Глава 22.0

Места в аудитории были расположены ярусами, но здесь оказалось просторнее, чем я ожидал. Это потому, что в Экзамене на Отчисление участвовало всего десять студентов, включая Клару и меня. Когда профессор рявкнул на нас с разгневанным видом, Клара, стоявшая позади, издала тихое «Хи-и-ик!» и сжалась от страха. В принципе, Академия поддерживала равенство независимо от социального статуса. Тем не менее, если статус другой стороны был высоким, даже у профессоров не оставалось иного выбора, кроме как говорить вежливо. В моем же случае я был настолько широко известен как никчемный мусор, что он, казалось, чувствовал себя вправе меня игнорировать.

— Живо иди на свое назначенное место и садись!

Он действительно, похоже, меня ненавидит. В его словах чувствовалась острая неприязнь. С таким свирепым выражением лица было ясно, что сегодняшний экзамен не пройдет гладко. Тем не менее, поскольку экзамены во многом проводились на усмотрение профессора, у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться. Я сверился со схемой рассадки, вывешенной на доске, и направился к своему месту.

— Привет. Давно не виделись, а?

Пока я поднимался, кто-то внезапно поприветствовал меня. У нее были кроваво-красные волосы, завязанные в два хвоста, и соблазнительная улыбка, которая не соответствовала ее возрасту. По иронии судьбы, я знал эту девушку. Ее улыбающиеся глаза были очаровательны, но внутри нее притаилась змея, так что я не мог терять бдительность. Тот факт, что она приветствовала Эмбера, которого определенно видела сегодня впервые, означал, что время пришло. Я помнил, что в оригинальном романе хён Старв из-за нее порядком настрадался. Даже сейчас мысли об этом вызывали у меня чувство разочарования и гнева, так что она не была персонажем, который мне нравился.

— Беллот, верно?

— !!

Глаза рыжеволосой девушки расширились от удивления. Вскоре Беллот прищурилась и улыбнулась, словно заинтригованная.

— Ты интересовался мной? Почему твой голос сегодня такой нежный? Не говори мне, что ты запал на мою внешность.

— Кажется, я сегодня слышу много чепухи. Если пытаешься меня соблазнить — брось это дело.

— А? Соблазнить тебя? Я просто поздоровалась как подруга, вместе с которой мы сдаем Экзамен на Отчисление.

Эти невинные на вид глаза бесчисленное количество раз одурачивали хёна Старва. Для любого другого она выглядела бы не более чем чистой и хорошенькой студенткой. Но я бы не попался так легко. Я фыркнул на ее отвратительную игру. Увидев мою реакцию, лицо Беллот слегка застыло.

— Вместо того чтобы здороваться с людьми, сосредоточься на экзамене. Если будешь такой расслабленной — провалишься.

Не дожидаясь ответа, я проследовал к своему месту. Беллот, вероятно, сдаст экзамен без труда. Она намеренно занизила свои оценки и пошла на Экзамен на Отчисление ради какого-то плана. Сейчас, вместо того чтобы беспокоиться о других, мне нужно было сначала позаботиться о себе.

Десять человек в общей сложности. Изгои, которым предстояло пройти Экзамен на Отчисление, заняли свои места. Сверившись со временем, профессор велел ассистенту раздать экзаменационные листы прямо нам в руки, так как мы сидели далеко друг от друга. Как и ожидалось, профессор переложил хлопотные задачи на помощника. Вид у ассистента был довольно паршивый. Будет ли с ним все в порядке? В любом мире ассистенты преподавателей, казалось, вкалывали до изнеможения.

— Продолжительность экзамена — три часа в общей сложности! Я развернул в аудитории магию, так что если вы попытаетесь заглянуть в чужой лист, я буду немедленно оповещен. Если вас поймают, вы будете отчислены на месте. Так что отнеситесь к этому серьезно.

После предупреждений профессора я начал просматривать вопросы. Академия, по сути, была тренировочной площадкой для подготовки талантов, способных сражаться с демонами. Как следствие, занятия были сосредоточены больше на практике, чем на теории, и оценки это отражали. Провал только на Письменном Экзамене обычно не вызывал серьезных проблем, но проблемой был тот самый профессор. Он, похоже, входил в число тех профессоров, которые меня недолюбливали, и если мой балл по теории окажется слишком низким, он, вероятно, попытается отчислить меня во что бы то ни стало. При этом нельзя сказать, что я изучал теорию вместе с Летицией.

