Пыль чужих дорог: «Кайл Бентон. Часть 1»

[Примечание автора: Эта глава (и следующая за ней) — не обязательна для чтения. Это предыстория персонажа, который появится в основном сюжете в пятом или шестом томе. Если хотите лучше понять контекст будущих событий — читайте. Если нет — пропускайте, сюжет от этого не рухнет.]

Глава 10: Пыль чужих дорог: «Кайл Бентон. Часть 1»

[2054 год от календаря Церкви Континента Агура.]

Он проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Сон был тяжелым, липким, полным обрывков каких-то лиц и криков, которые растворялись в утреннем свете, едва пробивавшемся сквозь грязное окно его комнаты. Кайл успел увидеть обрывок какого-то лица — может быть отца которого он помнил смутно, может быть, просто плод воображения, — а потом образ рассыпался, как прошлогодняя листва, и реальность вступила в свои права.

— Кайл! Кайл, вставай, бездельник! Завтрак стынет, а мне еще скотину кормить! — голос матери, резкий и недовольный, врезался в уши, как заноза. Она всегда так начинала утро — с крика, с претензии, с того самого тона, который означал: «Ты мне должен, ты у меня в долгу, и этот долг никогда не будет выплачен».

Кайл поморщился и натянул тонкое одеяло выше головы. Ему было двенадцать. Двенадцать лет жизни на континенте Агура, который в трактирах и портовых кабаках называли не иначе как Темным континентом. И двенадцать лет жизни в доме, где его считали лишним ртом. Он давно привык к этому чувству — быть ненужным, быть обузой, быть тем, кого терпят только потому, что он может таскать мешки на мельнице и колоть дрова. Привык, но не смирился. Где-то глубоко внутри, в том месте, куда он сам старался не заглядывать, тлела маленькая, но упрямая искра. Она говорила ему, что он достоин большего. Что мир за холмами ждет. Что он не создан для того, чтобы гнить в этой дыре.

— Слышишь, что я говорю? — дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что с потолка посыпалась побелка.

На пороге возникла мать. Женщина лет сорока, с вечно уставшим лицом и руками, огрубевшими от стирки и грязной работы. Она никогда не была ласковой, а после того, как отец ушел в город «на заработки» и не вернулся, стала еще жестче. В ее глазах постоянно застыло выражение обиды на весь мир, и Кайл часто ловил себя на мысли, что главный источник этой обиды — он сам. Лишний рот, который не вовремя родился, не вовремя вырос, не вовремя начал мечтать о чем-то большем, чем эта проклятая деревушка Лоухилл.

— Встаю, — буркнул Кайл, спуская ноги с кровати.

Пол был ледяным, даже сквозь толстые шерстяные носки, которые он сам себе заштопал — мать не стала бы тратить на это время. В комнате пахло сыростью и плесенью: крыша протекала уже третий год, и мать не собиралась ее чинить. «И так сойдет», — говорила она. «Нечего тратить деньги на твои прихоти». Кайл подумал, что если бы у него были деньги, он бы первым делом починил эту крышу. Не ради себя — ради того, чтобы хоть раз увидеть на ее лице не раздражение, а что-то другое. Может быть, благодарность. Может быть, хотя бы спокойствие.

Но денег не было. И, похоже, никогда не будет.

— Встает он, — проворчала мать, исчезая в кухне. — Весь в отца, такой же... мечтатель.

Кайл не стал спрашивать, что она хотела этим сказать. Он и так знал. Отец, Бен Бентон, был мелким торговцем, который вечно гонялся за легкой монетой. Он привозил из города дешевые безделушки — стеклянные бусы, пестрые ленты, дешевые зеркальца в жестяных оправах, — расписывал, как разбогатеет, а потом запивал горе в единственном трактире их деревушки. Однажды он просто не вернулся. Кто-то сказал, что его убили в драке, кто-то — что он нашел новую бабу в городе и сбежал. Кайлу было тогда семь, и он помнил только то, что мать плакала в ту ночь, а потом перестала плакать вообще. И стала злой.

Он натянул штаны, застегнул рубаху, которую носил уже третий год — рукава стали короткими, на груди не сходились, но другой не было, — и вышел в кухню. Завтрак был скудным: миска жидкой каши из грубой крупы, которая скрипела на зубах, и краюха черного хлеба, такого твердого, что его приходилось размачивать в воде. Кайл ел молча, чувствуя на себе недовольный взгляд матери. Она сидела напротив, крутила в пальцах засохшую корку и, казалось, ждала, когда он скажет что-то не так.

— Сегодня пойдешь к мельнику, — наконец сказала она, откладывая корку. — Поможешь таскать мешки. За это дадут пару медяков и, может быть, муки.

Кайл положил ложку. Каша застыла у него в горле.

— Я хотел пойти с караваном до города, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Господин Эрвин говорил, что нужны помощники, заплатят...

— Никуда ты не пойдешь! — мать стукнула кулаком по столу. Каша в миске подпрыгнула. Несколько капель выплеснулось на столешницу. Кайл смотрел на них, как завороженный. Ему казалось, что вместе с этой кашей из миски выплеснулась и его надежда.

— Чтобы я еще сказала? Тоже мне, путешественник нашелся! Будешь делать, что я говорю, и не перечь!

Кайл сжал зубы. Зубы скрипнули — от напряжения, от той глухой, тяжелой злости, которая копилась в нем годами, как вода за плотиной. И сейчас плотина начала трещать. Он хотел спросить: «А чего ради? Ради того, чтобы до старости мыть чужие полы и таскать мешки на мельнице? Ради того, чтобы стать таким же озлобленным, как ты? Ради того, чтобы смотреть на эту дыру до самой смерти, пока крыша над головой не провалится окончательно?»

Но он не спросил. Он просто доел кашу, вытер рот рукавом и, не сказав ни слова, вышел из-за стола. Спина его была прямой, но внутри все дрожало — от злости, от обиды, от того, что он снова промолчал.

За дверью его догнал ее голос:

— И не смей шляться к этой... к этой девке! Я все про вас знаю! Опозоришь на всю деревню — выгоню!

Кайл замер на мгновение. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Он слышал, как за спиной звякнула миска, которую мать с размаху кинула в раковину. «Выгоню», — повторил он про себя. А что, если бы она это сделала? Если бы он просто ушел? Взял бы свои пожитки — старый плащ отца, нож, который тот оставил и который мать спрятала на чердаке, думая, что он не знает, — и подался бы в город, как тот караванщик Эрвин предлагал.

Он толкнул калитку и вышел на пыльную улицу.

＊＊＊

Деревушка Лоухилл, затерянная на южной окраине Агуры, просыпалась. Где-то скрипел колодец — монотонно, уныло, как будто сам воздух здесь был пропитан безнадежностью. Лаяли собаки, мужики, зевая и почесываясь, брели к полям. Женщины уже возились у печей, и над трубами поднимался жидкий, серый дым — дрова были сырыми, и горели плохо. Воздух, еще утренний, прохладный, пахнул навозом, дымом из печных труб и сырой землей. Ничего не менялось. Никогда. Одно и то же изо дня в день, из года в год.

Кайл знал эту деревню до последней трещины на заборе, до последней выбоины на дороге. Он ненавидел ее. Ненавидел всей той глухой, бессильной ненавистью, которая копилась в нем с того самого дня, как он понял, что за этими холмами есть что-то еще. Он помнил, как впервые увидел большую дорогу. Ему было лет восемь, и он забрался на старый дуб на опушке. Дорога тянулась через поле, уходила за холм, и там, за холмом, она, наверное, становилась шире, а может быть, и не становилась, но он знал, что она ведет куда-то. Туда, где люди не просыпаются с мыслью о том, как бы дожить до вечера. Вернее, он просто надеялся на это.

Кайл свернул в проулок, прошел мимо дома старой ворчуньи Мэг, которая вечно сидела у окна и следила за соседями, мимо кузницы, где уже звенел молот — кузнец начинал работу рано, и его звон был единственным в этой деревне звуком, который не навевал тоску, — и вышел к околице. Там, за плетнем, начиналось поле, поросшее сорняками, а дальше — лес. А за лесом — большая дорога, которая вела в город, а потом, как говорили, еще дальше, к портам, откуда уходили корабли на другие континенты. Эрудию, где магия была такой же обыденной, как воздух. Фэльм, загадочный и закрытый, куда, по слухам, не ступала нога чужака.

