Такова истина

Глава 11. Такова истина

Преклонение мучительнее тайной любви

Истина такова: преклонение куда мучительнее тайной любви.

Впервые он увидел Лу Цаньжань во время летних каникул, когда классная руководительница из средней школы позвонила ему и попросила зайти.

- У меня есть одна ученица, которая, как и ты, исключительно хорошо разбирается в математике и блестяще сдала госэкзамены. Она хочет подавать документы на медицинский факультет университета А, - осторожно сказала классная руководительница, используя слова «исключительно» и «блестяще». – У тебя не будет времени поговорить с ней? Дать ей какой-нибудь совет?

У Лян Юаньчжэна в своё время не было советчиков. Учиться на медицинском было тяжело: если обычные студенты готовы были подвесить голову к балке и колоть шилом бедро* только во время сессии, то у студентов-медиков экзамены были каждую неделю. Годы упорной учёбы, ординатура, аспирантура, докторантура – и полноценная карьера начнётся на несколько лет позже, чем у сверстников. Без чувства призвания и поддержки семьи он бы никому не советовал ступать на этот путь.

*Прим.пер. Китайская поговорка, описывающая крайнее усердие в учёбе. Студенты готовы подвесить голову к балке и колоть шилом бедро, чтобы не заснуть.

- Значит, ты любишь медицину? – Когда Лян Юаньчжэн тактично объяснил, как тяжело учиться на медицинском, Лу Цаньжань посмотрела на него с восхищением, будто на золотую божественную статую. – И выбрал её, чтобы спасать жизни и исцелять больных?

Лян Юаньчжэн хотел ответить «нет».

Когда он подавал документы на медицинский, у него не было ни высоких идеалов, ни достаточной финансовой поддержки. Его выбор был продиктован только ограниченным кругозором: он считал, что это профессия достаточна престижна, а зарплата будет только расти.

В то время он остро нуждался и в «престиже», и в деньгах.

Нужно признать: суждение о том, что «дети из бедных семей рано взрослеют» относится лишь к самостоятельности в быту. Когда же дело доходит до судьбоносных решений, выходцы из небогатых семей часто идут к цели окольными путями из-за ограниченного доступа к информации и огромного информационного разрыва.

Взять, к примеру, выбор Лян Юаньчжэном медицины.

Если его заботил только заработок и престиж, то со своими оценками он мог легко выбрать ИТ-специальность. На ярмарке профессий в университете А презентации технологических корпораций собирали аншлаги, и даже обычные менеджеры там получали зарплату от 350 тысяч юаней.

Пока его одноклассники хвастались в соцсетях бейджиками сотрудников крупных компаний, Лян Юаньчжэн не спал ночами, готовясь к экзаменам.

Сказать, что он ни о чём не жалеет, было бы ложью, но кто может судить, верен ли выбранный путь, не пройдя его до конца? Не в характере Лян Юаньчжэна было подолгу предаваться сожалениям. Вместо мыслей о том «что было бы, если бы», он активнее налаживал контакты с преподавателями и искал новые возможности.

Лян Юаньчжэн прекрасно осознавал свои слабости: отсутствие связей, отсутствие поддержки семьи, тяжёлое материальное положение.

Но он также хорошо знал и свои сильные стороны: не только диплом престижного университета, высокие оценки и способности в учёбе, но ещё и умение выдерживать колоссальное давление, амбициозность и готовность использовать каждую возможность.

Столкнувшись в больнице с жизнью и смертью, Лян Юаньчжэн постепенно начал понимать значение своей профессии – но это значение придал ей он сам. Он не приукрашивал пути, от которых отказался, и не закрывал глаза на трудности, которые ему приходилось преодолевать.

Но под наивным и восторженным взглядом Лу Цаньжань Лян Юаньчжэн не смог произнести те доводы, которыми обычно отговаривают от медицинской карьеры.

Это было всё равно что разбить самую искреннюю детскую мечту.

- Будет тяжело, - наконец смог дать взвешенный совет Лян Юаньчжэн. – Изучение медицины связано с большими нагрузками, а учиться придётся всю жизнь.

Он не стал затрагивать финансовый вопрос, поскольку классная руководительница упоминала, что эта ученица из очень обеспеченной семьи, которая вот уже три года тайно помогает нуждающимся студентам.

