Гости из Королевства Карбонихар (1)

Солнце поднялось над широкими равнинами.

Снег, выпавший зимой, растаял с приходом весны, ночной дождь утих, унесённый ветром, и земля приобрела насыщенный тёмно-коричневый оттенок. В воздухе густо разлился запах сырой почвы, и повсюду из земли уже пробивались первые ростки.

По равнине были расставлены десятки круглых шатров – геры, или юрты.

Когда скот начал подавать голос, люди один за другим выходили наружу. Они проверяли, не пропал ли кто за ночь, и вскоре под многослойной одеждой выступал пот.

В Дитмаршене зима и весна долгое время почти не различались.

Но в последние годы граница между ними стала отчётливой.

Поток маны вошёл в период устойчивости.

Сила, прежде своевольно управлявшая природой и приносившая бедствия, постепенно ослабевала. Люди племени Бард возносили молитвы, благодаря богов за эту милость.

Одна из них, девочка с тазом в руках, направилась к одному из шатров.

Она была дочерью вождя.

Если не считать острых глаз, унаследованных от отца, она ничем не отличалась от обычной девятилетней девочки. И в последнее время ей приходилось заботиться об одном странном человеке.

Он всё ещё спит.

Мужчина лежал на постели один.

Даже когда солнечный свет свободно проникал через вход и падал на его лицо, он не шевелился. Девочка поставила таз рядом и внимательно всмотрелась в него.

…

Бледная кожа, почти лишённая крови. Чёрные волосы, растрёпанные, словно львиная грива.

Человек, живущий под открытым небом, должен был бы быть загорелым и огрубевшим, но он выглядел как избалованный юный дворянин.

Вот только он не был ни юношей, ни дворянином.

Это был Ульрих, лорд Дитмаршена.

Старейшины племени Бард называли его по-разному – Ульрих, господин, владыка… и старец.

Первые три она понимала.

Но последнее – нет.

Почему «старец»?

Почему так называют человека, который выглядит моложе её отца?

Отец говорил, что он живёт уже очень давно. Старейшины утверждали, что даже когда сами были детьми, он выглядел точно так же, как сейчас.

В это было трудно поверить.

Девочке было восемь лет.

Она ещё не до конца понимала, что время меняет людей. И тем более не могла осознать, что кто-то может прожить дольше всех – и при этом не постареть.

Странный человек.

Для неё он был просто странным.

И этот странный человек сейчас спал.

Не просто крепким сном.

Не на день и не на два.

Прошло уже три дня. Затем неделя.

Сон был настолько глубоким, что невольно закрадывалась мысль – не проклят ли он и не болен ли.

Но старейшины племени не тревожились.

Когда она спросила, отец сказал:

– Он проснётся, когда придёт время.

А затем добавил:

– Это не первый раз. Однажды он спал так, что проснулся только следующей зимой.

Этого девочка тоже не понимала.

Но взрослые так сказали.

А значит – так и есть.

С тех пор как Ульрих погрузился в этот странный сон, девочка каждое утро после молитвы приходила в его шатёр, убирала и протирала ему лицо.

Сначала она боялась – вдруг он проснётся?

Но он ни разу даже не шелохнулся.

Её отец просыпался от шагов волка снаружи, а Ульрих не менял даже дыхания.

Со временем она стала проверять его дыхание.

После того как вытирала лицо, она осторожно подносила палец к его носу.

Каждый раз чувствовала слабое, почти незаметное дыхание – и уходила с облегчением.

Но сегодня…

– А?

Как только её палец коснулся его кожи, он открыл глаза.

– А?..

Их взгляды встретились.

Она застыла, не убрав руку.

Его чёрные глаза смотрели прямо на неё.

Её губы задрожали.

«Я его разбудила?..»

«Он проснулся из-за меня?..»

В груди вспыхнула тревога.

Она ведь просто проверяла, дышит ли он.

Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.

Страшно.

– Я хочу пить.

Он заговорил первым.

– Я… я сейчас принесу!

Словно увидев свет в конце длинного туннеля, девочка резко развернулась и выбежала наружу.

– Папа-а!

Её голос разнёсся по утру.

