Путешествие (1)

Род Хильдерсонов – династия, правящая Королевством Основер.

Начало этого рода восходит к герцогскому дому Дитмаршена. Семья, управлявшая северными пределами Королевства Основер, несколько лет назад положила конец гражданской войне, основала новую королевскую династию и породнилась браками с крупнейшими аристократическими домами страны.

– Свадьба? – переспросила Роберта, отламывая кусочек хлеба.

В полдень она, как обычно, обедала вместе с Ульрихом в резиденции лорда. С тех пор как её назначили настоятельницей, они почти каждый день хотя бы раз садились за один стол.

Иначе и быть не могло. Раз уж она жила под одной крышей с хозяином этих земель, требовать для себя отдельного времени для трапез было бы странно. Храм сгорел из-за грехов её предшественников и последствий гражданской войны, поэтому теперь Роберта жила в замке Фрайхе. Когда лорд обедал, ужинал или просто пил чай вместе со своими людьми, её тоже звали за стол.

Человек и впрямь ко всему привыкает.

Поначалу жить рядом с таким необычным лордом было невыносимо неловко, но спустя больше года это стало почти привычным.

– Похоже, у наследной принцессы будет государственный брак.

– Государственный брак? – Роберта снова отломила хлеб. – И кто жених?

– Старший сын маркиза Квилля. После гражданской войны прошло слишком мало времени. Видимо, решили, что для страны будет спокойнее взять зятя изнутри королевства, а не искать союз за его пределами.

Ульрих добавил, что будущий супруг принцессы, скорее всего, унаследует зерновые земли на юго-западе страны.

– О… Звучит разумно.

Королевство Основер тридцать два года прожило в пламени гражданской войны. С тех пор как эта долгая и изнурительная смута закончилась, прошло всего пять лет, так что сейчас, как и сказал Ульрих, важнее всего была устойчивость.

– Тогда вам, наверное, стоит отправить подарок, милорд. Наследная принцесса… если смотреть с вашей стороны, она ведь приходится вам внучкой?

– Это верно. Но сейчас дело не в подарке.

– Прошу прощения?

– Ричард прислал мне приглашение и просит приехать лично.

Ричард.

Так звали короля Основера.

И приёмного сына Ульриха.

Человеком, положившим конец гражданской войне, был вовсе не король, а сидевший сейчас перед Робертой молодой на вид мужчина… нет, древний старец.

Ульрих завершил войну, но корону так и не принял. Когда сторонники, желавшие возвести его на трон, начали настаивать, он поставил вместо себя другого человека из своего рода. Этим человеком и стал его приёмный сын Ричард.

Роберта обмакнула хлеб в суп и задумалась.

«…Я ведь слышала, что он не явился даже на коронацию».

Кажется, старый священник, которого она встретила по дороге сюда, именно так и сказал. Даже в день, когда его приёмный сын взошёл на трон, лорд Дитмаршена не покинул свои владения.

Неужели такой человек действительно отправится в путь только ради свадьбы внучки? Скорее уж под предлогом выбора подарка уедет на Ледяной полуостров.

– В этот раз вы тоже не собираетесь ехать, верно?

– Нет. На этот раз я намерен поехать.

Вместо новых расспросов Роберта чуть склонила голову набок.

– Значит, возникла какая-то неприятность?

– В письме об этом прямо не сказано, так что и я не знаю. Похоже, Ричард и сам не до конца понимает, что происходит. Но, должно быть, по опыту он решил, что это не та проблема, с которой сможет справиться в одиночку.

– И поэтому позвал вас, милорд?

– Именно.

Проблема, из-за которой человек, почти никогда не покидающий свои земли, должен лично отправиться в столицу? И притом такая, с которой не может справиться даже король целого государства?

Роберта прищурилась.

Дело было явно нешуточным.

– И вы говорите мне это потому, что…?

Может быть, он просто заранее предупреждает о своём отсутствии? Всё-таки Роберта была настоятельницей. По своему влиянию на эти земли она стояла почти рядом с лордом. Не в смысле прямой власти, конечно, но ей вполне могли поручить присмотреть за всем на время его отъезда.

Однако ответил он не сразу.

Роберта держала в руке хлеб, размоченный в супе, и вдруг почувствовала, как внутри медленно поднимается тревога. Она повернула голову и посмотрела на Ульриха. Как всегда, он спокойно держал чашку чая из сосновой пыльцы и молча смотрел на неё.

– …Вы хотите, чтобы я поехала с вами?

Не может быть.

– Да. Роберта, я хотел бы, чтобы ты сопровождала меня.

– Вы это серьёзно?

Она спросила это с неловкой улыбкой.