Он замер, глядя на эту дорогу. Ему хотелось туда. Нестерпимо. Не просто сбежать от матери, от ее вечного недовольства, от этой нищей жизни. А найти что-то свое. Место, где он будет нужен. Где он сам решит, что ему делать. Где он станет кем-то, а не просто «сыном Бентона-пьяницы», которого терпят из милости.

— Кайл!

Он вздрогнул и обернулся. За плетнем стояла Эмма. Дочь местного столяра, ровесница. Ее русые волосы были заплетены в тугую косу, а на лице сияла та самая улыбка, из-за которой у Кайла последние полгода начинало странно щемить в груди. Она была единственным светлым пятном в этой серой, унылой жизни. Единственным, ради чего он иногда думал остаться.

— Я тебя везде ищу, — она подошла ближе, оперлась на плетень. — Ты чего такой хмурый? Опять ругался с матерью?

Кайл пожал плечами. Сказать, что ругался, — ничего не сказать. Но он не хотел говорить об этом. Не хотел, чтобы она видела его таким — злым, униженным и обессиленным.

— Всегда ругается, — ответил он коротко.

— Пойдем, — она взяла его за руку. Пальцы у нее были теплыми, чуть шершавыми от работы. — Я знаю одно место. Там никого нет.

Она повела его в лес, по знакомой тропинке, мимо зарослей орешника, мимо старого колодца, давно заброшенного, к старому поваленному дубу, где они часто сидели. Там было сумрачно, пахло прелыми листьями и сыростью, и казалось, что время здесь течет иначе — медленнее, спокойнее. Они устроились в развилке корней, почти касаясь плечами.

— Ты все думаешь о том, чтобы уйти? — тихо спросила Эмма.

Кайл не ответил. Он смотрел на клочок неба, видневшийся сквозь листву. Небо там было другим — не таким, как над Лоухиллом. Ярче, свободнее, глубже. Он видел его только здесь, в этом лесу, когда деревья расступались и открывали вид на бесконечность. Может быть, там, на большой дороге, небо всегда такое.

— А меня ты бросишь? — ее голос дрогнул.

Он повернул голову. Она смотрела на него серьезно, без обычной своей улыбки. В глазах стояли слезы. Кайл вдруг остро осознал, как сильно она боится этого момента. Она знала. Знала, что он уйдет. Знала и надеялась, что передумает.

— Эмма...

— Не бросай, — она вдруг подалась вперед и поцеловала его в щеку. Быстро, легко, пахнув яблоками и солнцем. Ее губы были теплыми и мягкими, и на секунду Кайлу показалось, что он может остаться. Что можно просто забыть о дороге, о городе, о том, что ждет его там. Можно жениться на Эмме, работать на мельнице, заделать детей и состариться в этой дыре, как все. Можно смотреть на это серое небо каждый день и убеждать себя, что оно такое же, как там, за холмами.

— Я тебя люблю, Кайл, — прошептала она. — Оставайся. Мы поженимся, когда вырастем. У нас будет свой дом. И...

— Эмма, — он взял ее за плечи.

Она смотрела на него с такой надеждой, что у него сжалось сердце. Но он уже знал ответ. Знал его с того самого дня, как впервые увидел большую дорогу.

— Я должен. Я не могу здесь... Я хочу увидеть мир...

Ее лицо исказилось. Она оттолкнула его, вскочила на ноги.

— Ты эгоист, Кайл Бентон! — выкрикнула она. Голос ее сорвался, эхо разнеслось по лесу, спугнув птиц с ближайших веток.

— Ты думаешь только о себе! О том, как тебе здесь плохо! А мне? А мне здесь тоже не сладко! Но я же остаюсь! Я остаюсь ради тебя! Ради нас! А ты...

Она не договорила. Развернулась и побежала прочь, спотыкаясь о корни, задевая ветки, глотая слезы, которые уже не могла сдерживать.

Кайл остался сидеть у дуба, чувствуя на щеке тепло ее губ и острое, неприятное чувство вины, которое смешивалось с глухим раздражением. Она не понимала. Никто не понимал. Он не просто хотел сбежать. Он хотел найти... что-то. Что-то, что сделает его жизнь не просто чередой серых дней. Что-то, что объяснит, зачем он вообще появился на свет. Почему его отец ушел и не вернулся. Почему мать каждый день смотрит на него с такой ненавистью.

＊＊＊

В тот же день вечером скандал разгорелся с новой силой.

Кайл вернулся домой затемно, надеясь, что мать уже успокоилась или, может быть, уснет. Не угадал. Она сидела в кухне, подперев голову рукой, и ждала его. На столе стояла ополовиненная бутыль дешевого пойла — видимо, ходила к трактирщику, когда он вернулся из города. Это было плохим знаком. Когда мать пила, она становилась еще злее, еще беспощаднее.

— Где ты шлялся? — спросила она, не глядя на него.

— В лесу был, — ответил он, проходя мимо.

— С этой девкой? — голос стал острым, как лезвие. — С Эмкой?

Кайл остановился. Он понял, что кто-то уже успел доложить. В Лоухилле ничего не оставалось тайной дольше часа. Кто-то увидел их, кто-то рассказал, и теперь эта история, обрастая подробностями, гуляла по деревне.

— Мы просто разговаривали, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Разговаривали они! — мать вскочила, схватила со стола глиняную кружку. Ее лицо перекосилось от ярости, глаза налились кровью, вены на шее вздулись. В ней проступило что-то звериное, от чего Кайлу стало по-настоящему страшно. Он видел ее злой тысячу раз, но такой — никогда. Она презирала Эмму, потому что та была дочерью Руи Гунфил. Отец однажды изменил матери с ней.

— Я тебя выпорю, щенок неблагодарный! Всех денег, что я на тебя потратила, не вернешь! Жрешь мой хлеб и... — она замахнулась.

Кайл не стал ждать, пока кружка врежется ему в голову. Он отскочил, вылетел в сени, на ходу схватил с вешалки старый отцовский плащ — единственное, что осталось от него, кроме ножа, — и, не оглядываясь, выбежал на улицу.

— Чтоб ты сдох! — донеслось ему вслед. — Чтоб я тебя больше не видела!

Он бежал, не разбирая дороги, пока в легких не засвистело, а в боку не закололо. Ноги несли его сами, прочь от этого дома, от этой жизни, от всего, что он знал. Остановился только у околицы. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли красные круги. Дом, который никогда не был домом, остался позади. Эмма, с ее поцелуями и обещаниями, тоже. Там, в этом душном, тесном мире, от которого он так хотел сбежать, не осталось ничего, что держало бы его.

Он пошел вперед, к лесу, на большую дорогу.

＊＊＊

Год скитаний изменил Кайла до неузнаваемости.

Когда он уходил из Лоухилла, он был тощим, вечно голодным пареньком с острыми коленками и впалой грудью. Кожа обтягивала ребра, и любая драка могла стать для него последней. К тринадцати годам он вытянулся, плечи раздались, руки налились жесткими, сухими мышцами от постоянной работы. Он научился драться — не красиво, не по правилам, а грязно и эффективно, как учат улица и портовые кабаки. И он научился выживать.

Агура встретила его так, как и следовало ожидать от Темного континента.

Первый город, в который он попал, назывался Хэмон. Он стоял на берегу мутного моря, и воздух здесь был пропитан запахом рыбы, соли и гниющих водорослей. Это был портовый муравейник, кишащий крысами, ворами, проститутками и такими же беглецами, как он сам. Узкие улочки вились между высокими, облезлыми домами, на мостовой всегда было скользко от какой-то дряни, и даже в полдень здесь царил полумрак — солнце не пробивалось сквозь навесы и веревки с бельем, натянутые между домами.

Здесь любой мог стать и жертвой, и хищником, и Кайл успел побывать и тем, и другим. Дважды его грабили подчистую, оставляя без денег и еды. Один раз чуть не зарезали в подворотне за пару медяков — спасся только потому, что вовремя подвернулась пустая бочка, которой он успел прикрыться. Он помнил тот день особенно хорошо: запах тухлой рыбы из бочки, холод стали у горла, чужой хриплый голос: «Отдавай, щенок, и жить будешь».

Но он не сломался. В нем проснулось то самое, что вело его сюда, — глухое, неистребимое упрямство. «Я не для того пришел сюда, чтобы сдохнуть в канаве», — думал он, зажимая очередную рваную рану, которую сам же и зашивал кривой иглой, найденной на помойке. «Я не для того прошел через все это».