Лу Цаньжань спросила: «И тебе тоже тяжело?»

- Конечно, я ведь тоже человек.

Не поднимая головы, она глухо проговорила: «Раз ты справился, то и я смогу».

Очень ребяческое заявление.

Лян Юаньчжэн не стал её за это осуждать - он вообще старался не судить других людей. Лишь подумал про себя: «Не зря классная руководительница так её расхваливала».

Объективно говоря, эта Лу Цаньжань была просто отличницей со спокойным характером, которая соблюдала все правила, во всём стремилась к идеалу, беспрекословно слушалась учителей и оправдывала ожидания родителей. Типичная девочка из хорошей семьи и благополучной социальной среды.

Возможно, лишь покинув оторванный от жизни кампус, она поймёт, что усердный труд не всегда приносит ожидаемые плоды. И если слепо следовать незыблемым школьным правилам, то на работе станешь тягловой лошадью, вечно крутящей свой жернов. 

Особенно с таким характером.

Лян Юаньчжэн заметил, что Лу Цаньжань совершенно не умеет отказывать.

В середине их разговора в дверь постучали. Ученица из параллельного класса, явно незнакомая с Лу Цаньжань, довольно бесцеремонно спросила, может ли она тоже побеседовать с Лян Юаньчжэном.

И Лу Цаньжань растерянно наблюдала, как он уходит.

Лян Юаньчжэн ясно видел, что ей этого не хочется, но она всё равно вежливо уступила.

Воспитанная, прилежная ученица, соглашающаяся со всеми даже себе в убыток, - с таким характером в медицине ей делать нечего.

Чрезмерная доброта и уступчивость граничат с саморазрушением.

Они обменялись контактами в QQ, и позже она снова обратилась к нему. Лян Юаньчжэн, сверившись с проходными баллами прошлых лет, дал ей неутешительный ответ.

Потом от классной руководительницы он узнал, что она успешно поступила в университет А, но до медицинского факультета ей не хватило всего пяти баллов.

Лян Юаньчжэн подумал, что это к лучшему. Её наивная решимость, пожалуй, не выдержала бы заточки учёбой и медицинской практикой.

Он был уверен, что больше их пути не пересекутся, пока случай не свёл их вместе снова.

Лян Юаньчжэн впервые заметил Лу Цаньжань на своём последнем факультативе.

На криптографию он попал случайно. Изначально Лян Юаньчжэн планировал выбрать теорию Дарвина – не из интереса к предмету, а потому что преподаватель этого курса ставил оценки щедрее всего.

У Лян Юаньчжэна не было времени на развитие каких-то интересов. Вся его жизнь, включая выбор предметов для изучения, подчинялась принципу практичности. Но когда открылась регистрация на факультативы, его старый, подержанный компьютер внезапно вырубился. А после перезагрузки остался только один относительно простой и лёгкий курс – криптография.

Факультатив был далёк от идеала, а человек - нет.

На первом же занятии Лян Юаньчжэн увидел Лу Цаньжань.

На таких общеуниверситетских факультативах в большом лекционном зале всегда можно легко вычислить первокурсников – и дело вовсе не в стиле одежды. Все, кто сидит в первом ряду с тетрадками, пеналами и бутылками воды, в основном первокурсники. Они всё ещё полны энтузиазма, думают только об учёбе, у них и мысли нет о том, чтобы прогулять пару или сидеть в телефоне.

Такой была и Лу Цаньжань, занимавшая место в первом ряду.

Лян Юаньчжэн редко запоминал детали повседневной жизни. Объём памяти в мозгу ограничен, и если человек не страдает гипертимезией*, то запоминает избирательно, отбрасывая несущественные мелочи.

*Прим. пер. Гипертимезия— способность человека запоминать и воспроизводить предельно высокое количество информации о своей жизни, исключительная автобиографическая память.

То, что в тот день он видел Лу Цаньжань, должно было стать такой «незначительной мелочью», но почему-то это событие упрямо занимало постоянный уголок в его памяти.

