Интерлюдия. Дневник Селины.

Глава 4: Интерлюдия. Дневник Селины..

24 июня, 2049 год.

Сегодня мне исполнилось двадцать три года. Рейнольд подарил мне новый нож для разделки мяса — сказал, что старый совсем затупился. Какой же он у меня заботливый, хоть и ворчит вечно, что я слишком много трачу на травы у знахарки.

Но я пишу сейчас не о подарке.

Я пишу, потому что мы приняли решение. Мы оба его приняли. Вчера вечером, когда лежали в постели и слушали, как за стеной завывает ветер, Рейнольд вдруг повернулся ко мне и спросил: «Селина, а не пора ли нам?»

Я сначала не поняла. Думала, он про дрова или про то, что крыша в кладовой опять протекает. Но он взял мою руку в свою, большую и мозолистую, и сказал: «Я хочу сына. Или дочку. Хочу, чтобы в этом доме было слышно не только наши голоса».

У меня сердце остановилось, а потом забилось так быстро, что я испугалась — не услышит ли?

Я тоже хочу. Очень хочу. Но страшно. Вдруг я не справлюсь? Вдруг с ребёнком что-то случится? В нашей деревне дети умирают часто — то лихорадка, то неудачное падение, то просто не просыпаются поутру. Я каждую весну хожу на кладбище и вижу эти маленькие холмики. Я, конечно, сильный человек, и к тому же маг, но всё же...

Но Рейнольд сказал: «Мы справимся. Я рядом».

И я согласилась.

Пусть боги пошлют нам здорового малыша.

Он редко рассказывает о том, что было до нашего знакомства, но иногда обмолвливается — и я понимаю, что жизнь у него была непростая.

＊＊＊

23 сентября, 2049 год.

Кажется, у меня получилось.

Я не хочу писать это слишком рано, чтобы не сглазить, но груди набухли, и по утрам меня тошнит уже четвёртый день подряд. Рейнольд вчера сварил мне мятный отвар и сидел рядом, гладил по спине и молчал. Он вообще умеет молчать правильно — не как камень, а как стена, за которой можно спрятаться.

Я схожу к знахарке на следующей неделе. Если она подтвердит, Рейнольд обещал купить на рынке ту синюю ткань, на которую я заглядывалась ещё весной. Хочу сшить пелёнки.

＊＊＊

2 октября, 2049 год.

Знахарка сказала: «Да, милочка, носишь».

Я чуть не расплакалась прямо у неё в избе. Старая Грета только хмыкнула, сунула мне в руки мешочек с сушёной малиной и велела не глупить и побольше отдыхать. Легко сказать — отдыхать, когда у меня муж — глава стражи, и дома вечно то одно, то другое.

Но я постараюсь. Ради малыша.

Рейнольд, когда узнал, подхватил меня на руки и закружил по гостиной. Я стучала его по спине и кричала, чтобы поставил на место, а сама смеялась. Мы оба смеялись. Глупые, как дети.

＊＊＊

8 марта, 2050 год.

Живот уже заметен даже под самым свободным платьем. Рейнольд разговаривает с ним по вечерам. Прикладывает ухо к моему пупку и что-то шепчет. Я делаю вид, что не слышу, но иногда ловлю слова: «вырастешь — научу меч держать», «не обижай маму, а то получишь».

Как будто малыш его понимает.

А вдруг понимает? Говорят, дети в утробе всё чувствуют.

Я тоже с ним разговариваю. Когда никто не видит. Рассказываю, как пахнет хлеб, который я пеку, как за окном снег блестит на солнце, как отец его любит. Надеюсь, ему там тепло и уютно.

＊＊＊

15 мая, 2050 год.

Рейнольд вчера чуть с ума не сошёл.

Я сказала, что пора звать повитуху, потому что схватки начались. Он побелел, потом покраснел, потом начал метаться по дому, хвататься то за топор, то за арбалет, и спрашивать: «Что нести? Кого рубить?»

Пришлось самой гнать его к соседке за повитухой. Пока он бегал, я успела сварить воду, постелить чистое бельё и даже немного подремать между схватками. Он потом обижался, что я его не позвала. Глупенький. Зачем ему на это смотреть?

Всё прошло хорошо. Повитуха сказала, что роды были лёгкими, особенно для первого раза. Я ей верю — она двадцать лет детей принимает.

Но самое главное случилось потом.

＊＊＊

21 июня, 2050 год (поздно вечером).