Когда я смотрел на вопросы, в памяти естественным образом всплывали сцены из оригинального романа. Это были вопросы, ответы на которые я уже знал. Я помнил, как Эмбер сдавал этот экзамен раньше, так что не было смысла тратить время на учебу. Лучше было бы лишний раз взмахнуть мечом. Это не означало, что вопросы Экзамена на Отчисление были легкими. Позже я узнал, что профессора намеренно сделали экзамен именно для Эмбера особенно сложным. Поскольку Эмбер доставлял столько хлопот, что срывал занятия других студентов, профессора хорошо осознавали масштаб ущерба. Поэтому они собрались вместе, чтобы составить вопросы с целью избавиться от Эмбера. Для людей, называющих себя интеллектуалами, такая подлая схема была пределом их фантазии. Это заставило меня всерьез обеспокоиться будущим королевства.

— Пожалуйста, пусть у меня все получится. Мама, папа, младший брат, старшая сестра, бабушка, дедушка, кузен, тетя, соседка, друг из переулка.

Я услышал откуда-то голос и повернул голову, увидев Клару, которая, сцепив руки, бормотала что-то себе под нос.

— Тише там!

— Хи-и-ик! И-извините!

После упрека профессора Клара замолчала. Она ведь не провалит так Письменный Экзамен, верно? У остальных экзамены были скорректированы под стандартные критерии Экзамена на Отчисление, так что мне не стоило об этом беспокоиться. Я бегло просмотрел вопросы в листе. Они были точно такими же, как в оригинальном романе. Проблема заключалась в том, что это были вопросы не того уровня, который подходит студентам, сдающим Экзамен на Отчисление в Академии. Это были задачи, для решения которых блестящим умам потребовалось бы собраться на какой-нибудь известной научной конференции. Единственной причиной, по которой я знал ответы, было то, что я читал справочник по сеттингу, содержащий фоновые детали оригинального романа. Иначе было бы трудно даже просто понять вопросы.

Конечно, было бы странно, если бы все вопросы были сложными, поэтому в экзамен включили и несколько базовых. Например, вопрос о магии.

[Опишите, что можно сделать для увеличения силы магии.]

Это был чрезвычайно широкий вопрос, который позволял профессору выставлять баллы полностью на свое усмотрение. Как мне ответить на него, чтобы получить максимальный балл? Если обобщить содержание учебника, ответ можно разделить на четыре категории.

Во-первых, влить большее количество маны.

Во-вторых, удлинить заклинание.

В-третьих, получить помощь от магических инструментов.

В-четвертых, повысить свое понимание магической структуры.

Все это было верно, но я знал правду о магии, которая еще не была раскрыта в данный момент времени. Заклинания не были строго необходимы для магии. Точнее, вместо того чтобы начитывать заклинание, было эффективнее ярко и детально представить чары, которые вы намеревались сотворить. Если вы пытались создать Огненный Шар, вы должны были представить внешний вид и свойства огня одно за другим. Ощущение жара, который обожжет при контакте; то, как пламя колышется под действием гравитации; кроваво-красный цвет. Момент, когда разрыв между воображением и реальностью сокращается. Это было лучшее время для высвобождения магии. Если вы хотели увеличить мощь магии, вы просто представляли более горячее пламя, более крупное пламя, более интенсивно. Чем больше был разрыв с реальностью, тем труднее это становилось, но как только вы набивали руку, это становилось мощнее любого другого метода.

А как насчет магии без физической формы? Допустим, вы накладываете исцеляющее заклинание — 「Исцеление」. Конечно, лучше всего было представлять, как восстанавливаются сами раны. Что отличало исцеляющую магию от наступательной, так это необходимость заботы о другом человеке. Представление о том, как раны другого человека заживают, его тело становится здоровым, а движения — живыми, усиливало эффект. Наступательная магия была прямой противоположностью. Представление о том, как цель получает ранения и страдает, увеличивало ее силу. В этом смысле мягкие натуры, как правило, преуспевали в исцеляющей магии, в то время как вспыльчивые натуры — в наступательной. Это означало, что сама магия находилась под глубоким влиянием человеческой природы и воображения.

Объяснение причин с точки зрения теории стало бы довольно сложным. В первую очередь магия была методом вмешательства в естественный порядок мира с использованием маны. Естественно, то, что мы внезапно подняли руку, не означало, что огонь появится сам собой. Для существования огня требовались минимальные условия: тепло, кислород и горючий материал. Магия игнорировала эти физические условия и искажала законы природы для создания огня. Тем не менее, полная перезапись правил мира была за пределами возможностей магии. Это была разница между рисованием поверх существующего каркаса и изменением самого каркаса.

Если бы я написал эту теорию в экзаменационном листе, повергло бы это академический мир в хаос? Честно говоря, я не знал. Было так много людей, которым я не нравился, что это могли просто счесть за глупую теорию и выбросить в мусор. Даже если бы настоящий ученый обнаружил ее и серьезно исследовал, потребовалось бы время, прежде чем она достигла бы широкой публики. Даже если бы я не раскрыл правду, это все равно в конечном итоге было бы обнаружено. В более поздней части оригинального романа ученый, гораздо умнее меня, раскрыл это, и теория широко распространилась среди обычных людей.