Он работал везде, где только могли взять тринадцатилетнего парня без роду и племени. Грузчиком в порту, таская ящики с рыбой, которые воняли так, что потом неделю не мог отмыться. За день он зарабатывал три медяка — достаточно, чтобы купить краюху хлеба и миску похлебки в ночлежке. Помощником кузнеца — там он впервые взял в руки настоящий меч, не игрушку, а тяжелое, опасное оружие, от которого у него загорелись глаза. Кузнец, старый хромой гном по имени Торгрим, сначала смеялся над ним: «Куда тебе, сопляк, мечом махать? Ты его даже поднять не сможешь». Кайл поднял. И продержался целый час, рубя деревянный чурбак, пока руки не начали отваливаться. Торгрим тогда хмыкнул и сказал: «Может, и выйдет из тебя толк». Но через месяц гном уехал, а Кайл снова остался без работы.

Чистильщиком конюшен — за эту работу платили меньше всего, зато можно было спать в тепле и не бояться, что зарежут. Лошадиный навоз въелся в кожу, и даже спустя годы Кайл иногда чувствовал этот запах, когда вспоминал Хэмон.

Именно в Хэмоне он впервые увидел демона.

Это случилось на рынке, в толчее. Кайл пробирался между рядов, высматривая, где можно стащить что-то съестное, когда вдруг почувствовал, как воздух вокруг сгустился, стал тяжелым, будто перед грозой. Он обернулся и увидел женщину. Красивую, с длинными черными волосами и бледной, почти прозрачной кожей. Она улыбалась торговцу фруктами, и тот, завороженный, отдавал ей яблоки бесплатно. А потом она повернулась, и Кайл заметил. На долю секунды в ее глазах мелькнуло что-то чужое — вертикальный зрачок, как у змеи, и тут же пропало.

Кайл стоял, не в силах пошевелиться, пока женщина не скрылась в толпе. Потом он выдохнул и понял, что весь покрылся холодным потом. Это был демон. В человеческом обличье, но демон. На Агуре они не скрывались так тщательно, как на других континентах. Здесь их было слишком много, и люди давно привыкли смотреть в оба.

С этого дня Кайл начал учиться различать их. Он присматривался к лицам, искал ту самую «неправильность», тот момент, когда маска соскальзывает. Он понял, что демоны бывают разными. Одни, как та женщина, сливаются с толпой, другие носят свои черты открыто — рога, хвосты, нечеловеческие глаза. И те и другие были опасны. Но особенно опасны были первые.

Он узнал, что у демонов есть две формы. Человеческая — ограниченная, в ней они могут использовать не больше трети своей силы. Истинная форма, когда они сбрасывают маскировку и становятся тем, кем являются на самом деле. В этой форме они могли быть кем угодно — от крылатых тварей до скользких, как рыбы, существ. И в этой форме они были смертельно опасны. Почему же наиболее опасны были демоны именно в человеческой форме? Потому что зачастую те были сильнее, чем те, кто находился в своей истинной форме. Была такая некая закономерность.

По слухам, на Темном континенте находились Врата в Ад — место, где был запечатан сам дьявол Люцифер. Говорили, что там, глубоко под землей, в лабиринтах, выжженных адским пламенем, покоится Повелитель демонов, скованный шестьюдесятью шестью печатями. И что однажды он восстанет. Кайл не знал, верить ли в эти слухи. Но он знал одно: демоны на Агуре чувствовали себя почти как дома. И с каждым годом их становилось все больше.

＊＊＊

К четырнадцати годам у Кайла появилась кое-какая репутация. Не как у героя или налетчика, а как у парня, на которого можно положиться в драке и который не лезет за словом в карман. Его знали в порту, знали в тавернах нижнего города, знали те, кому нужны были руки для грязной работы. Именно эта репутация привлекла внимание старого слуги в приличном, на первый взгляд, особняке в торговом квартале.

— Ищешь работу, парень? — спросил его слуга, морщинистый старик с живыми глазами.

Кайл насторожился. В Хэмоне просто так работу не предлагали. За каждым предложением стояло что-то — либо опасность, либо подвох, либо и то и другое вместе.

— Ищу, — ответил он, не выдавая напряжения.

— Будешь телохранителем? У нас... место освободилось. Сопровождать юную госпожу. Дело нехитрое: рядом ходить, от пьяных и наглых отгонять, ее капризы терпеть.

— Сопровождать? — Кайл приподнял бровь. — Я не нянька.

— А кто говорит про няньку? — усмехнулся старик. — Лорд Кроуфорд — человек уважаемый. И врагов у него хватает. А дочь у него — единственная радость. И горе, потому что она, как и ее покойная бабушка, слишком вольнолюбива. Одному стражнику с ней не справиться. А ты, я вижу, парень не промах. И на вид — почти свой. Не привлечешь лишнего внимания.

Кайл согласился. Не потому, что мечтал о карьере телохранителя, а потому, что это давало крышу над головой, нормальную еду и, что важнее всего, возможность не воровать и не подыхать с голоду. Кроме того, лорд Кроуфорд платил золотом — настоящим золотом, которое можно было копить. А золото открывало двери. Золото давало свободу. Это были невероятные деньги. Видимо, он очень любил свою дочь.

Лорд Кроуфорд, худой, молчаливый мужчина с усталыми глазами, принял его без лишних разговоров. Взглянул цепко, как бы оценивая, потом кивнул:

— Мессир Эдгар сказал, ты драться умеешь. Покажешь?

— Покажу, — Кайл вытащил свой нож, единственное, что осталось от отца.

Лорд кивнул на одного из своих людей, здоровенного детину с дубиной, по всей поверхности которой были вбиты погнутые во все стороны гвозди. Кайл, не раздумывая, пошел в атаку. Он не стал ждать, пока здоровяк размахнется. Он нырнул под дубину, ударил ногой в колено, сбивая с ног, и приставил нож к горлу раньше, чем тот понял, что произошло. Все заняло не больше трех секунд.

— Хватит, — сказал лорд. Его лицо не выражало ни одобрения, ни недовольства. — Подойдет. С завтрашнего дня ты приставлен к леди Эйри. Слушаться ее во всем, что касается ее безопасности. И помни: если с ней что-то случится — я тебя найду.

В этот момент из сада вышла девчонка. Кайл сразу заметил ее: хрупкая, с рыжими, как медь, волосами, рассыпавшимися по плечам, и большими зелеными глазами, в которых горел живой, насмешливый огонек. На вид — лет одиннадцать-двенадцать. На поясе у нее висел короткий меч — не игрушка, настоящее оружие, пусть и детского размера, с потертой рукоятью, которая говорила о том, что им пользовались часто. Она посмотрела на Кайла с любопытством, потом перевела взгляд на поверженного стражника и усмехнулась.

— Новый? — спросила она, подходя ближе. — А он быстрый. Уже успел уложить одного из наших вышибал.

— Леди Эйри, — лорд Кроуфорд нахмурился. — Это ваш новый телохранитель. Кайл Бентон.

— Кайл, значит, — она протянула руку, и Кайл, не зная, что делать, пожал ее. Рука была маленькой, но хватка — крепкой. И ладонь — мозолистая, как у того, кто часто держит оружие. Не девичья рука. Рука бойца.

— А я — Эйри, — сказала она, и в голосе ее прозвучало то самое, что Кайл потом научился распознавать мгновенно: вызов. — Надеюсь, с тобой будет не так скучно, как с другими. Они все слишком... предсказуемые.

＊＊＊

Кайл быстро понял, что лорд Кроуфорд был прав: с леди Эйри было нелегко.

Она не выносила, когда за ней таскались по пятам, и постоянно норовила улизнуть то в порт, то в нижний город, где ее отец, крупный торговец, нажил немало врагов. Она была умной, начитанной, с острым языком, и ей было смертельно скучно в золотой клетке своего дома. Она дралась с отцовскими стражниками для забавы, пока не переломала одному руку — случайно, как она утверждала.

Она раздражала его. Своей беспечностью, своим богатством, которое не ценила, своей привычкой командовать. Но она же и завораживала. В ней была та самая свобода, которую он искал всю жизнь. Та самая искра, которая горела в его собственной душе, но которую он научился прятать.

— Знаешь, Кайл, — сказала она однажды, сидя на подоконнике в своей комнате и глядя, как зажигаются первые звезды. — Ты совсем не похож на других наемников. Они или тупые, или жадные. А ты... ты как будто все время ищешь что-то.

