План признания

Глава 17. План признания

Только друзья?

Одно это сообщение заставило Лу Цаньжань забыть о здоровом распорядке дня.

Ей захотелось всю ночь провести в обнимку с телефоном, болтая с Лян Юаньчжэном, но завтра тому нужно было рано вставать на работу.

Работа в больнице сопряжена с высокими нагрузками и риск внезапной смерти среди медицинских работников не так уж мал. Ей тяжело было завершать эту кокетливую беседу, но продолжать её тоже было нельзя.

Эверест: Тогда я буду есть только те пельмени, которые приготовил ты.

Лу Цаньжань пожалела, едва отправив это необдуманное сообщение. Она опять слишком поторопилась, гормоны вскружили ей голову. А вдруг Лян Юаньчжэн невкусно готовит? Люди часто говорят, что любовь сладка, но никто не говорит, что любовь всю еду делает вкусной.

Удалять сообщение теперь уже было неудобно, поэтому она отправила ещё одно.

Эверест: Только те пельмени, которые приготовил ты или наша помощница.

Лян Юаньчжэн отправил смеющийся смайлик.

Как здорово.

В жизни он никогда так открыто не улыбается.

Гималаи: Теперь, когда ты так высоко оценила мои кулинарные способности, я почувствовал давление.

Гималаи: Просто подожди, пока я их сделаю.

Эверест: Время уже позднее, а недосып вредит здоровью.

Эверест: Староста, ты должен ложиться спать раньше.

“Гималаи” удалил сообщение.

Лу Цаньжань заметила, что это была фраза про “высокую оценку кулинарных способностей” и “давление”.

Гималаи: Про давление я пошутил. Результаты последнего медосмотра были хорошими.

Гималаи: На самом деле, я прекрасно себя чувствую.

Лу Цаньжань попыталась понять, каков был скрытый смысл этой фразы. Но для человека, флиртующего впервые, это было непросто.

Ну да ладно, ничего страшного.

И она продолжила кокетливо отвечать.

Эверест: Тогда тем более нужно сегодня лечь пораньше.

Эверест: Я хочу, чтобы все мои друзья были здоровы.

Гималаи: Только друзья?

Лу Цаньжань чуть не ответила «И тем более парень», но не хотела признаваться в чувствах по Вичату. Момент был не самый подходящий: ни лунного света, ни роз, и она даже не сможет крепко его обнять и смущённо поцеловать.

Эверест: Родные, друзья и те, кого я люблю — хочу, чтобы все они были здоровы.

Гималаи ответил улыбающимся смайликом.

Гималаи: Я, наверное, буду немного занят в ближайшие дни. Увидимся в воскресенье. Спокойной ночи, младшекурсница Лу Цаньжань.

Эверест: Спокойной ночи, староста Лян Юаньчжэн.

Лу Цаньжань неохотно отложила телефон, сладко обняла подушку и приготовилась спать, решив сегодня перед сном подумать о признаниях в любви.

Она уже договорилась с Цзянсы, чтобы тот пригласил и Лян Юаньчжэна тоже. Днём Цзянсы признается в чувствах Чжу Хуасинь и они все вместе пообедают, а вечером она пригласит Лян Юаньчжэна на ужин и осторожно поинтересуется у него, согласен ли он с ней встречаться…

Хм… Лян Юаньчжэн только что написал ей «Увидимся в воскресенье». Цзянсы уже его пригласил?

Лу Цаньжань хотела уточнить это у Цзянсы на следующий день, но один из преподавателей вдруг объявил о внеплановой контрольной работе, результаты которой будут составлять 10% от итоговой оценки. Причём пользоваться учебником было нельзя и им даже не дали предварительно ознакомиться с вопросами, просто выслав презентации со всех предыдущих лекций.

Контрольная была назначена на пятницу, и в последние дни перед ней все в общежитии отчаянно зубрили, будто бы надеясь надышаться перед смертью.

Чрезвычайно ответственная, но имеющая поддержку в виде грибов Лу Цаньжань, несмотря на контрольную, всё же нашла время перепроверить «план признания Цзянсы Чжу Хуасинь» и убедиться в готовности всех участвующих лиц (включая отвечавшего за заказ цветов Чэнь Ваньли), а потом сделать презентацию и отправить её Цзянсы.

Цзянсы: Спасибо, но контрольная важнее, лучше займись…

Печатающего Цзянсы прервал Лян Юаньчжэн и, нахмурив брови, заблокировал клавиатуру.

— Цзянсы, — сказал он. — Насколько я помню, мы договаривались не привлекать к этому Лу Цаньжань. Она слишком ответственная, и я не хотел причинять ей лишнего беспокойства.

Он слишком хорошо знал Лу Цаньжань: если она что-то пообещала, то разобьётся в лепёшку, чтобы это выполнить.

Прошло столько лет, а она совсем не изменилась.