Тепло.

Когда девочка ушла, Ульрих спокойно подумал об этом.

Он лежал, глядя в потолок.

Он был не тем, к которому он привык.

Не каменный потолок его покоев, а выцветшая ткань.

Почему?..

Он моргнул несколько раз.

Память подсказала ответ.

Это не его резиденция.

Это шатёр племени.

Гер, поставленный для него племенем Бард.

Сквозь вход проникал тёплый ветер.

Зима уже прошла?..

Сознание ещё было затуманено сном.

Сам сон он не помнил, но настроение было странно лёгким.

Значит, сон был приятным.

Он прикрыл лицо рукой.

Всё в порядке.

Он заснул в конце зимы.

После охоты на магических зверей он зашёл к племени Бард отдохнуть – и вдруг почувствовал скуку.

Когда живёшь слишком долго, такое случается.

Когда жизнь становится слишком привычной – и эта привычность превращается в однообразие.

В такие моменты он засыпал.

Глубоко.

Как медведь, впадающий в спячку.

Он не задавал срок.

Иногда это длилось десятилетиями.

Для обычного человека это было бы потерей времени.

Но не для него.

Он не старел.

Он не умирал.

Даже драконы спрашивали его, не бессмертен ли он.

Так он убегал от скуки.

– Вы проснулись.

Девочка вернулась – с двумя взрослыми.

– Тепло сегодня, Курт.

– Да. Настоящая весна.

Курт – вождь племени и отец девочки – улыбнулся.

Глядя на него, Ульрих вспомнил Брасе.

Брасе был отцом Курта и умер прошлой зимой.

Последний раз Ульрих видел его летом.

Увидев тень смерти на лице старика, он вернул ему вещь, переданную когда-то давно.

Почти как предсказание.

Но старик сказал лишь одно: «Спасибо».

Теперь его не было.

А перед Ульрихом стоял его сын.

Четвёртый.

В Курте было что-то от Брасе.

Они были разными людьми.

Но что-то связывало их.

Это ощущение было слишком знакомым.

…

Ульрих приподнялся.

– Сколько я спал?

– Чуть больше месяца.

Курт усмехнулся.

– В этот раз недолго.

– В этот раз… Ах да.

Память всплыла.

– Я тебя помню.

– Вы помните? Я был пажом у вас.

Около тридцати лет назад.

Курт, ещё ребёнком, жил в замке и учился у него.

Тогда Ульрих заснул летом и проснулся только зимой.

– По сравнению с тем – это вообще ничто.

– Пожалуй.

Ульрих улыбнулся и перевёл взгляд.

– Ты слышала, Роберта?

Роберта неловко почесала затылок.

– Да… похоже, я зря беспокоилась.

Она коротко взглянула на Курта.

Молодой вождь встретил её взгляд с лёгкой усмешкой – будто говорил: «Ну что, я же говорил». Похоже, они действительно спорили о том, проснётся ли Ульрих сам.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то спал так, милорд.

– Мне часто это говорят. И не только об этом.

Приняв чашку из рук девочки, Ульрих обратился к Роберте:

– Пока я спал, ничего необычного не произошло?

– Ничего, о чём стоило бы говорить.

Он почувствовал на себе её взгляд.

– Вот как?

Это было внимание, направленное прямо на него. Она старалась скрыть его, но обмануть не могла. Он слишком часто видел этот взгляд – взгляд человека, наблюдающего за тем, чего не понимает.

Роберта, настоятельница Дитмаршена.

С момента её назначения прошёл почти год. И всё же её настойчивое любопытство никуда не делось. Для неё он по-прежнему оставался странным лордом – существом, разрушающим само понятие здравого смысла.

Она наверняка изучила архивы и убедилась, что он прожил триста лет. Слышала и о том, что, возможно, даже больше. Собственными глазами видела, как он совершает младенческое таинство и как его раны затягиваются, словно кровь сама возвращается в тело.

Не быть любопытной она просто не могла.

– Пока вы отдыхали, господин Бернхард прекрасно справлялся со всеми делами. Настолько хорошо, что люди даже не заметили, что вас не было.

Он кивнул на её лёгкое замечание.