Он промолчал.

— Что ты ищешь? — спросила она, поворачивая к нему лицо, освещенное пламенем свечи.

— Не знаю, — честно ответил он. — Может быть... место, где буду нужен.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом улыбнулась. Не той насмешливой улыбкой, которую он привык видеть, а другой — мягкой, почти нежной.

— А мне ты нужен, — сказала она. — Как телохранитель, — добавила быстро, но в ее голосе прозвучало что-то, отчего у Кайла потеплело на душе.

Они стали почти друзьями. Она научила его читать и писать как следует, потому что его познания ограничивались с трудом выведенными буквами, которым его когда-то учила Эмма. Он, в свою очередь, учил ее драться — без церемоний, без правил, как учила его жизнь. Их спарринги были жестокими, и она, случалось, возвращалась в дом с синяками, которых не могли скрыть даже платья.

— Зачем мне это? — спросила она однажды, когда он в очередной раз выбил у нее меч и приставил свой нож к горлу.

— Затем, что даже лучший телохранитель может не успеть, — ответил он, убирая оружие. — А ты должна уметь защитить себя сама. К тому же эта боль выбьет из тебя твою самоуверенность. Лучше избавиться от нее как можно быстрее, тем самым сделав тебя сильнее и осторожнее. Мне платят крупные деньги.

Она слушалась, хотя и ворчала. Он злился, когда она делала глупости. Но ночью, сидя у ее двери, он иногда ловил себя на мысли, что готов убить любого, кто посмеет поднять на нее руку. Это и значит дорожить кем-то?

＊＊＊

В тот год, когда Кайлу исполнилось пятнадцать, а Эйри — четырнадцать, случилось то, что изменило все.

Это было летом. Они возвращались из порта, куда Эйри увязалась с отцом по делам. Лорд Кроуфорд поехал вперед с основным эскортом, оставив их с Кайлом и еще двумя стражниками замыкать процессию. Солнце клонилось к закату, окрашивая мостовую в багровые тона, тени удлинялись, и город, казалось, затаил дыхание.

Кайл чувствовал что-то неладное за несколько кварталов до того, как напали. Волосы на затылке встали дыбом, дыхание перехватило — так бывает, когда зверь чует хищника. Он положил руку на нож, огляделся. Улица была пустынна. Слишком пустынна для этого часа.

— Эйри, — сказал он тихо. — Когда я скажу, падай.

Она не спросила зачем. Только кивнула, и ее рука тоже легла на меч.

Они вылетели из подворотен одновременно. Трое. Быстрые, пластичные, с глазами, в которых горел чужой, нечеловеческий огонь. Демоны в человеческом обличье.

Кайл выхватил нож, прикрывая Эйри собой. Двое стражников упали, даже не успев выхватить оружие, — демоны прошли сквозь них, как сквозь бумагу. Кровь брызнула на мостовую, и запах ее ударил в ноздри, смешиваясь с вечерней сыростью.

— Беги! — крикнул Кайл, но Эйри уже стояла рядом, выхватив свой меч.

— Нет! — крикнула она сквозь зубы.

Первый демон атаковал. Кайл ушел в сторону, рубанул наотмашь — нож скользнул по руке демона, оставляя неглубокий порез. Черная кровь брызнула на камни. Демон зашипел, но не остановился. Второй атаковал с фланга, целясь в Эйри. Она встретила его мечом — неуклюже, но со всей силы, которую могла вложить в удар. Клинки скрестились, высекая искры. Эйри отшатнулась, но устояла.

Кайл дрался отчаянно. Нож мелькал в его руке, отражая удары, нанося новые. Он не думал — он действовал, как учила его жизнь: грязно, жестоко, без правил. Ударил одного ногой в пах, когда тот слишком близко подошел, рубанул другого по руке, вынуждая отступить. Меч выпал из рук одного из демонов, которого он ударил по руке. С разворота Кайл ударил его пяткой, заставив завертеться в воздухе как бешеного. После чего нанес второй удар по мечу того, второго демона, отправив клинок в плечо первому, тем самым вызвав у того обильное кровотечение.

Но их было трое. А с ним — только девчонка с коротким мечом.

Их оттеснили в тупик. Кайл прижался спиной к стене, чувствуя, как Эйри встала рядом, тяжело дыша. Он знал, что это конец. Их слишком много, они слишком сильны, а он — просто парень с ножом, который научился драться на улицах.

— Заберите девчонку, — сказал один из демонов. — Мальчишку убейте.

В этот момент пространство вокруг них исказилось. Воздух сгустился, замерцал, и Кайл, не понимая, что происходит, почувствовал, как его тело скручивает неведомая сила. Эйри вскрикнула — впервые за весь бой. Он успел только схватить ее за руку и прижать к себе, как мир вокруг взорвался тысячей осколков света.

Боль была невыносимой. Она пронзила каждую клетку, каждый нерв, каждую частицу его существа. Он кричал, но не слышал собственного голоса. Он чувствовал, как Эйри вцепилась в него, как ее пальцы раздирают ему спину, как она что-то кричит, но слова тонут в белом шуме.

А потом все кончилось.

Они пришли в себя на пустынном берегу, под холодным, чужим небом. Вместо портовых складов — скалы и мох. Вместо запаха рыбы и водорослей — соленый ветер и гниль. Вокруг — ни души. Только чайки кричали где-то вдалеке, и волны мерно бились о берег.

— Что... что это было? — прошептала Эйри, прижимаясь к нему. Ее лицо было белым, в глазах застыл ужас, но она не плакала. Она только сжимала его руку так, что он чувствовал, как хрустят кости.

Кайл огляделся. Он узнал это место. По рассказам старых моряков в порту, по слухам, которые передавали шепотом в тавернах. Они были на другом конце Агуры, в диких, необитаемых землях, о которых ходили мрачные легенды. Как они сюда попали? Он нащупал в кармане своего плаща что-то твердое. Статуэтка. Та самая, которую Эйри стащила у отца, чтобы похвастаться, что в ней запечатана древняя магия. Она была разбита на три части.

— Твоя игрушка, — сказал он, показывая на осколки. — Она была настоящим артефактом. С пространственной магией. И мы ее сломали, тем самым запустив эту магию. Я так думаю...

Эйри посмотрела на осколки, потом на него. Ее губы дрогнули, но она сдержалась. Только прижалась к нему сильнее, спрятав лицо у него на груди.

— Я не заплачу, — сказала она глухо. — Я не буду плакать.

— И не надо, — ответил он, обнимая ее. — Плакать будешь потом. Когда вернемся.

Он не знал, вернутся ли они. Но знал, что должен попытаться...

＊＊＊

Первые дни были самыми тяжелыми.

Еда, которую они взяли с собой, закончилась на третий день. Эйри, привыкшая к мягким постелям и горячей воде, спала на голой земле, дрожа от холода. Она смотрела на него широко открытыми глазами, когда он разводил костер, охотился на мелкую дичь, рыбачил в мутной реке, к которой они вышли.

— Научи меня, — попросила она на пятый день, когда он пытался поймать рыбу самодельной острогой.

— Чему?

— Всему. Разводить огонь. Охотиться. Выживать. Я не хочу быть обузой для тебя.

Он посмотрел на нее. Она стояла, поджав губы, сжав кулаки, и смотрела на него с тем же вызовом, что и в первый день их знакомства. Только теперь в ее глазах не было насмешки. В ее глазах была непоколебимая решимость.

— Хорошо, — сказал он. — Начнем с костра.

Она училась быстро. На удивление быстро. Уже через неделю она могла разжечь огонь с двух-трех попыток. Через месяц — поймать рыбу острогой и зажарить ее так, что можно было есть без отвращения. Через два — разделать тушку кролика, снять шкуру и высушить ее для будущей одежды. Может показаться, что она училась медленно, но нельзя забывать, что она была молодой леди.

Но она больше не была избалованной леди. Она становилась кем-то другим. Кайл смотрел, как она меняется, и не мог отвести взгляд.

Они двигались на север. По слухам, там были поселения, а дальше — большие города. Но дорога была долгой. Они проходили через деревни, где на них смотрели с подозрением, но иногда давали работу и еду. Кайл нанимался грузчиком, косцом, кем угодно. Эйри училась шить, стирать, торговаться на рынках. Она больше не носила платья — они порвались в первую же неделю. Теперь на ней были мужские штаны, рубаха, перетянутая ремнем, и старый плащ, который он отдал ей, когда начались холода.

