Род Майер (2)

Вильгельм Майер.

Младший брат Бернхарда, управляющего Дитмаршена. Отец Фрица, служившего при Ульрихе. Глава графского дома Майер.

И ещё – потомок Хоэнлоэ, приёмного сына Хильды.

Во внешности Вильгельма сразу угадывался Фриц. Если бы мальчик дожил до сорока лет, его каштановые волосы тронула бы седина, а на лбу и возле губ появились морщины, он выглядел бы именно так.

Вильгельм смотрел на Ульриха и дрожал.

– Лорд Ульрих…

Даже голос его дрогнул. Кожа у него и без того была светло-коричневой, а в свете фонаря казалась красноватой. Теперь же, когда кровь прилила к лицу от волнения, она стала почти багровой.

Дыхание тоже сбилось.

Должно быть, он возвращался в страшной спешке. Наверняка выехал на охоту без особых забот, а потом услышал, что вернулся его четвёртый сын. И что рядом с ним некий молодой человек – якобы приёмный сын Дитмаршена.

В тот миг Вильгельм, должно быть, понял всё инстинктивно.

Иначе с чего бы ему нестись обратно с такой срочностью?

В конце концов, это был человек, который даже королевскую свадьбу в Основере пропустил ради охоты.

Имя, которым Ульрих пользовался снаружи, – Армин, приёмный сын герцога Дитмаршена, – само по себе не имело особого веса. Даже король Основера Ричард был приёмным сыном герцога. Неужели Вильгельм, не явившийся даже на свадьбу, изменил бы отношение только потому, что появился ещё один приёмный сын?

Вильгельм понял.

Когда его сын, служивший при господине, вернулся вместе с приёмным сыном, имени которого он ни разу не слышал, он осознал: этот приёмный сын и есть Ульрих.

– Я слышал, ты уехал на охоту, но вернулся рано.

– Да… Я подумал, что прибыл лорд Ульрих.

Ульрих не обернулся. Глядя на статую Хоэнлоэ, он приветствовал прямого потомка Хоэнлоэ спиной.

– Я всегда думал, что однажды вы придёте. И всё же этот глупый, недостойный человек не сумел подготовиться и встретить вас как должно. Простите меня, лорд Ульрих.

Некоторое время Вильгельм смотрел на него, затем пал ниц. Опустился коленями на каменный пол подземной гробницы и прижался лбом к земле. Человек, которого называли самым могущественным в этих землях, без малейшего колебания унизил себя.

– Встань. Ты заходишь слишком далеко.

– Нет. Разве что-либо, принесённое вам, может быть чрезмерным?

По подземной гробнице прокатился долгий выдох.

Звук был тихим, но в неподвижной тишине прозвучал отчётливо. И этот вздох принадлежал Ульриху. Он повернулся и подошёл к Вильгельму.

– Вильгельм, разве я не говорил тебе всегда? Излишество хуже недостатка. Именно поэтому рядом со мной остался Бернхард, а не ты. Ты уже забыл?

Плечи Вильгельма дрогнули.

– Мне стыдно.

– Если тебе правда стыдно, встань и посмотри на меня как следует.

Ульрих дождался, пока Вильгельм неуверенно поднимется, и обнял его.

– Рад видеть тебя здоровым.

– Я уже не тот, что прежде. Каждый уходящий день всё сильнее пугает меня.

– С этим ничего не поделаешь. Пока человек жив, ему приходится встречаться с этим.

– Но не вам.

Вильгельм улыбнулся и сказал, что сам Ульрих совсем не изменился.

– Вы сменили имя. Всё ещё пытаетесь скрываться?

– Я всегда так делал. Сколько раз я вообще раскрывал себя перед кем-то, кроме вас? Имя Ульрих я носил слишком долго, и оно стало слишком известным. Ты знаешь, я этого не люблю.

– Как мне не знать? Ведь вы меня вырастили.

После этого Вильгельм познакомился с Робертой и почтил могилу Хоэнлоэ. По словам Фрица, он приходил сюда каждый день, чтобы отдать дань предку, но даже теперь оставался торжественно-сдержанным.

– Лорд Ульрих, мой ребёнок когда-нибудь разочаровывал вас?

Строгий взгляд обратился к Фрицу. Мальчик вздрогнул. Ульрих положил ладонь ему на голову, мягко погладил и едва улыбнулся.

– Нет. Твой ребёнок хорошо исполняет свою роль.

– Тогда я спокоен. Передо мной он показывает одни недостатки… Даже когда я отправлял его в Дитмаршен, я сильно тревожился. Услышав, что он вернулся, я сперва испугался, что его выгнали.

– Ты его отец, а видишь хуже меня.

– Кто вообще может видеть лучше вас, лорд Ульрих?