– Он справляется. Этот ребёнок всегда выполняет свою роль.

Ульрих сделал глоток чая и продолжил:

– Но я спрашивал не о нём – о тебе. Берн – человек, которого я вырастил, так что мне не о чем беспокоиться. А ты, Роберта? Ты справляешься со своими обязанностями настоятельницы?

Она отвела взгляд.

– …Вы и сами знаете ответ.

– Я надеялся, что что-то изменилось. Но, похоже, нет.

Как Роберта не продвинулась в понимании Ульриха, так и в своих обязанностях она не добилась особого успеха.

С самого назначения ей пришлось объезжать весь Дитмаршен, восстанавливая епархию, разрушенную её предшественником.

И дело было не только во временном управленческом провале после его исчезновения.

За шестнадцать лет сменилось тринадцать настоятелей – и за это время даже сам храм успел сгореть. Связи между церковью и паствой – и официальные, и личные – почти полностью исчезли.

«Кстати… щёки у неё заметно округлились», – мелькнуло у него.

– Если тебе нужна помощь – скажи сразу.

Роберта коротко вздохнула.

В этом вздохе ощущалась тяжесть, накопленная всеми её предшественниками.

– Всё в порядке. С этим я должна справиться сама.

Ульрих некоторое время смотрел на неё, тихо хмыкнув.

– Значит, ты пришла не из-за дел епархии.

Он прищурился.

– Тогда зачем? Берн попросил?

– Да. Господин Бернхард просил меня прийти. У нас гость.

– Расскажи подробнее.

Вместо ответа Роберта взглянула на Курта. Поняв её, он увёл девочку из шатра. Когда они остались одни, она заговорила:

– Вы знаете о драконах?

– О драконах?

Неожиданный вопрос заставил его слегка склонить голову.

– Раса с чешуёй и крыльями. Не магические звери.

– Разумеется, знаю. Было бы странно, если бы нет.

– Вы видели их вживую?

– Конечно. Не только в книгах – я видел многих. Они живут невероятно долго. Если бы я стал перечислять всех, с кем связан во времени, они были бы далеко впереди остальных.

Он на мгновение задумался.

– Если твоё любопытство внезапно обратилось к драконам, значит, ваш гость весьма необычен.

– Да, именно так.

Она кивнула.

– Кто-то ищет драконов. Им нужен проводник.

– Зачем? Почему именно сейчас?

Когда она ответила, что причину не назвали, он слегка нахмурился.

– Не понимаю. Из всех вещей – драконы…

– Это проблема?

– Хм…

Ульрих на мгновение задумался, затем спросил:

– Роберта, что ты знаешь о драконах?

– Немного… Как вы знаете, они редко появляются в мире в своём истинном облике.

Она пересказала то, что знала из писаний: драконы – одна из рас, созданных богами, и после их ухода они иногда вмешиваются в мир, принимая человеческий облик.

– В целом верно, – тихо произнёс Ульрих.

– Драконы почти не появлялись в письменной истории. Даже в последний раз, когда о них упоминали, это было в прошлой эпохе. В ваше время они – лишь сказочные существа, возникающие в человеческом облике и исчезающие. Это естественно.

Он говорил, делая короткие паузы.

И с каждым словом в нём всплывали воспоминания – столь далёкие, что он сам едва признавал их своими.

Это было время, от которого не осталось даже следов в истории дворфов и эльфов.

Теперь, возможно, он один помнил его.

Но даже он не мог быть уверен, сколько из этих воспоминаний осталось правдой.

Поэтому он выбирал слова осторожно.

Ведь то, что он скажет, будет принято как истина – как нечто, чему нельзя возразить.

– Это печально. История – не непрерывная линия. Слишком многое утрачено. Дворфов и эльфов помнят, потому что у них были свои эпохи, и потому что они до сих пор существуют. Но драконы… они исчезают, так и не оставив своей эпохи.

Ульрих обхватил чашку обеими руками и опустил взгляд.

– Очень немногие знают, что первым разумным существом был дракон. Четвероногий ящер, которому дали разум… и имя.

Он поднял глаза.

– Руобейдра. Мудрый и добрый дракон.