Она взрослела на глазах. В четырнадцать она уже не была той худенькой девчонкой. Фигура округлилась, черты лица заострились, став более острыми и красивыми. Волосы она теперь стягивала в тугую косу, чтобы не мешали, а зеленые глаза смотрели на мир настороженно, но не сломленно. Особенно остро он чувствовал её формирующуюся фигуру, когда они спали в одной постели. Да, они спали в одной кровати, тесно прижимаясь друг к другу буквально вплотную, доходя порой до слегка интимных касаний, на которые они «вроде как» не обращали внимания. Спали они вместе, чтобы сохранить максимум их тепла.

Их отношения менялись. Они стали не просто спутниками, не просто телохранителем и подопечной. Они стали командой. В драке они чувствовали друг друга без слов, прикрывая спины, подставляя плечи. Кайл заметил это впервые, когда на них напали бандиты на большой дороге.

Их было пятеро. Грязные, оборванные мужики с ножами, которые увидели в них легкую добычу. Кайл вышел вперед, прикрывая Эйри.

— Отдайте деньги — и живите, а иначе... — сказал один из них, поигрывая ножом.

— Не отдадим, — ответил Кайл, вытаскивая свой нож, даже не дослушав то, что тот собирался сказать.

Они напали. Кайл дрался с двумя, третий обошел с фланга, но Эйри встретила его своим мечом. Она не растерялась. Она рубанула наотмашь, и бандит, не ожидавший от девчонки такого напора, отшатнулся, схватившись за рассеченное плечо. Кайл прикончил двоих, параллельно запустив камень в спину убегающему бондиту, сломав ему хребет, пятый попытался бежать, но Эйри догнала его и ударила ногой под колено.

— Уходи, — сказала она, приставив меч к его горлу. — И расскажи своим, что эта дорога занята.

Бандит убрался. Кайл вытер нож о траву и посмотрел на нее. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на убегающую фигуру.

— Молодец, но последняя фраза была какой-то... — начал он.

Она повернулась к нему, и в ее глазах вдруг что-то дрогнуло. Но она снова сдержалась. Только кивнула.

— Согласна, ее нужно доработать для большей эффективности.

— ...

＊＊＊

Спустя три месяца скитаний они добрались до города, который назывался Грейвуд. Это был не порт, а скорее торговый узел, где пересекались несколько караванных путей. Здесь было людно, шумно и, что самое важное, здесь была Гильдия авантюристов.

— Нам нужно вступить, — сказала Эйри, когда они стояли перед массивными дубовыми дверями с вывеской, на которой был выбит герб гильдии — меч и весы.

— Ты серьезно? — Кайл приподнял бровь. — Нам по пятнадцать и четырнадцать.

— И что? — она не сдавалась. — Мы умеем драться. Мы умеем выживать. А это значит, мы можем брать заказы. Охрана караванов, поиск пропавших, уничтожение монстров. За это платят. По-настоящему платят. А не медяками за таскание мешков.

Кайл задумался. Она была права. Если они хотят вернуться в Хэмон, им нужны деньги. Много денег. А гильдия авантюристов давала возможность заработать.

Внутри гильдии было шумно. За столами сидели наемники, искатели приключений, маги всех мастей. Кто-то пил, кто-то спорил, кто-то разглядывал доску с объявлениями. На Кайла с Эйри посмотрели с любопытством, но без враждебности. Здесь привыкли ко всякому.

— Мы хотим вступить, — сказал Кайл писарю за стойкой, грузному мужчине с жидкой бородкой.

Тот окинул их скептическим взглядом.

— Детский сад, — проворчал он. — Вам сколько лет?

— Пятнадцать и четырнадцать, — ответил Кайл, выдержав взгляд. — Мы умеем драться.

— Умеют они, — писарь покачал головой, но все же протянул им лист бумаги. — Испытание завтра утром. Если выживете — вступите.

Испытание оказалось простым: нужно было пройти в подземелье под городом и добыть кристалл маны низшего качества. Подземелье было уровня F — самое простое, для начинающих. Но даже там было опасно.

Кайл и Эйри спустились вниз на рассвете. Под землей было сыро, темно, пахло гнилью и чем-то кислым. Стены были покрыты слизью, и с потолка капала вода.

— Держись рядом, — сказал Кайл, вытаскивая нож.

Эйри кивнула, сжимая меч.

Первые монстры — крысы размером с собаку — напали через десять минут. Они выскочили из темноты, пища и щелкая зубами. Кайл встретил первую ударом ножа, пробивая череп. Эйри рубанула вторую поперек хребта. Кровь брызнула на стены.

— Идем дальше, — сказал Кайл, вытирая нож.

Они шли несколько часов, сражаясь с крысами, гигантскими жуками и мелкими элементалями земли. Кайл заметил, что Эйри двигается все увереннее, ее удары становятся точнее, а страх — меньше.

Кристалл они нашли в самой глубине, в небольшой пещере, где светились голубоватые огоньки. Кайл протянул руку, но в этот момент из тени выскочил каменный гоблин — низкорослое, коренастое существо с кожей, похожей на скалу.

— Назад! — крикнул Кайл, отталкивая Эйри.

Гоблин замахнулся каменной дубиной. Кайл ушел в сторону, но удар задел плечо, и боль пронзила руку. Он стиснул зубы и ударил ножом в шею твари. Клинок скользнул по каменной коже, не причинив вреда.

— Кайл! — Эйри подскочила с фланга, рубанула гоблина по ноге. Тот зарычал, развернулся, но Кайл уже нашел уязвимое место — глаза. Он прыгнул, вонзил нож в глазницу, и гоблин рухнул, как подкошенный.

Кайл вытер нож, тяжело дыша. Плечо болело, но он мог двигаться. Эйри подошла, взяла его за руку.

— Живой?

— Живой, — ответил он.

＊＊＊

Они вышли из подземелья под вечер, неся в руках два кристалла маны. Писарь посмотрел на них с новым уважением.

— Неплохо для детей, — сказал он. — Ваши документы будут готовы через неделю. А пока можете брать заказы уровня F.

Их первым официальным заданием стала охрана каравана из Грейвуда в соседний город, Дарквуд. Караван вез шерсть, кожу и какие-то ремесленные товары. Возглавлял его старый купец по имени Грегор, который нанял их вместе с еще тремя авантюристами — молодым магом воды по имени Лео и двумя братьями-мечниками, которых звали Дорн и Корн.

— Дети, — проворчал Грегор, увидев их. — Мне нужны бойцы, а не...

— Мы справимся, — сказал Кайл, встретив его взгляд.

Грегор хмыкнул, но спорить не стал. Раз они смогли взяться за задание, значит, они были одобрены гильдией.

Караван вышел на рассвете. Дорога шла через леса и холмы, и первые два дня все было спокойно. Кайл сидел на одной из повозок, рядом с Эйри, и слушал рассказы Лео о магии.

— Ты никогда не пробовал? — спросил Лео, молодой парень с вечно растрепанными светлыми волосами и добрым лицом. — Пробудить ману?

— Нет, — ответил Кайл. — Я даже не знаю, есть ли она у меня. К тому же я слышал, что она сама пробуждается с возрастом.

— У всех есть, — сказал Лео. — Просто не у всех хватает силы или удачи пробудиться. А ты попробуй. Закрой глаза. Почувствуй тепло внутри. И поглоти окружающую тебя ману.

Кайл закрыл глаза. Сначала ничего не было. Только стук колес, крики возниц, запах лошадей. Потом... он почувствовал что-то. Тепло. Где-то глубоко, в груди. Оно было слабым, едва ощутимым, но оно было.

— Чувствую, — сказал он, открывая глаза.

Лео улыбнулся.

— Это мана. Твой источник. Теперь нужно ее пробудить. Это может занять годы. А может случиться в любую секунду. Главное — не бояться и позволить ей течь по твоему телу.

В ту ночь, когда караван остановился на привал, Кайл сидел у костра и смотрел на огонь. Эйри спала рядом, укрывшись его плащом. Он думал о том, что сказал Лео.

Он закрыл глаза. Снова почувствовал это тепло. Оно было слабым, но Кайл вдруг понял, что может его... подвинуть. Не вытолкнуть, а именно подвинуть, направить. Он направил его в ноги, и они стали легче. В руки — и они наполнились силой.