— Легко сказать, — беспомощно ответил Цзянсы. — Лу Цаньжань и Синьсинь неразлучны. Как думаешь, смогли бы они втроём организовать всё это в тайне от неё? Лу Цаньжань же не такая беспечная как Синьсинь… Думаешь, от неё можно было бы это скрыть?

Тут он усмехнулся: «Ты должен благодарить меня за такую блестящую идею: это ведь я придумал сказать Лу Цаньжань, что хочу признаться в любви Синьсинь, хотя на самом деле это ты будешь признаваться Лу Цаньжань… И она даже сможет устроить это по своему вкусу».

— Я не хотел, чтобы она так себя изматывала, — сказал Лян Юаньчжэн. — Тебе нужно было меня предупредить.

— Уже поздно что-либо менять, — ответил Цзянсы. — Представь, что все в общежитии делали бы что-то за её спиной. Думаешь, Лу Цаньжань не почувствовала бы себя брошенной друзьями? Всё к лучшему… В конце концов, у неё есть подруги, есть мы с тобой, мы все поделили обязанности. Не волнуйся, она не переутомится.

Лян Юаньчжэн нажал клавишу Backspace, удаляя ответ Цзянсы иероглиф за иероглифом.

— Не отвечай ей так, — сказал он. — Во-первых, поблагодари её, обязательно поблагодари, чтобы она почувствовала, что её усилия ценят. А уже потом напомни о подготовке к контрольной. Скажи, что у тебя всё под контролем, пусть она не волнуется и спокойно всё сдаёт.

Цзянсы многозначительно отметил: «Ты, выходит, хорошо понимаешь Лу Цаньжань? А раньше всё отнекивался… А, понял! Ты из тех, кому нужно время на разогрев?»

Лян Юаньчжэн промолчал. Склонившись над экраном компьютера, он ждал ответа Лу Цаньжань.

Эверест: Всё в порядке, Синьсинь ведь моя лучшая подруга, и я хочу, чтобы всё было идеально *улыбающийся смайлик*

Эверест: Я посмотрела прогноз погоды, завтра ожидается дождь. Не забудь завтра вечером заглянуть на площадку. Если цветы во дворе сильно пострадают, и хозяева не успеют их заменить, то у меня есть запасной вариант.

Эверест: Моя мама сотрудничает с одним цветочным прокатом, и я попросила у неё контакты. Они согласились дать нам в аренду цветы с большой скидкой.

Лян Юаньчжэн ответил вместо Цзянсы: «Спасибо тебе за заботу».

Эверест: Кстати, староста Цзян…

Эверест: Если староста Лян засиживается допоздна, не мог бы ты как-нибудь на него повлиять?

Эверест: Он так много дежурит, и уже не в расцвете своих сил как в 17 или 18 лет. Недосып плохо скажется на его здоровье.

Эверест: Прости, если обидела тебя. Я просто очень за него переживаю.

Цзянсы, наблюдавший за этим диалогом со стороны, ухмыльнулся: «Не в расцвете сил как в 17 или 18 лет?»

В груди Лян Юаньчжэна разлилось тепло, хотя в глазах его темнело.

Он ответил: «Хорошо».

Лу Цаньжань ответила милым стикером с улыбающимся котиком. Лян Юаньчжэн переслал его себе в Вичат, напомнив Цзянсы:

— Пусть она спокойно готовится к контрольной, не пиши ей пока, — говорил он, укладывая вещи в рюкзак. — Если что-то случится, сразу сообщи мне.

Цзянсы сказал: «Столько лет прошло, хватит уже всё делать тайком. Свои чувства нужно озвучивать… Если бы не провокации того типа, Чэнь Ваньли, ты бы до сих пор ей не признался?»

Лян Юаньчжэн опустил голову: «Это не имеет к нему никакого отношения».

— Правда? — усмехнулся Цзянсы. — До сих пор помню, как на четвёртом курсе ты остановил куратора факультета математики и спросил его, зачем он обнародовал имена обманутых студентов, подумал ли он о нанесённом им ущербе, и потребовал, чтобы тот извинился перед Лу Цаньжань. По правде говоря, до того случая я всегда считал тебя холодным и необщительным человеком. Но тогда понял, что дело не в том, что ты не любишь говоришь, а в том, что просто не хочешь. Но когда уж начнёшь, то каждое слово производит эффект разорвавшейся бомбы. Куратор точно был в шоке и в тот же вечер написал письмо с извинениями.

Лян Юаньчжэн уклонился от ответа: «Он действительно поступил неправильно».

— Да? А если бы речь шла о другом человеке? Ты бы всё равно вступился? Это же было как раз в период подачи документов в магистратуру, а ты устроил такой допрос преподавателю. Неужели тебя не волновали последствия? Не боялся, что он будет вставлять тебе палки в колёса? — улыбался Цзянсы. — Только не говори, что ты уже тогда предвидел, что твой научный руководитель окажется таким же принципиальным борцом за справедливость.