Вильгельм улыбнулся и покачал головой.

– Но почему вы покинули свои земли? Я слышал, будто вы едете на свадьбу дочери Ричарда. Это правда?

– Таково намерение.

Это явно не был ответ, которому Вильгельм поверил до конца. Его взгляд чуть сместился.

– Значит, есть что-то, чего я не понял.

– Я и сам не уверен. Но есть нечто, что я должен проверить лично.

– И нет другой причины?

Вильгельм спрашивал, действительно ли это всё.

Ульрих не ответил.

Разговор оборвался, и тишина тяжело легла на подземную залу. Вильгельм ещё раз взглянул на сына. Фриц снова вздрогнул, но теперь, в отличие от прежнего, даже отвёл глаза.

Так ведёт себя тот, кто что-то скрывает.

Отец мальчика вдруг, кажется, понял. Его глаза расширились, когда он посмотрел на Фрица. Кончики пальцев едва заметно задрожали.

Затем Вильгельм осторожно заговорил:

– Вы собираетесь уйти.

В его голосе звучала уверенность.

– Вы хотите оставить нынешнее имя?

– Я ещё не решил. Возможно, вернусь.

– Значит, вы этого не отрицаете.

Вопрос прозвучал остро, но выражение лица у Вильгельма смягчилось.

– Почему? Потому что я разочаровал вас?

Ульрих покачал головой.

– Тогда потому, что я показал себя недостойным? Потому что не последовал вашей воле? Потому что отказался от трона Основера, который вы мне даровали, – это разгневало вас?

– Ты знаешь, что дело не в этом.

– Тогда почему… почему вы так внезапно хотите уйти?

– Я давно сказал тебе причину. Ты уже слышал её.

Спокойный взгляд встретился со взволнованным.

– Но…

Вильгельм начал говорить, но снова закрыл рот. Вскоре его голова бессильно опустилась.

По лицу было видно: принять это он не мог.

Но больше ничего не спросил.

– …Значит, это последний раз, когда я смогу служить вам.

Ульрих сказал, что это вовсе не обязательно так, но Вильгельм будто не услышал и спросил лишь, как долго он останется.

И Ульрих, как всегда, ответил:

– Один день.

Вильгельм сразу же покинул усыпальницу вместе с ними.

А затем приказал слугам готовить пир.

Ради всего трёх гостей он велел зарезать несколько голов скота, позвать музыкантов и шутов, а также принести вино, которое открывали только в самые особые дни.

Внезапный приказ сбил управляющего и слуг с толку, но когда граф посадил Ульриха на почётное место и лично стал ему прислуживать, возразить уже никто не осмелился.

– Милорд граф, лорду Армину должны прислуживать мы…

Управляющий осторожно попытался отговорить его.

Граф разгневался. Он твёрдо заявил, что сам будет служить молодому человеку по имени Армин. Лицо управляющего застыло, и он отступил.

Реакция была естественной.

Все в пиршественной зале, кроме Вильгельма, Фрица и Роберты, не знали настоящей личности Армина. Кто мог подумать, что этот юноша – сам герцог Ульрих?

Никому бы и в голову не пришло, что старец, проживший больше трёхсот лет, стоит перед ними в облике человека чуть старше двадцати. Говорили, когда семья Майер посещает Дитмаршен, с собой берут только кровных родственников. За пределами Дитмаршена почти никто не слышал имени Ульриха и не видел его лица.

И потому взгляды управляющего и слуг были полны растерянности и сомнения.

«Сам граф прислуживает ему? Приёмному сыну, о котором мы ни разу не слышали? Человеку, ради которого он суетится сильнее, чем ради Его Высочества Ричарда, тоже приёмного сына?»

Эта загадка так и осталась бы неразрешённой, если бы не раскрылась правда: Армин – это Ульрих.

«О достоинстве он вообще не думает».

Наблюдая за происходящим, Роберта мысленно цокнула языком.

«Имя скрывает, но всем видом кричит, что перед ними кто-то необычный».

Она подняла бокал и посмотрела на Ульриха.

Как всегда, он был спокоен. Принимал напиток, который предлагал Вильгельм, ел пищу, которую тот подкладывал, и смотрел на представление шутов, которых тот позвал. Время от времени отвечал Вильгельму и мягко улыбался.

Со стороны он казался утончённым человеком, просто наслаждающимся пиром.

Но Роберта чувствовала: Ульриху едва ли по душе такое обращение. Если бы он хотел подобного внимания или положения, давно бы взошёл на трон.

– Хорошо ещё, что сейчас здесь только отец.

Рядом с ней Фриц нарезал мясо и негромко заговорил.

– Хорошо? Что ты имеешь в виду?

– Старшие братья и сестра такие же. Когда собирается вся семья… будто отцов становится четверо.