Это было невероятно. Он открыл глаза, и мир вокруг стал другим. Ярче, четче, глубже. Он видел каждую травинку, каждую искру в костре, каждую морщинку на лице спящего Лео.

— Ого, — прошептал он.

И в этот момент что-то щелкнуло внутри. Тепло, которое он почувствовал, вдруг разлилось по всему телу, наполняя каждую клетку, каждый нерв. Мир вспыхнул, и Кайл провалился в пустоту.

Он очнулся в другом месте.

Вокруг была черная земля с прожилками синего света, уходящими в бесконечность. Над головой мерцала галактика — коричневые звезды мерцали повсюду.

Внутренний мир.

Кайл знал об этом из рассказов Лео. Место, где отражается душа мага. И он был здесь. Он смотрел на звезды и видел их цвет. Коричневый цвет. Цвет элемента земли. Но его потрясло то, что он смог попасть в это место. Из тех же рассказов Лео, попасть сюда очень сложно.

Он стоял в этом мире и чувствовал, как мана течет по его телу, как каналы расширяются, наполняясь силой. Это было невероятно. Невыразимо. Он хотел кричать от восторга, но не мог. Только стоял и смотрел на звезды.

А потом мир сжался, и он снова оказался у костра, с открытыми глазами. Эйри сидела рядом, держа его за руку, и смотрела с тревогой.

— Кайл? Ты в порядке? Ты не двигался целый час! — ее лицо находилось в сантиметре от его, их губы практически соприкасались.

— В порядке, — ответил он, чувствуя, как внутри пульсирует новая, незнакомая сила. — Я пробудился.

Она уставилась на него.

— Пробудился? Как маг?

— Как маг, — он улыбнулся.

＊＊＊

С этого дня все изменилось.

Кайл учился использовать магию. Лео помогал ему, объяснял основы, показывал, как направлять ману. Кайл оказался способным учеником. Быстро, очень быстро. Он научился усилению за несколько дней — технике, которая позволяла наполнять тело маной, делая его быстрее, сильнее, выносливее. А потом он открыл для себя укрепление земли — базовую магию этого элемента, которая делала его кожу твердой, как камень, позволяла не использовать заклинания, а просто чувствовать землю под ногами, сливаясь с ней.

— Это невероятно, — сказал Лео, когда Кайл впервые использовал усиление и укрепление одновременно, отражая атаку братьев-мечников во время тренировки.

На четвертый день пути караван атаковали. Не бандиты — мана-звери. Стая волков, чьи глаза горели красным, а шерсть была жесткой, как иглы. Они выскочили из леса на закате, когда караван уже готовился к ночлегу.

— В круг! — заорал Грегор.

Кайл выхватил нож. Эйри встала рядом с мечом. Лео начал плести заклинание воды, братья-мечники вышли вперед.

Первый волк прыгнул на Кайла. Он ушел в сторону, используя усиление, и рубанул ножом по шее. Кровь брызнула, зверь рухнул. Эйри отбила атаку второго, рубанув его по морде. Третий обошел с фланга, но Кайл уже был там, используя укрепление земли, чтобы ноги не скользили по мокрой траве.

Бой был жестоким. Волки были быстры и сильны, но Кайл был быстрее. Он двигался как тень, нанося удары, уходя от клыков, прикрывая Эйри. Мана текла по его телу, наполняя каждое движение силой.

Когда все кончилось, на земле лежало восемь волчьих туш. Кайл стоял посреди поляны, тяжело дыша, весь в крови — своей и чужой.

— Неплохо для новичка, — сказал Дорн, старший из братьев, вытирая меч.

Кайл кивнул, не в силах говорить.

＊＊＊

Следующие месяцы они путешествовали с караванами, брали заказы в гильдии, сражались с монстрами и бандитами. Кайл становился сильнее, Эйри — опытнее. Они копили деньги, и с каждым месяцем сумма росла. Кайл уже знал, сколько нужно, чтобы добраться до Хэмона. Значительно больше, чем они заработали, но он верил, что они смогут.

Они побывали в десятке городов и деревень, прошли через три подземелья уровня F и одно — уровня E. В последнем Кайл впервые столкнулся с именитым демоном. Это было в заброшенных руинах к югу от Грейвуда, где, по слухам, пряталась банда контрабандистов. Вместо контрабандистов они нашли демона, который уже успел уничтожить целую деревню и теперь прятался в подземелье, набираясь сил.

Демон был в человеческой форме — высокий, худой мужчина с бледной кожей и черными волосами. Он усмехнулся, когда увидел их.

— Дети, — сказал он. — Гильдия совсем опустилась.

Кайл не стал отвечать. Он использовал усиление и укрепление одновременно, чувствуя, как мана наполняет его тело, делая его быстрее, сильнее, тверже.

Демон атаковал первым. Он был быстрее, чем любой враг, с которым Кайл сталкивался раньше. Удары сыпались градом, и Кайл едва успевал уклоняться. Эйри атаковала с фланга, но демон отбросил ее одним ударом.

— Эйри! — крикнул Кайл, и в этот момент пропустил удар.

Когти демона распороли ему плечо, и кровь хлынула ручьем. Кайл отступил, чувствуя, как боль пульсирует в каждой клетке.

— Слабак, — усмехнулся демон. — Сейчас я тебя прикончу.

Он занес руку для последнего удара, но в этот момент Эйри, которая успела подняться, ударила его в спину. Меч вошел между лопаток, и демон закричал от боли и ярости. Он развернулся, ударил ее наотмашь, и она отлетела к стене, оставив на камнях кровавый след.

— Эйри! — Кайл рванул вперед, используя всю ману, которая у него была.

Он ударил ножом, целясь в горло, но демон перехватил его руку и сжал так, что кости хрустнули. Кайл закричал, но не остановился. Он ударил второй рукой, целясь в глаз, и на этот раз нож вошел в плоть.

Демон взревел, отбросил его, но Кайл уже знал, что нужно делать. Он использовал последние остатки маны, чтобы укрепить руку, и ударил снова — в шею, в ту самую точку, которую показал ему Торгрим много лет назад.

Нож вошел по рукоять. Демон захрипел, схватился за горло и начал меняться. Его кожа потемнела, на голове выросли рога, из спины расправились крылья. Он принял истинную форму. Но было поздно. Рана была смертельной. Демон рухнул на колени, истаял черным дымом, оставив после себя только запах серы и пепел.

Кайл стоял над ним, тяжело дыша. Плечо болело, рука висела плетью, но он был жив. Эйри тоже была жива. Она сидела у стены, прижимая руку к разбитой голове, но улыбалась.

— Мы победили, — сказала она.

— Мы победили, — ответил он.

В тот день они заработали больше, чем за все предыдущие месяцы вместе взятые. И поняли, что стали достаточно сильными, чтобы вернуться.

＊＊＊

До места назначения они добрались через два года после того, как их забросило на другой конец континента.

Это был тот самый портовый город, откуда они начинали, только с другой стороны. Узнать его было легко — по запаху рыбы и смолы, по крикам чаек и бесконечной суете. Но радость возвращения была омрачена с первых минут.

В гостинице, где они остановились, трактирщик, узнав их имена, изменился в лице.

— Лорд Кроуфорд? — переспросил он, нахмурившись. — А вы не знаете?

— Что? — голос Эйри дрогнул. Впервые за долгое время в нем появилась та детская, незащищенная нотка, которую он так старался в ней убить. — Что случилось?

— Полгода назад, — трактирщик отвел глаза. — Демоны напали на его корован. Говорят, за старым должком пришли. Самого лорда... убили. А дом разграбили.

Эйри пошатнулась. Кайл успел подхватить ее, чувствуя, как она дрожит. Он ждал, что она сейчас заплачет, что сломается. Но она только вцепилась в его руку побелевшими пальцами и спросила:

— А мать? Моя мать? Она была в доме...

— Госпожа? — трактирщик покачал головой. — Она выжила. С отцом ее, старым лордом, они уехали. В поместье, на юг. Сразу после... после того, как все случилось.

Они нашли их через три дня. Маленькое поместье, спрятанное в холмах, показалось Кайлу склепом. Внутри было темно, пахло лекарствами и увядшими цветами. Мать Эйри, высокая, седая женщина, встретила их на пороге. Увидев дочь, она не заплакала, не бросилась обнимать. Она просто посмотрела на нее долгим, бесконечно усталым взглядом и сказала:

— Ты жива. Слава богам. — И тут же перевела взгляд на Кайла. — Это ты? Тот мальчишка, что был с ней?