Лян Юаньчжэн спросил: «А если бы то же самое произошло с Чжу Хуасинь, если бы ты видел, как она плачет в одиночестве? Ты не стал бы требовать от того куратора извинений?»

Цзянсы ответил: «Синьсинь не стала бы плакать».

Она бы ворвалась в кабинет куратора, стукнула кулаком по столу и стала бы доказывать свою правоту.

— А Лу Цаньжань могла плакать, — сказал Лян Юаньчжэн. — Не забывай, что она тогда только-только поступила на первый курс. Я не хотел, чтобы она вошла в университет своей мечты, полная надежд, и потерпела такое… разочарование.

До того, как они с Лу Цаньжань добавили друг друга в Вичате, Лян Юаньчжэн много раз перечитывал короткую историю их переписки.

Она была полна восторженных ожиданий от университета А и невероятной любви к нему — словно бы этот университет стал для неё чем-то вроде «идеи фикс».

Цзянсы лишь посмеивался: «Звучишь прямо как рыцарь, оберегающий чужие грёзы… Кстати, насчёт тех психологических тем, что ты обсуждал со мной в прошлый раз, — я проконсультировался с преподавателем и он согласился со мной: если девушка постоянно старается угодить другим и слишком внимательна к чувствам окружающих, игнорируя или даже принося в жертву собственные интересы, и при этом выросла в благополучной семье, то, скорее всего в детстве она подвергалась жестоким притеснениям и унижениям со стороны сверстников или других взрослых. Тебе никто не приходит на ум?»

Лян Юаньчжэн ничего не ответил и, собрав рюкзак, уже собирался идти в больницу, как вдруг в дверь комнаты нетерпеливо постучали.

Цзянсы открыл дверь и с удивлением увидел за ней Чэнь Ваньли.

— Цветы, которые заказывала Лу Цаньжань, нужны ведь для признания Чжу Хуасинь, верно? — нетерпеливо спросил Чэнь Ваньли. — У Лу Цаньжань контрольная сегодня днём, и я не хотел её беспокоить, поэтому решил обратиться напрямую к тебе. Тот придурок, что продаёт цветы, требует наличные. Чёрт знает, что творится у него в башке… Я сто лет не ношу с собой наличку, и мне лень идти к банкомату. У тебя есть? Если нет, то сходи и сними, потом мне отдашь.

Едва он закончил говорить, как Лян Юаньчжэн отсчитал три стоюаневых купюры и протянул их Чэнь Ваньли.

Тот с удивлением поднял на него взгляд: «О-о, заработал деньжат? Щедрым стал?»

Лян Юаньчжэн не стал ничего ему объяснять: «Если не хватит, обращайся».

Чэнь Ваньли не взял денег, но и не ушёл, застыв в проходе словно столб.

— Кстати, раз уж ты здесь, — сказал он. — Не буду ходить вокруг да около, скажу всё как есть. Лян Юаньчжэн, Жаньжань абсолютно точно поедет учиться в Англию. Она единственный ребёнок у своих родителей и с детства не имела ни в чём нужды. Так что знай своё место и держись от неё подальше, на пушечный выстрел к ней не приближайся. Если из-за тебя она передумает учиться за границей, то увидишь, как я с тобой, оборванцем, поступлю.

С этими словами Чэнь Ваньли выхватил деньги из рук Лян Юаньчжэна и снова его предупредил: «Всё слышал? Лу Цаньжань точно идиотка. У неё либо с глазами плохо, либо с мозгами, раз она повелась на…»

Не успел он договорить, как всегда сдержанный Лян Юаньчжэн вдруг ударил его кулаком по лицу.

Сюжетная пасхалка:

Чжу Хуасинь осыпала Цзянсы похвалами.

За его план «Сказать Лу Цаньжань, что я признаюсь тебе в любви, хотя на самом деле Лян Юаньчжэн признается в любви Лу Цаньжань».

— Это немного запутанно, немного безнравственно, немного грязно и даже кровосмесительно, — говорила Чжу Хуасинь. — Но может сработать. Это точно станет для неё сюрпризом и будет достаточно торжественно… Не знаю, что происходит в последнее время с Цаньжань, но она почему-то упорно считает, что между нами что-то есть, и, кажется, не сомневается, что ты действительно можешь мне признаться… Эй, Цзянсы!

Цзянсы с улыбкой смотрел на Чжу Хуасинь.

— Чего ты на меня так смотришь? — сказала Чжу Хуасинь. — Это отвратительно. Закрой глаза.

— Сестрёнка, — ласково позвал её Цзянсы. — А если бы я правда признался тебе в любви, что бы ты сделала?

Чжу Хуасинь помолчала пару секунд, а потом взорвалась от ярости.

— Цзянсы! — взревела она. — Если хочешь, чтобы тебя обругали, то так и скажи, не надо ходить вокруг да около. Ты омерзителен! Извращенец, влюблённый в собственную сестру! Держись от меня подальше! Даже тигр не ест своих детёнышей — тьфу ты, даже кролик не ест траву у своей норы!