Роберта снова посмотрела на Вильгельма, представила его в четырёх экземплярах и тихо застонала.

– Звучит тяжело.

– Да… Очень. Чрезвычайно тяжело.

– Сами они этого не понимают, – пробормотал мальчик себе под нос.

– Раньше, когда теплело, отец ездил навещать лорда Ульриха. Бывало, оставался на целый год. Почти… жил как его слуга. Потом отец сильно поссорился с лордом Бернхардом, и в конце концов лорд Ульрих запретил ему приезжать.

– Запретил? То есть не пускал в Дитмаршен?

Тот самый добрый старик?

Роберта недоверчиво усмехнулась.

– Думаю, это было слишком.

– То, что лорд запретил ему приезжать?

– Нет. То, как отец обращается… нет, как он обращается с лордом Армином.

Фриц попытался положить кусок мяса в рот, но тяжело вздохнул и опустил его обратно.

– Он ведь раньше сказал? Излишество хуже недостатка. Разве то, что отец показывает сейчас, не оно самое?

– Наверное, так и есть, – ответила Роберта.

Нечто похожее она уже видела, когда была ученицей при храме.

Один бедный сын тратил заработок, полученный в храме, на заботу о больной матери. Он отдавал ей даже свою часть еды. Поначалу мать не понимала этого, потому что была слепа, но когда наконец узнала, пришла в ярость.

Роберта рассказала об этом епископу Алонсо, и тот сказал:

– Сердце, желающее заботиться о ком-то, не всегда приносит благо. Нужно думать и о чувствах того, кто принимает эту заботу. Если ребёнок морит себя голодом, чтобы накормить мать, или мать голодает ради ребёнка, будет ли другой по-настоящему счастлив?

Разумеется, Майеры были богаты. Они могли устраивать подобные пиры сколько угодно и не терпеть убытков.

И всё же Роберта думала, что Ульриху это не нравится.

Потому что отношение Вильгельма к Ульриху напоминало человека, который служит родителям или растит детей, совершенно забыв о себе. Граф демонстрировал слепую преданность и верность.

Но разве Ульрих мог этому радоваться?

Она посмотрела на Фрица.

На лице мальчика слабо проступало неудобство. Как и Роберта, он, должно быть, чувствовал, что поведение отца чрезмерно. Даже сын, который сам преданно следовал за Ульрихом, смотрел на отца именно так.

– Раньше… лорд Армин ведь сказал? Что рядом с ним остался лорд Бернхард, а не отец. Отец был отправлен к лорду Ульриху на несколько лет раньше лорда Бернхарда.

Причина была очевидна.

Чтобы стать управляющим, как Бернхард и Фриц.

И столь же очевидно было, что Вильгельм управляющим не стал – он стал графом.

– Отец думает, будто лорд Бернхард использовал какую-то хитрость, но это не может быть правдой. Скорее уж, если бы лорд Бернхард не отказался от титула, выбрали бы кого-то другого из рода. Тогда отец не смог бы взглянуть в лицо предку.

– И тебе из-за этого тоже непросто, да?

– Ах… да…

Фриц неловко улыбнулся.

– Ничего. Я видел это всю жизнь. Важно то, что будет дальше.

Роберта поняла, что он имеет в виду, и кивнула.

«Я ведь думала, что он покинул земли не только из-за свадьбы».

Вскоре после возвращения с Ледяного полуострова Ульрих сказал, что скоро уйдёт. Что не будет оставаться Ульрихом Дитмаршена вечно.

Тогда ей показалось: этот день уже недалеко.

И теперь он пришёл, а она сопровождала его в путешествии, которое могло стать последним.

Возможно, она слишком многое надумывала. Разве сам Ульрих не сказал, что ещё не решил?

– Да. Что будет дальше – вот в чём проблема.

Вопросов об этом странном лорде оставалось бесчисленное множество, но Роберта отложила их в сторону и посмотрела на Вильгельма.

Глава рода, которому уже перевалило за сорок, прислуживал юноше, выглядевшему гораздо младше него.

В его поведении не было ни капли достоинства. Он говорил без умолку, как ребёнок, добивающийся внимания взрослого, наполнял бокал прежде, чем тот успевал опустеть, и держался рядом, словно готов был предложить всё, что имел.

«Если провести вместе столько времени, разве не появится привязанность?»

Роберта вспомнила вопрос, который задала в начале лета.

Что он тогда ответил?

Да. Сказал, что, конечно, привязанность появляется. И сравнил свои чувства с собакой по имени Ива и её потомками.

И теперь, вспоминая тот разговор, она подумала:

если таково сердце хозяина, то что же чувствуют потомки Ивы?

Каким должно быть сердце рода, который веками служил одному человеку?