МАЛЬЧИК.

Я даже не могу описать это чувство. Когда его положили мне на грудь, такого крошечного, сморщенного, с чёрными волосиками на голове — от отца — я забыла, как дышать. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Прямо в глаза.

Голубые-голубые. Как море. Точь-в-точь как у меня.

Он мой. Наш.

Рейнольд сидел рядом и плакал. Взрослый мужик, глава стражи, который медведей голыми руками (почти) заваливает — и плачет. Я тоже плакала. Мы оба ревели, как ненормальные, а Лиам лежал у меня на руках и молчал. Просто смотрел.

Доктор — муж повитухи — сказал, что дети обычно кричат сразу. А он молчал. Я испугалась сначала, но он послушал его дыхание и сказал, что всё в порядке.

Он ушёл поздно ночью. Рейнольд так и сидел рядом, не отходил ни на шаг. А я всё смотрела и смотрела на сына и боялась моргнуть — вдруг исчезнет?

＊＊＊

22 июня, 2050 год.

Рейнольд сегодня украшал дом к празднику. Я лежала с Лиамом и смотрела, как он возится с венком. Три раза вешал, три раза снимал, потому что ему всё казалось криво.

Я смеялась, а Лиам вдруг тоже улыбнулся во сне.

Или показалось? Нет, точно улыбнулся.

У него такие забавные ямочки на щеках. Как у Рейнольда, когда тот довольно улыбается. Весь в отца, хоть и глаза мои.

＊＊＊

1 августа, 2050 год.

Лиам растёт не по дням, а по часам. Деревенские женщины, когда собираются у колодца, всё время удивляются: «Селина, да он у тебя великан! В два месяца — как четырёхмесячный!»

Я только пожимаю плечами. Наверное, в Рейнольда пошёл. Его братья в детстве тоже крупные были, поэтому я особо не обращала внимания.

Хотя иногда мне кажется, что Лиам смотрит слишком... понимающе. Будто знает что-то, чего не должен. Но я сразу гоню эти мысли. Глупости. Обычный ребёнок, просто спокойный очень.

Он почти не плачет. Только если голодный или мокрый. А так лежит в манеже, крутит головой, разглядывает всё. Особенно любит смотреть в окно.

Рейнольд говорит: «Растёт будущий воин, ему нужно видеть врага». А я думаю — может, просто любопытный?

＊＊＊

3 декабря, 2050 год.

У нас в доме теперь настоящий клад! Рейнольд принёс мана-камень — самый лучший, высшего качества, представляете? Барон ему продал почти задаром. Я сначала глазам не поверила, когда разглядела камень при свете. Такие кристаллы обычно только в городах продаются. В прошлом Рейнольд мог получать их десятками, нет — сотнями. Но сейчас не об этом...

Рейнольд повесил его над манежем Лиама. Говорит, пусть с младенчества ману копит, сильным растёт. Вдруг магом станет? Хотя мне не важно, станет он магом или нет, главное — чтобы рос здоровым.

Но камень красивый. Светится в темноте мягким голубым светом. Лиам на него смотрит, как на игрушку. Тянет ручки, а достать не может — высоко. Я с этого частенько посмеиваюсь.

＊＊＊

31 декабря, 2050 год.

Сегодня у нас первый Новый год с Лиамом.

Я наготовила столько, будто роту солдат кормить собралась. Рейнольд смеялся, говорил, что мы неделю доедать будем. Но я хотела, чтобы всё было идеально. В конце концов, это первый праздник нашего сына!

Лиам сидел на полу и крутил в руках деревянную лошадку, которую Рейнольд вырезал. Сам вырезал, представляете? Специально для него.

У сына такие глазки были, когда он её разглядывал. Будто понял, какую ценную вещь ему подарили.

Рейнольд стрелял в полночь из арбалета горящей стрелой — традиция, злых духов отпугивать. Лиам сначала испугался, вздрогнул, а потом заснул у меня на руках и проспал до самого утра.

Хороший Новый год. Самый лучший в моей жизни.

＊＊＊

4 мая, 2051 год.

Лиам сегодня сказал «мама».

Я чуть половник не уронила в суп. Он сидел в манеже, смотрел на меня и вдруг так чётко: «Ма-ма». Не просто лепет, а осмысленно!

Я закричала, позвала Рейнольда. Он прибежал с топором (думал, случилось что). А когда узнал, в чём дело, улыбнулся во весь рот и давай просить: «Скажи “папа”, сынок, скажи “папа”!»