— Да, госпожа, — ответил он, чувствуя, что его здесь не ждут.

Дед Эйри, старый лорд, лежал в своей комнате, прикованный к постели. Он не вставал после нападения, и, казалось, только ждал, когда сможет уйти вслед за зятем. Увидев внучку, он слабо улыбнулся, но сил на разговоры у него не было.

＊＊＊

Дни в поместье тянулись медленно, как похоронная процессия. Эйри ходила в черном, не снимая траура, помогала матери, сидела у постели деда. Она почти не разговаривала, и Кайл видел, как в ней что-то ломается, гаснет. Та самая искра, которая так привлекала его.

Он чувствовал себя лишним. Он был чужим в этом доме скорби. Но уйти не мог. Он обещал.

На четвертую ночь после их возвращения она пришла к нему.

Он не спал, сидел на подоконнике в своей маленькой комнате на первом этаже, смотрел в темное окно и думал о том, что будет дальше. Дверь открылась без стука.

Эйри стояла на пороге в тонкой белой сорочке, светившейся в лунном свете. Волосы распущены, лицо бледное, глаза — огромные и темные от горя. Но она не плакала. Она смотрела на него спокойно, твердо, и в этом взгляде было что-то, отчего у него перехватило дыхание. Ткань сорочки облегала ее фигуру, и Кайл вдруг остро осознал, что она больше не та худенькая девчонка, с которой он познакомился два года назад. За время скитаний ее тело округлилось, обрело мягкие, женственные очертания. Тонкая талия, плавный изгиб бедер, грудь, уже не по-детски налившаяся, четко проступали под тонкой тканью, заставляя его сердце биться быстрее.

— Ты не спишь, — спросила она тихим голосом.

— Не сплю, — ответил он, чувствуя, как пересохло в горле.

Она вошла и закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине неожиданно громко, отрезая их от всего остального мира. Не отходя от двери, она скинула с ног легкие туфельки. Босиком, бесшумно, она двинулась к нему — и в ее походке было что-то новое, текучее, завораживающее. Не девичья легкомысленная походка, а плавная, гибкая поступь, от которой по телу Кайла пробежала горячая волна.

— Я думала, что умру там, в том лесу, — сказала она, останавливаясь прямо перед ним. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов. — Когда мы скитались. Я думала, что умру от голода, или холода, или меня убьют. Но ты был рядом. Ты всегда был рядом.

— Я же обещал, — начал он, но она перебила его, приложив палец к его губам.

— Ты единственный, кто держит свои обещания, — прошептала она. — Мой отец... он тоже обещал. Что будет всегда со мной. А его нет. — Ее голос дрогнул, но она сжала зубы, заставив себя не расплакаться. — Его убили. Из-за меня.

— Это не твоя вина, — сказал он твердо, чувствуя тепло ее пальцев на своих губах.

— А чья? — она убрала руку, и в ее глазах, огромных и влажных, вспыхнул тот самый огонь, который он так боялся потушить. — Если бы я не стащила ту статуэтку, мы бы не оказались на другом конце континента. Если бы мы были здесь, может, я бы успела... — ее голос сорвался.

Она не договорила. Вместо этого она вдруг подалась вперед, и ее губы врезались в его — не нежно, не робко, а требовательно, почти отчаянно. Это был не поцелуй девочки, просящей утешения. Это был поцелуй женщины, которая боится потерять последнее, что у нее есть. Ее пальцы запутались в его волосах, притягивая его голову ближе, а сама она прижалась к нему всем телом, жарким и податливым.

Кайл опешил. Его руки повисли вдоль тела, не зная, куда деться. Он чувствовал каждый изгиб ее тела через тонкую ткань — мягкость груди, прижатую к его груди, тепло бедер, касающихся его бедер, ее дыхание, горячее и прерывистое. Она пахла чем-то цветочным и в то же время по-детски чистым, и этот запах кружил голову.

Она отстранилась на секунду, тяжело дыша, и посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было сомнений.

— Я не хочу больше быть одна, — прошептала она. — Не сегодня. Никогда.

Ее руки скользнули к вороту его рубахи. Пуговицы — маленькие, костяные — не слушались, пальцы дрожали. Она чертыхнулась тихо, и это вдруг сделало ее такой уязвимой, что у Кайла сжалось сердце. Он накрыл ее ладони своими, помогая расстегнуть первую пуговицу. Потом вторую. Ее пальцы были холодными, а его — горячими. Контраст обжигал.

Когда рубаха распахнулась, обнажая его грудь, Эйри замерла на мгновение. Ее глаза скользнули по ключицам, по жестким мышцам, по шрамам — старым и новым, которые пересекали его тело, как карта пережитой боли. Она коснулась одного из них — длинного, на ребрах — кончиками пальцев, и Кайл вздрогнул от этого прикосновения, будто от удара током.

— Это тебя тот демон? — прошептала она.

— Давно, — выдохнул он. — Уже зажило.

Она наклонилась и поцеловала шрам. Губы были мягкими, влажными, и этот поцелуй обжег сильнее, чем сама рана когда-то. Потом она поцеловала следующий. И еще один. Ее губы скользили по его груди, по плечам, оставляя влажные дорожки, и каждый поцелуй отзывался в нем глухим, тягучим жаром где-то внизу живота.

— Эйри... — начал он, пытаясь взять ситуацию под контроль, но она не слушала.

Она вдруг прикусила кожу на его ключице — не больно, а скорее играючи, проводя затем языком по укусу. Это было похоже на ласку дикой кошки — требовательную, собственническую, не терпящую возражений. По телу Кайла пробежала дрожь. Его руки, все еще висевшие вдоль тела, сами собой поднялись и легли на ее талию. Тонкую, гибкую, такую, что пальцы почти смыкались.

— Ты дрожишь, — прошептал он ей в волосы.

— Это от холода, — ответила она, поднимая голову. В ее глазах плясали чертики, несмотря на слезы. — Или нет. Не знаю. Мне все равно.

Она снова прижалась к нему, и он почувствовал, как ее соски затвердели и трутся о его голую грудь через тонкую ткань сорочки. Это ощущение было настолько острым, что у него перехватило дыхание. Его руки, все еще лежавшие на ее талии, непроизвольно сжались, притягивая ее еще ближе. Она выгнулась навстречу, тихо, прерывисто вздохнув.

— Кайл, — прошептала она, и в этом шепоте слышалась мольба. — Я не знаю, что делаю. Но я... я хочу этого. Хочу тебя. Не заставляй меня ждать.

Она начала стаскивать с него рубаху, нетерпеливо, сбивчиво, и он помог ей, стянув ткань через голову. Теперь он сидел перед ней полуголый, а она, нависая над ним, смотрела на него с каким-то жадным, почти голодным любопытством. Ее пальцы снова коснулись его груди, спустились ниже, к животу, обводя контуры мышц.

— Ты красивый, — выдохнула она, и в ее голосе не было кокетства — только искреннее, удивленное восхищение. — Я раньше не замечала. Или не хотела замечать.

Он хотел ответить, но она не дала — снова поцеловала, на этот раз медленнее, глубже, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, весь свой страх и всю свою надежду. Ее язык коснулся его губ, робко, вопросительно, и он ответил, приоткрыв рот, впуская ее. Поцелуй стал влажным, жарким, почти неприличным. Их языки сплетались, дразнили друг друга, и Кайл почувствовал, как его тело откликается на это с почти болезненной остротой.

Его руки скользнули с ее талии ниже, на бедра. Ткань сорочки была тонкой, почти невесомой, и он чувствовал тепло ее кожи, упругость мышц под своими ладонями. Он сжал их, чуть сильнее, чем планировал, и она застонала — тихо, прямо ему в губы, и этот звук ударил его, как удар хлыста.

— Еще, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Кайл, пожалуйста... трогай меня. Я хочу чувствовать твои прикосновения.

Он провел ладонями вверх, по ее бокам, чувствуя, как она выгибается навстречу. Ее кожа под тканью горела. Его пальцы добрались до груди, накрыли ее, и она вскрикнула, сдавленно, впиваясь ногтями ему в плечи. Грудь оказалась тяжелой и упругой, и он, затаив дыхание, сжал ее, чувствуя, как твердеют соски под его ладонями.

— Да, — выдохнула она, откидывая голову назад. Ее шея, белая и беззащитная, открылась перед ним, и он, поддавшись внезапному порыву, припал к ней губами, целуя, покусывая, проводя языком по бьющейся жилке. Она дрожала в его руках, как натянутая струна, и ее стоны становились все громче, все откровеннее.

