Таинство Ведьмы (4)

Освящение.

Так назывались религиозные обряды, совершаемые людьми.

Молитвы о дожде в засуху, просьбы о благополучном пути для умерших в загробный мир, посвящение себя небесам ради принятия священного сана – подобных обрядов существовало великое множество.

Поскольку общественная церковь, обычно называемая Пантеоном, представляла собой союз бесчисленных течений, разнообразие ритуалов было неизбежным. Однако при всём различии учений существовал один вопрос, на который все давали одинаковый ответ.

Какое таинство является самым важным?

Не было ни одного обряда, который можно было бы назвать незначительным. И всё же над всеми возвышалось младенческое таинство.

Почему именно оно?

Потому что это был обряд, соединяющий Творца и созданное.

Когда боги творили жизнь, сила, нисходившая с небес на землю, называлась маной. Мана рассеялась по миру, породив жизнь и способствуя её развитию в соответствии с высшей волей богов.

Даже после ухода богов, даже после разрушения небесного порядка мана осталась в мире.

Она служила доказательством того, что Творец некогда существовал – и что всё сущее было создано по чьей-то воле.

Младенческое таинство давало право пользоваться этой маной.

Иногда рождались дети, способные свободно управлять маной без обряда, но такие случаи были столь редки, что их считали посланцами богов. Для подавляющего большинства людей, какими бы талантливыми они ни были, без младенческого таинства даже почувствовать ману было крайне трудно.

Практически не существовало людей, не прошедших этот обряд. Его совершали сразу после рождения или, в крайнем случае, до двухлетнего возраста – как только считалось, что тело ребёнка готово принять ману.

Поэтому почти не было человека, не способного ощущать ману – различалась лишь степень.

Все люди в той или иной мере чувствовали ману и через неё – присутствие богов.

Но что, если человек перестаёт ощущать ману?

– К-как… как такое… возможно…?

Оксана Нарсес выдохнула, будто вот-вот потеряет сознание.

Её тело было распластано по земле. Ноги, изломанные при падении, выглядели чудовищно – кости прорвали плоть, кровь текла свободно. Боль была невыносимой, холодный пот стекал по лицу, искажённому страданием.

Но сильнее телесной боли было то, что происходило в её сознании.

Невыносимая тяжесть, усталость, которой она никогда прежде не испытывала. Даже бессонные ночи не приносили такого изнеможения.

Она посмотрела на свои руки.

Кожа, ещё недавно натянутая и гладкая, теперь сморщилась, обвисла. Будто она мгновенно достигла конца своей жизни.

И она знала почему.

Она вернулась.

К своему настоящему облику.

Так же, как она превратила дочь лорда Матиаса в нечто иное, она поддерживала собственное тело в молодости. Теперь же, лишившись силы, она стала тем, чем была на самом деле.

В панике она схватилась за лицо.

Морщины. Запавшие щёки. Пустые глазницы.

Годы, которые она так отчаянно скрывала, вышли наружу.

– Н-нет… я… я… так… так жалка…!

Она вновь и вновь пыталась направить поток маны.

Но даже почувствовать её было почти невозможно.

Будто она лишилась зрения. Обоняния. Самого ощущения мира.

– Повинуйся! Откликнись на мой зов!

Как это вообще возможно?

Поток маны можно нарушить, можно исказить, но разорвать связь человека с маной – невозможно.

С момента младенческого таинства жизнь человека записывалась в небесный реестр.

Кто осмелится стереть имя, вписанное в небеса?

Именно потому Пантеон и священники обладали властью – они выступали посредниками, заносящими имена в этот реестр.

Даже род Кормилиус, ведущий своё происхождение от первого императора, даже сам Папа не осмелились бы на подобное.

Так как это произошло?

Она не могла понять.

Неужели, как в древних мифах, боги взглянули на мир и покарали грешницу?

Но почему именно её?

Почему сейчас?

В мире полно зла – так почему выбрали её?

– Оксана.

Она вздрогнула и подняла голову.

Перед ней стоял юноша.

Луна вышла из-за облаков, и его лицо оставалось в тени.

– То, что было тебе дано, не было правом.

Его голос звучал спокойно.

– Это была милость. Даже когда мир уже расцвёл и её можно было забрать, небеса сжалились над живущими и оставили всё как есть. Но ты об этом забыла.