Когда в последний раз она вообще покидала Дитмаршен вместе с Ульрихом? Тогда, несколько месяцев назад, когда они отправились к Ледяному полуострову вместе с гостем из Королевства Карбонихар.

Если подумать, тогда она сама на себя не была похожа. Поддалась чувствам и пошла на риск, на который обычно никогда бы не решилась. Но жалеть ей было не о чем. Наоборот, то путешествие оказалось по-своему значимым.

По сравнению с ним поездка на королевскую свадьбу выглядела почти беззаботной прогулкой. За этот год она восстановила епархию, разорённую её предшественниками, и завершила важнейшие обряды, включая Младенческое таинство. Краткая отлучка с её поста не должна была стать проблемой.

И всё же – зачем ей ехать?

Как священница, она не могла позволить простому любопытству перевесить долг.

– Простите, но…

Она уже собиралась отказаться, когда стоявший рядом с лордом управляющий, Бернхард Майер, протянул ей аккуратно сложенное письмо. Бумага была ослепительно белой, дорогой, слишком дорогой для простого послания, да ещё и такой плотной, что, казалось, не боялась даже воды.

Роберта развернула письмо, пробежала глазами первые строки – и застыла с приоткрытым ртом.

– Это дозволение Его Святейшества на ваше временное отсутствие.

Моргнув несколько раз, чтобы убедиться, что зрение её не обманывает, Роберта вынуждена была признать – печать на письме действительно принадлежала Папе.

Это был приказ.

И не просто формальное разрешение ненадолго покинуть свой пост. В письме прямо говорилось, что она должна исполнить любую просьбу Ульриха, лорда Дитмаршена.

Как Папа мог поставить священницу Святой Церкви, отвечающую за целую епархию, в подчинение светскому правителю? И каким образом вообще удалось добиться такого документа?

– К-как Его Святейшество мог…

Вместо ответа Ульрих лишь едва заметно улыбнулся.

И в этот миг Роберта вспомнила, как часто он пишет письма. На рассвете, среди ночи – он ведь почти не спал и нередко проводил время именно так. Алонсо тоже говорил об этом. Лорд отправлял писем даже больше, чем она сама. И было бы странно, если бы среди них ни разу не оказалось послания Папе.

В конце концов, именно Папа назначил её настоятельницей. Алонсо, епископ великого храма Нуара, лишь рекомендовал её, но окончательное решение принял сам Папа. Да и епархия Дитмаршена находилась под его прямым управлением. Так что связь Ульриха с ним казалась вполне естественной.

«Кто же он такой на самом деле?..»

Ей стало и странно, и почему-то почти понятно.

Да… всё же лучше Папа, чем дракон.

По крайней мере, Папа – человек.

Оттого, что она уже могла утешать себя такими мыслями, у неё вырвался пустой, почти усталый смешок.

За год рядом с этим человеком она, видно, слишком ко многому привыкла. Прежняя Роберта никогда не стала бы так легко оправдывать подобные вещи.

С кривоватой, чуть самоироничной улыбкой она заговорила снова:

– …Мы ведь отправляемся не прямо сейчас?

– Завтра утром. Если у тебя есть незавершённые дела, закончи их сегодня.

Роберта тихо вздохнула и снова взяла тот самый хлеб, который отломила чуть раньше. В дорогу лучше отправляться с сытым желудком. Заставив себя доесть, она вскоре поднялась из-за стола.

– Вы и правда уезжаете?

Как только Роберта вышла из столовой, Бернхард наконец заговорил.

До этого управляющий молча стоял рядом всё время трапезы и заговорил лишь тогда, когда остался с Ульрихом наедине. Сделав глоток чая, Ульрих спокойно ответил:

– Что ж… я ещё не решил.

Не решил.

Это не звучало как отказ.

В этих словах скорее прятался намёк на прощание, и Бернхард, прекрасно это понимая, едва заметно вздрогнул. Никогда прежде Ульрих не говорил так.

Бернхард всегда знал, что этот день однажды придёт. Все, кто служил Ульриху, понимали – когда-нибудь их господин уйдёт. Но хотя бы в глубине души Бернхард до последнего надеялся, что это произойдёт не при его жизни.

Ульрих не вернётся.

Он хотел бы отрицать это, но слишком долго служил своему господину, чтобы позволить себе такую ложь. Не называя это прощанием, Ульрих лишь оставлял крошечную надежду на то, что однажды всё же может возвратиться.

Бернхард открыл было рот, словно собирался что-то сказать, но так и не решился. Даже если бы он попытался уговорить его остаться, смог бы он изменить его волю? И после всех этих лет, когда Ульрих снова и снова исполнял их просьбы и оставался рядом, имели ли они право ещё раз удерживать его?