А потом она вдруг с силой толкнула его в грудь.

Кайл не ожидал — потерял равновесие и опрокинулся на спину прямо на узкую кровать. Дерево жалобно скрипнуло под весом двух тел. В следующее мгновение Эйри уже была сверху, оседлав его бедра, и ее сорочка задралась, обнажая длинные, стройные ноги, блестевшие в лунном свете.

— Теперь моя очередь, — прошептала она, и в ее голосе появились новые нотки — властные, почти хищные.

Она наклонилась, и ее волосы упали на него, щекоча лицо. Она целовала его губы, подбородок, шею, спускаясь все ниже, к груди, к животу, оставляя на его коже мокрые дорожки. Ее пальцы играли с его сосками, сжимали, крутили, и Кайл выгнулся на постели, не в силах сдержать глухой, низкий стон.

— Эйри... — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Ты... откуда ты...

— Смотрю и учусь, — прошептала она, поднимая голову. Ее глаза в темноте блестели, как у кошки. — Ты не представляешь, как часто я представляла это. Ночи в лесу. Рядом с тобой. Думала... если я умру, то хотя бы... хотя бы узнаю, каково это. Быть настоящей женщиной.

Она снова наклонилась и поцеловала его впалый живот, чуть ниже пупка, и Кайл почувствовал, как внутри него все сжимается от желания. Его руки, лежавшие на простынях, сжались в кулаки.

Она потянула завязки на своей сорочке. Ткань разошлась, обнажая сначала плечи, потом грудь, потом живот. Сорочка упала на пол легким облаком, и Эйри осталась сидеть на нем абсолютно голая, залитая лунным светом.

Кайл смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Она была прекрасна. Не той хрупкой, кукольной красотой, которую он видел в портовых кварталах, а красотой женщины, сформированной трудностями и болью. Ее кожа светилась в полумраке, грудь мягко колыхалась в такт дыханию, бедра раздвинулись на его бедрах, и он чувствовал жар, исходящий от нее, даже через ткань своих штанов.

— Твоя очередь, — прошептала она, и в ее голосе слышалась легкая дрожь. — Я показала себя. Теперь покажись ты.

Она сползла с него, встала на колени рядом, и ее руки потянулись к завязкам его штанов. Пальцы снова дрожали — на этот раз не от холода, а от нетерпения. Он помог ей, приподняв бедра, и штаны полетели на пол следом за рубахой.

Теперь они оба были обнажены. Она смотрела на него — на его тело, на его возбуждение, и в ее глазах не было страха или отвращения. Только любопытство и желание, такие чистые, такие острые, что у него закружилась голова.

— Я никогда... — начала она, но он притянул ее к себе, прерывая поцелуем.

— Я тоже, — прошептал он ей в губы. — Мы вместе. Как и всегда.

Она опустилась на него сверху, и он почувствовал, как ее бедра касаются его, как она инстинктивно двигается, ища то самое положение, которое принесет облегчение. Ее движения были неуклюжими, неопытными, но в них была такая страсть, что Кайл забыл, как дышать.

— Я боюсь, — прошептала она, замирая.

— Я рядом, — ответил он, проводя рукой по ее спине, чувствуя, как каждый позвонок выступает под кожей. — Не торопись. У нас вся ночь.

— Вся ночь, — повторила она, словно смакуя эти слова на вкус.

И медленно, осторожно, опустилась на него.

Кайл замер, чувствуя, как ее тело принимает его, как тугое, горячее влажное кольцо сжимается вокруг него, посылая волны удовольствия по всему телу. Эйри вскрикнула — тихо, сдавленно, впиваясь ногтями ему в плечи. Ее лицо исказилось на секунду — от боли, от неожиданности — но она не остановилась. Она продолжала опускаться, пока он не вошел в нее полностью.

— Тише, — прошептал он, гладя ее по щеке, стирая выступившую слезу. — Тише, моя хорошая.

Она замерла, привыкая к ощущению, тяжело дыша. Потом ее тело расслабилось, обвилось вокруг него, и она сама начала двигаться — неуверенно, неловко, но с такой жадной, отчаянной страстью, что Кайл почувствовал, как его собственное тело откликается, подчиняется этому ритму.

— Кайл, — прошептала она, и в этом шепоте было все — и боль, и блаженство, и освобождение. — Кайл, не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Он и не собирался.

В ту ночь они оба забыли о смерти, о потере, о страхе. Был только он и она, их дыхание, смешанное воедино, их движения, сначала робкие, потом все более уверенные, их тихие стоны, которые заглушал ветер за окном. Он целовал ее плечи, ее грудь, ее губы, и она отвечала ему, кусая его за плечо, чтобы не закричать слишком громко. Его руки блуждали по ее телу, изучая каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам. Она была горячей, влажной, невероятно податливой, и он чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него в такт движениям, посылая волны удовольствия, от которых темнело в глазах.

В какой-то момент она заплакала. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с потом, и он начал было отстраняться, думая, что причинил ей боль. Но она только крепче прижалась к нему, обхватив ногами его талию, и зашептала в его губы:

— Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я не вынесу еще одну потерю. Ты — единственное, что у меня осталось.

— Я никуда не уйду, — ответил он, и этот шепот был тверже любой клятвы.

Он перевернул их, оказавшись сверху, и продолжил движение — медленнее, глубже, давая ей время привыкнуть, наслаждаясь каждым ее вздохом, каждым прикосновением. Она вцепилась в его спину, оставляя красные полосы, и изгибалась под ним, как ива на ветру, шепча его имя, перемежая его бессвязными мольбами, от которых у него сносило крышу.

Финал наступил для них обоих внезапно, как удар грома. Тело Эйри выгнулось дугой, ее крик — громкий, счастливый, освобождающий — разорвал тишину комнаты. Кайл почувствовал, как ее внутренние мышцы сжались вокруг него в сильном, долгом спазме, и это стало последней каплей. Он уткнулся лицом в ее шею, чувствуя соленый вкус ее пота и слез, и позволил себе раствориться в этом моменте, забыв обо всем на свете.

Они лежали сплетенные, тяжело дыша, пока сердцебиение не выровнялось. Эйри гладила его по волосам, мокрым от пота, и тихо, счастливо улыбалась.

— Не отпускай меня, — прошептала она.

— Никогда, — ответил он.

————————————————————————

Примечание автора:

Для начала, пара важных уточнений.

Эта глава — не обязательна для чтения. Как я и говорил ранее, это предыстория персонажа, который появится в основном сюжете где-то в пятом или шестом томе. Спойлерить, когда именно и как он будет фигурировать, я не стану. Если вам интересно узнать, как этот мир выглядит с другой стороны — милости прошу. Если нет — можете смело пропустить, сюжет от этого не рухнет.

Теперь о том, что может вызвать вопросы. Да, героям этой главы четырнадцать и пятнадцать лет. Да, между ними происходит то, что происходит. И да, в современном мире это вызвало бы шквал вопросов и осуждения.

Но это не современный мир.

Континент Агура, на котором разворачивается эта история, — место жестокое и негостеприимное. Средняя продолжительность жизни там редко переваливает за двадцать пять — тридцать лет. Исключения, конечно, есть (та же мать Кайла), но в деревнях и портовых городах, где смерть поджидает за каждым углом, люди взрослеют быстро. Слишком быстро. Потому что жизнь не ждет.

В таких условиях возраст согласия — не прихоть закона, а суровая необходимость. Четырнадцать лет — это норма. Пятнадцать — уже взрослый, способный работать, сражаться и создавать семью. Это не попытка оправдать что-либо с моральной точки зрения. Это просто данность мира, в котором они живут. Запрети им — и через пару десятилетий город вымрет. А устраивать геноцид через бездействие — не в моем стиле.

Поэтому, пожалуйста, воспринимайте эту историю как она есть. Без натягивания реалий нашего мира на вымышленный континент, где магия — обыденность, а демоны охотятся на людей по ночам. И уж тем более не ищите в этом скрытых смыслов или пропаганды. Это просто история. История о двух подростках, которые прошли через ад, потеряли все и нашли утешение друг в друге.

А все остальное — лишь извращенные фантазии автора, которые к прочтению не обязательны, но без которых эта история была бы неполной.

Спасибо, что дочитали до этого места. Всем хорошего дня!

@Azaria