтобы остановить его, мальчик впился зубами ему в руку. Старик ударил его другой рукой по лбу, пытаясь оторвать, но зубы уже вошли в плоть, и выступила кровь.

– Это невозможно исправить. Дальше будет только хуже. Когда вы умрёте, некому будет его сдерживать. И тогда оно окончательно обезумеет. Как и все чудовища.

– Мой сын не чудовище.

– Рашид, долго вы ещё будете себя обманывать?

Ульрих достал платок и перевязал ему рану. Морщинистое лицо старика сморщилось так, будто он вот-вот заплачет. И дело было вовсе не в боли – Роберта видела это по его ссутулившимся плечам.

– Вы сказали, что другие догадались раньше меня. Думаете, я не знаю, что они говорили и что вы им отвечали?

– Ч-что вы такое говорите?..

Он попытался прикинуться непонимающим, но лицо у него застыло, а голос предательски задрожал.

Ульрих не стал давить. Он лишь посмотрел на Рашида – и под этим взглядом старик побледнел ещё сильнее, после чего быстро заговорил:

– И что мне было делать? Что я должен был сделать? Если вы знаете мой грех… значит, знаете и почему я так поступил. Вы бы на моём месте выбрали иначе?

Рашид почти кричал от отчаяния, но Ульрих молчал. Вместо ответа его взгляд скользнул в сторону, к краю стола.

Там лежал один-единственный меч – в потускневших, ничем не украшенных ножнах.

Тело Рашида заметно задрожало.

– Н-нет…

– Грех не может вечно уходить от наказания.

Рашид шагнул вперёд, заслоняя собой путь.

– Должен быть другой выход…

– Его нет.

– Откуда вам знать наверняка?

– Потому что таких случаев было слишком много. И исход у них всегда один.

Лицо старика исказилось, тело заходило ходуном.

– Отойдите.

Он медленно покачал головой.

Ульрих тихо вздохнул, положил руку ему на плечо и отстранил в сторону. Старик пошатнулся и бессильно рухнул на пол. Ульрих наклонился к столу и протянул руку к мечу.

И в этот момент Роберта увидела, как изменилось лицо старика.

Все чувства разом исчезли. Лицо, изборождённое морщинами долгой жизни, стало холодным, как у судьи, выносящего приговор.

Он крикнул.

И почти одновременно с этим мальчик рванулся вперёд.

До сих пор молча наблюдавший, сын внезапно сорвался с места в тот миг, когда отец впервые за всё время позвал его по имени, падая на пол. Оскалившись, он бросился Ульриху в спину.

– Милорд!

Крик Роберты прозвучал слишком поздно.

Остановить его она уже не успевала. В одно мгновение мальчик повис у Ульриха на спине, вцепился зубами ему в шею, а другой рукой выхватил спрятанный при себе кинжал и всадил его Ульриху в бок, тут же провернув лезвие.

Ульрих рухнул, даже не вскрикнув.

– Что вы наделали?!

Только тогда Роберта ворвалась внутрь.

– У меня… у меня не было выбора!

Рашид, всё ещё застывший на месте, вздрогнул от её крика и попятился. Его потрясло внезапное появление чужого человека – а затем ещё сильнее то, что на ней были священные одежды.

Избегая её горящего яростью взгляда, он только и повторял, что у него не было выбора.

– Не было выбора? Для такого?!

– Иного пути не было!

Она уже собиралась потребовать объяснений – почему не было, – как вдруг Рашид с криком выхватил меч и рванулся вперёд. Даже в свои шестьдесят с лишним опыт делал движения точными и выверенными.

Но для Роберты он был слишком медленным.

Она резко шагнула вперёд, чуть довернула корпус, схватила его за руку с мечом и сломала её. Пальцы разжались, клинок выпал – и она перехватила его на лету, рубанув по диагонали.

Брызнула кровь.

– Вы думали, второй раз это сработает?!

Она рявкнула это, глядя на него, а затем стремительно развернулась.

Мальчик уже нёсся на неё – точно так же, как только что на Ульриха.

Она легко уклонилась и снова взмахнула мечом. На этот раз тот успел извернуться, но правое плечо – то самое, где была рука с кинжалом, – рассекло. И под человеческой кожей показалось то, что скрывалось внутри.

Роберта раздражённо цокнула языком.

Снаружи – человек. Но внутри – нет.

Срез плеча походил на корни, вросшие в землю. Всё внутреннее пространство было заполнено красными волокнами, которые извивались, будто живые.

Ничего подобного она прежде не видела и даже не слышала о таком.

Существо в облике мальчика взвыло и уставилось на неё.

Она нахмурилась ещё сильнее и ответила тем же взглядом.

– Жалкое чудовище, как ты смеешь…

От него не исходило той ауры, которая обычно сопровождает порождения злых богов. Значит, это не было созданием, рождённым их скверной. Иначе она распознала бы это сразу, ещё до подслушанного разговора между Ульрихом и Рашидом.

Но Пантеон называл чудовищами не только создания злых богов. Любое существо, не упомянутое в священных текстах, или то, что совершает нечестивые деяния, тоже могло считаться чудовищем.

Она всмотрелась внимательнее.

Несмотря на рану в плече, тварь не теряла равновесия. Ни боли, ни усталости – будто ничего не чувствовала. Кровь хлестала, но это её не волновало.

Неужели тело мальчика было всего лишь оболочкой?

Из разреза наружу тянулись красные нити, шевелясь, словно расползающиеся корешки.

– О Ганимея, покарай грех невежества и звериной дикости.

Произнеся молитву, Роберта направила ману по телу. Лезвие меча мягко засветилось. Мана вошла в сталь, делая её острее любого металла.

Существо шагнуло назад.

Роберта крепче сжала рукоять и подалась вперёд, готовясь нанести удар.

Такую тварь не стоило брать живьём. Она собиралась покончить с ней одним ударом. И чудовище, почувствовав это, оскалилось и напряглось.

И вдруг…

Позади него поднялся Ульрих.

– …?

Существо почувствовало движение и попыталось обернуться – но не успело.

Ульрих одной рукой схватил его за плечо, второй вцепился в голову и рванул.

Хрясь!

С отвратительным рвущимся звуком голова вместе с корнями была выдрана из тела и раздавлена у него в ладони.

– Милорд?.. Как?..

Роберта невольно отступила назад.

– Что ж… вот поэтому я и живу так долго.

Кровь, разлитая по полу кабинета, пришла в движение.

Она потекла к Ульриху.

Собираясь у его ног, кровь поднялась вверх и вошла в раны на шее и в боку. Кровь, вытекшая из него, возвращалась к своему хозяину.

Раны начали затягиваться. Стоило крови полностью впитаться, как они исчезли почти мгновенно, будто их и не было.

Ульрих подошёл к Роберте, взял её за руку и провёл её пальцами по шее и боку, там, где только что зияли раны.

А затем сказал:

– Я не чудовище, так что вам не о чем беспокоиться, Роберта.