Но Лиам молчал. Только смотрел на нас обоих и улыбался.

Рейнольд расстроился, конечно, но я-то знаю: он рад. Просто ему тоже хочется услышать.

＊＊＊

Лето, 2051 год.

Лиам начал ходить. Ему всего год и месяц, а он уже топает по дому, держась за стены. Вчера упал, стукнулся лбом об угол лавки и даже не заплакал. Только потер ушибленное место и дальше пошёл.

Рейнольд гордится.

А я переживаю. В доме столько острых углов... Пришлось всё переставлять, чтобы сын не поранился. Рейнольд ворчал, что теперь в гостиной ничего не найдёшь, но помогал.

＊＊＊

Осень, 2051 год.

Лиаму полтора года, а он уже пытается повторять слова. Пока получается не очень, но он старается. Больше всего любит, когда я читаю ему вслух. Сидит на коленях, смотрит в книгу и водит пальчиком по строчкам, будто тоже читает.

Смешной.

＊＊＊

Весна, 2052 год.

Лиам начал говорить предложениями. Короткими, простыми, но это уже предложения. «Мама, дай хлеб». «Папа, иди сюда». «Хочу гулять».

Соседи удивляются, говорят, их дети в таком возрасте только мычали. А мой Лиам уже всё понимает, всё запоминает.

Вчера он спросил у отца: «Папа, а почему небо голубое?»

Рейнольд растерялся, почесал затылок и выдал: «Потому что... ну, оно такое. Всегда было голубым. Боги так решили».

Лиам кивнул, но я видела по глазам — ответом он не удовлетворился. Ещё долго сидел у окна и смотрел в небо, будто искал там ответ.

＊＊＊

21 июня, 2053 год.

Сегодня Лиаму исполнилось три года. Мы отпраздновали — скромно, по-семейному. Рейнольд подарил ему новую игрушку, на этот раз деревянного медведя, а я испекла пирог с яблоками.

Лиам задул свечу. Одну-единственную, но задул с первого раза. И загадал желание. Я спросила: «Что загадал?» А он ответил: «Чтобы мы всегда были вместе».

У меня сердце растаяло.

Дура ты, Селина. Какой же он «слишком развитый»? Обычный ребёнок. Просто добрый и любимый.

Вечером, когда я укладывала его спать, Лиам вдруг обнял меня за шею своими маленькими ручками и сказал: «Мама, я тебя очень люблю».

Рейнольд потом надо мной смеялся: «Ты у нас плакса, Селина». Но сам отворачивался, чтобы я не видела, как у него глаза блестят.

＊＊＊

22 июня, 2053 года.

Утро. Рейнольд ушёл по делам, а я сижу на кухне, пока Лиам играет в гостиной. Слышу, как он разговаривает сам с собой, что-то объясняет своим игрушкам. Наверное, учит их считать или рассказывает про небо.

Вот смешной.

Я заглянула в кладовую недавно и заметила, что книги на нижних полках будто сдвинуты. Может, мыши? Или Рейнольд что-то искал? Но муж клянётся, что не трогал.

Лиам вчера крутился около кладовки, но куда ему — дверь тяжёлая, он даже приоткрыть не сможет. Показалось, наверное.

＊＊＊

Без даты.

Иногда я думаю о том, как изменилась моя жизнь за эти три года. Раньше я была просто женой главы стражи, дочерью своих родителей, женщиной, которая живёт от одного дня до другого. А теперь я — мама.

Это самое трудное и самое прекрасное, что со мной случалось.

Лиам научил меня тому, что можно любить так сильно, что сердце болит. Что можно бояться за кого-то больше, чем за себя. Что каждый день — подарок, потому что ты видишь, как растёт твой ребёнок.

Я знаю, что впереди много трудностей. Он вырастет, начнёт задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. Может, уйдёт в город, станет кем-то важным. Может, женится, и я буду нянчить внуков.

А может, останется здесь, в Юноне, и будет жить рядом.

Неважно.

Главное, что сейчас он здесь. Сидит на полу, возится с деревянным медведем и лошадкой, иногда поглядывает в окно на проезжающие мимо повозки. Иногда подбегает ко мне на кухню, просит яблоко или просто прижимается к ноге, чтобы убедиться, что я рядом.

Я всегда буду рядом, сынок. Всегда.