– Но приготовления всё равно нужны.

Ульрих поставил чашку на стол и посмотрел на Бернхарда.

– Бернхард, потомок Хоэнлоэ. Если я не вернусь, ты станешь здешним лордом. Тогда ты будешь уже не Бернхардом из рода Майер, а Бернхардом Дитмаршена.

– Разве я… смогу вас заменить?

Голос у него дрогнул, прозвучал жалко и неуверенно, будто под тяжестью страха.

Иначе и быть не могло. Бернхард знал о прошлом своего господина куда больше, чем Роберта.

Сотни лет род Хильдерсонов, к которому относилась и семья Майеров, служил одному-единственному человеку, собирая по обрывкам, по случайным словам, по редким намёкам его истинную сущность.

И потому этот род вплотную подошёл к пониманию того, что их прародитель был существом столь невероятным, что даже Пантеон, услышав о нём, пришёл бы в изумление. Жить рядом с таким существом значило испытывать чувства, которым и названия-то не подберёшь. А теперь ему предстояло отпустить его… и ещё занять его место.

– Не тревожься.

Ульрих улыбнулся, словно прекрасно понимал, что творится у Бернхарда на душе. Это была мягкая, едва заметная улыбка – такая слабая, что различить её могли лишь немногие.

Некоторые говорили, будто их господин лишён чувств, но так рассуждали лишь глупцы, успевшие увидеть в нём только внешнюю оболочку. Просто время слишком сильно его притупило, и почти всё на свете стало для него давно знакомым.

Даже Роберта, прожив с ним достаточно долго, порой уже умела угадывать его настроение. И чем ближе человек узнавал Ульриха, тем яснее становилось – в глубине души он очень мягок. Особенно с детьми. А может быть, для него все люди и были детьми.

– Сейчас тебе, конечно, будет не по себе, но скоро всё уляжется. Я научил тебя всему, что нужно для этого места. Бернхард, ты подходишь для этой роли лучше, чем кто-либо другой.

– Иногда мне хочется оказаться недостойным.

– Если бы это было так, сейчас на твоём месте стоял бы кто-то другой.

Бернхард ненадолго опустил голову, а потом покосился в сторону.

Там стоял Фриц, не зная, куда деть взгляд, совсем растерянный.

Совсем скоро он должен был начать служить господину вместо Бернхарда. А теперь ему сообщали, что сам господин уходит. Наверное, как и когда-то сам Бернхард, мальчик с детства не знал иной жизни, кроме службы Ульриху.

По крайней мере Бернхард успел провести рядом со своим господином долгие десятилетия, а Фриц ещё ничего толком не пережил. Почувствовав к нему жалость, Бернхард положил мальчику руку на плечо и сказал:

– Если вы уходите… не могли бы вы взять этого ребёнка с собой?

Ульрих перевёл взгляд на Фрица.

Когда их глаза встретились, мальчик вздрогнул. Не потому, что боялся господина. Нет – в нём сидел страх, что его оставят, будто никому не нужного ребёнка.

– Напоминает былое. Хильда была такой же.

Ульрих кивнул.

На следующий день они покинули Фрайхе.

Ульрих взял с собой Роберту и Фрица, и втроём они верхом направились на юг, к тёплым землям. Но когда дорога вывела их на холмы, Ульрих натянул поводья, остановил коня и обернулся назад, в сторону Фрайхе.

Больше трёхсот лет назад он уже бывал здесь – тогда рядом с ним был один молодой лорд. Память упрямо подсовывала ему тот Фрайхе, погребённый под снегом, где сугробы поднимались выше человеческого роста. Даже летом там не успевал растаять снег, выпавший в прошлом году.

Тогда он собирался задержаться совсем ненадолго – на несколько дней, самое большее на несколько недель. Но судьба вывела к нему одну девочку.

И звали её Хильда.

Именно тогда Ульрих Дитмаршена впервые вписал своё имя в историю.

Теперь он вынырнул из воспоминаний и посмотрел на нынешний Фрайхе. Летнее солнце ярко освещало город, и от прошлогоднего снега не осталось ни следа.

И всё же Ульрих по-прежнему оставался Ульрихом Дитмаршена – таким же, каким был тогда.

Даже его уход из Фрайхе ничем не отличался от того дня, когда он впервые сюда прибыл.

…

Он улыбнулся и чуть склонил голову, словно прощался с кем-то невидимым.

А потом тронул коня и начал спуск с холма.

Теперь он уже не видел Фрайхе.

И Фрайхе больше не видел его.