У меня уже накопилась гора проблем. Во-первых, я должен был пройти Экзамен на Отчисление, а также хотел нанести сокрушительный удар по профессорам, которые смотрели на меня свысока. Я долго смотрел на чистый бланк ответов. Я мучился над этим снова и снова. Ладно, я решил. Я напишу ответы в точности так, как они изложены в учебнике. Поразмыслив, я понял, что раскрытие этой теории принесет мне очень мало пользы. Сейчас было лучше выжать из ситуации столько преимуществ, сколько возможно. Но если я отвечу на все правильно, не заподозрят ли они меня в жульничестве? Наверное, нет, верно? Если они усомнятся во мне, я могу просто заявить, что усердно учился на протяжении всех каникул.

Поскольку не было причин медлить, я быстро вписал свои ответы и поднял руку. Другие студенты все еще пристально смотрели в свои листы. Профессор посмотрел на меня с недоумением.

— Что такое? Тебе нужно выйти?

— Нет. Я закончил. Могу я вернуться в общежитие?

Профессор нахмурился, и краем глаза я увидел, как остальные вздрогнули.

— Не шути шуток, которые мешают экзамену. Экзамен длится три часа. Ты хочешь сказать, что закончил всего за тридцать минут?

— Я действительно закончил.

Я поднял лист, чтобы показать его, плотно исписанный текстом. Профессор свирепо посмотрел на меня, словно я был ему крайне неприятен, а затем дернул подбородком в сторону ассистента. Властный тон был почти как у бандита. Ассистент подошел, подозрительно посмотрел на меня, а затем изучил лист. Его глаза расширялись все больше и больше по мере того, как он читал ответы. Он несколько раз перевел взгляд с меня на лист, а затем поспешил вниз, чтобы отнести его профессору. Эти двое заговорили тихими голосами. Профессор принял лист с сомнением и продемонстрировал реакцию, схожую с реакцией ассистента. Словно не в силах в это поверить, его взгляд метался между мной и бумагой. Перечитав все серьезно, он наконец заговорил.

— Эмбер, оставайся на своем месте до окончания экзамена.

— Что? Разве в правилах экзамена есть такое условие?

— Кхм. Ты огрызаешься профессору? В любом случае, оставайся, если я говорю тебе оставаться.

Я планировал вернуться пораньше, чтобы вздремнуть или потренироваться, но этот план рухнул. В конце концов, Святой Меч Каладболг все еще не был мне полностью привычен. В итоге я просто положил голову на парту и проспал оставшееся время.

— Говори честно. Ты жульничал?

Спустя некоторое время в аудитории остались только профессор, ассистент и я. Все остальные студенты вернулись в свои общежития отдыхать.

— Нет. С учетом задействованной магии, как бы я вообще смог сжульничать?

Профессор поднял экзаменационный лист, который я заполнил.

— Если я скажу тебе решить это снова, ты сможешь это сделать?

— Конечно.

— Хорошо. Повезло, что ты так уверен в себе. Я дам тебе новый экзамен, так что реши его прямо передо мной.

— Идет.

Не имея причин для колебаний, я принял предложение профессора. На этот раз я закончил еще быстрее, чем раньше — за двадцать минут — и вручил лист прямо ему. Проверив ответы, профессор грубо отшвырнул бумагу в сторону и закричал на меня с лицом, полным гнева.

— Как все может быть правильно?! Я явно сделал его сложнее, чем у остальных! Как кто-то, занимающий последнее место, вроде тебя, смог это решить?!

— Профессор!

Ассистент ахнул от оговорки профессора. Поняв, что он только что сказал, профессор поспешно закрыл рот обеими руками. Его лицо побледнело, и полил холодный пот. Я не был особенно зол, но было смехотворно, что такой человек является профессором Академии. Я встал со своего места и твердо зашагал к двери аудитории.

— Неужели так неприятно видеть, как я усердно работаю? Я способен на многое, если приложу усилия. На этот раз я это спущу на тормозах, но больше так не делайте.

Я открыл дверь и вышел наружу. Если профессора намеренно усложняли экзамен для одного студента, это нарушало принцип честности и могло привести к суровому наказанию со стороны ученого совета или совета директоров. Самым суровым наказанием, вероятно, было бы исключение из Академии. Большинство людей гордились званием профессора Академии и хотели оставаться на посту до самой пенсии. Профессор, случайно высказав правду, похоже, осознал свою вину и не попытался меня остановить.