– Н-нет…

– Я видел своими глазами, как ты исказила эту милость и осквернила имя Нарсеса. Как мне с этим поступить?

Оксана дрожала.

Слова не выходили.

Горло не слушалось.

Кто мог бы понять её сейчас?

Все здесь наверняка думали, что у неё просто нарушился поток маны.

Абсурд.

Но естественно.

Если даже она сама – носитель имени Нарсеса – не могла принять происходящее, как это поймут другие?

Только она понимала.

Потому что его слова указывали на истину, которую она сама не осознавала.

– Жизнь – это опыт. А у меня его слишком много, чтобы верить, что прощение тебя что-то изменит. Даже если ты сейчас раскаешься, со временем ты вернёшься к прежнему пути. Поэтому я забрал то, что изначально тебе не принадлежало.

И в этот момент все её вопросы сложились в единое понимание.

Почему герцог Дитмаршена живёт сотни лет.

Почему род Хильдерсонов презирает Пантеон.

Почему Пантеон хотел сделать его королём.

– Ты…

Но она не успела договорить.

Он опустился на одно колено и протянул к ней руку.

Она попыталась отползти, но сломанные ноги не двигались.

Когда его ладонь коснулась её головы, чувства на миг вернулись.

Но радости не было.

Только страх.

Остатки маны начали исчезать.

Жизнь уходила.

– П-пожалуйста… пощадите…!

Она отчаянно пыталась оттолкнуть его руку.

– Это последняя милость, которую я могу дать тебе. Дитя, позаимствовавшее имя Нарсеса.

Сон накрыл её.

Она сопротивлялась.

Изо всех сил.

Но рука не сдвинулась.

Дыхание оборвалось.

Голова опустилась.

И всё закончилось.

***

«Что сейчас произошло?..»

Роберта моргнула, стоя у входа в конюшню.

Она видела, как ведьма Оксана бежала.

Как превратилась в ворону и взмыла в небо.

Остановить её было невозможно.

«Почему она упала?»

Ситуация изменилась внезапно.

Оксана рухнула на землю и превратилась в старуху.

Нет – вернулась к своему истинному облику.

«Она вызывала молнии, и вдруг… мана просто перестала ей подчиняться».

Словно сама мана отвергла её.

После этого Ульрих подошёл к ней, сказал что-то непонятное.

И ведьма умерла.

Странно.

Невероятно странно.

Почему это произошло?

Она кричала, что мана не откликается.

Маг её уровня не мог ошибиться.

«Это точно связано с лордом».

Роберта не знала как.

Но была уверена.

И в этот момент позади раздался шорох.

– Ах…

На соломе лежала девушка.

Она медленно открыла глаза, словно просыпаясь от долгого сна.

Лунный свет падал через пробитую крышу.

На ней не было ни клочка одежды.

Девушка поднялась, посмотрела на Роберту мутным взглядом.

Затем опустила глаза на своё тело.

И замерла.

Она вернулась.

Марика.

Сначала она просто смотрела.

Потом улыбнулась.

Глупо.

И вдруг заплакала.

– Марика!

Матиас бросился к дочери.

Он крепко прижал её к себе.

Искажение лица выдавало боль.

Даже если он не совершал этого греха – вина всё равно лежала на нём.

– Магия… снята?

Роберта подошла к Ульриху.

– Точнее – закрепление разрушено.

– Это из-за смерти Оксаны?

– Нет.

Он покачал головой.

– Все её действия утратили силу.

Роберта замерла.

– Но… она же говорила…

– Да. Это можно было снять только её волей.

– Тогда как…

Но Ульрих уже отвернулся.

– Если держишь рядом мага, рядом должен быть кто-то из духовенства. Или хотя бы человек, чувствительный к мане.

Матиас тяжело вздохнул.

– Я был слишком беспечен.

Он укутал Марику тканью, которую принёс Фриц.

– В последнее время у нас почти не осталось людей церкви. После указа о созыве… всё стало только хуже.

– Что?

Роберта резко подняла голову.

– Какого указа?

– Вы не слышали? Император созвал совет из-за права избирать Папу. Чтобы ослабить власть рода Кормилиус. Основер поддержал это… и в ответ Пантеон объявил отлучение. И издал указ о созыве духовенства.