Он пришёл за пять минут до начала занятия, когда задние и средние ряды были уже заполнены студентами. Лян Юаньчжэн сел во втором ряду слева, у прохода, а Лу Цаньжань расположилась в самом центре первого ряда, так что их разделяло всего три кресла, на которых почти никто не сидел. Всякий раз, когда он смотрел в сторону доски, то периферийным зрением ухватывал и пенал Лу Цаньжань цвета питахайи.

Из пенала выглядывала прозрачная линейка, на которой красными и белыми точками был нарисован ядовитый гриб. Две ручки на столе тоже были красного и белого цвета. На Лу Цаньжань была светлая футболка – не белая, не серая и не жёлтая. Бренды женской одежды часто смешивают разные цвета, изобретая новые оттенки и давая им свои названия, но это не входило в пределы знаний Лян Юаньчжэна, так что он мог лишь обобщённо описать этот цвет как светлый.

Профессору, преподающему криптографию, было уже за пятьдесят, но он был довольно бодр, хоть и говорил медленно. Из-за того, что курс считался лёгким, на него записалось много человек, включая Лян Юаньчжэна, но слушали лекцию лишь единицы. А вот преподаватель, наоборот, любил пообщаться со студентами. Всю первую половину занятия, до самой десятиминутной перемены лишь один человек бегло отвечал на вопросы и активно участвовал в обсуждении – и это была Лу Цаньжань.

Когда речь зашла о шифре Цезаря, лишь она одна высоко подняла руку и вышла к доске, чтобы разгадать шифровку профессора.

От неё невозможно было оторвать взгляд.

Точно так же, как невозможно оторвать взгляд от солнца.

Под её ли влиянием или нет, но во второй половине занятия атмосфера в аудитории заметно улучшилась. Студентов, участвующих в обсуждении, стало больше, а улыбка преподавателя – шире.

Лян Юаньчжэн вчера вечером ассистировал в операционной, а на этом факультативе планировал отсидеться с закрытыми глазами и отдохнуть, но не мог перестать смотреть на Лу Цаньжань, которая бегло выводила мелом на доске расшифрованный текст.

В криптографии шифр Цезаря считается самой простым и наиболее популярным методом шифровки, первым шагом для разгадки шифра Виженера.

Справедливости ради, текст, который расшифровала Лу Цаньжань, не был особенно сложным, но Лян Юаньчжэна всё равно слепил солнечный свет, будто бы озарявший её в тот день.

Он хотел подойти к Лу Цаньжань после занятия, но её тут же окружили подруги. Непонятно, о чём они говорили, но её лицо становилось всё краснее и краснее – пока не приобрело цвет маленького грибочка на её линейке.

Она собрала вещи в рюкзак, на котором тоже висел брелок в виде красно-белого гриба, и, обсуждая с подругами, в какую столовую они пойдут и что будут есть, лёгкой походкой прошла мимо Лян Юаньчжэна. Она его не узнала, а он так и не выгадал момент, чтобы подойти к ней.

Лян Юаньчжэн узнал, к какому виду относится гриб на её рюкзаке – Amanita muscaria, также называемый мухомор. В отличие от своего милого изображения, в реальности этот гриб с белой ножкой и красной шляпкой, покрытой белыми чешуйками, был невероятно ядовитым. Его употребление в пищу вызывало у человека нейропсихиатрические симптомы и сильные галлюцинации.

Когда Лян Юаньчжэн вышел из аудитории, снаружи уже не было ни Лу Цаньжань, ни её брелка-грибочка. Он взглянул на небо и только тогда осознал, что солнца сегодня не было – стояла обычная пасмурная погода.

После этого каждую среду Лян Юаньчжэн и Лу Цаньжань посещали одну и ту же лекцию.

Рядом с ней всегда кто-то сидел, что позволило Лян Юаньчжэну заочно познакомиться с её подругами из общежития и почти всеми её однокурсниками.

Она всё так же не умела отказывать другим. На контрольных по криптографии у каждого студента были индивидуальные задания, составленные самим преподавателем, а значит ответы на них нельзя было найти в интернете. Некоторые студенты подходили к Лу Цаньжань после пары и умоляли её помочь с решением. Неважно, знаком ей был человек или нет – она простодушно помогала всем без исключения, словно неиссякаемый источник любви.

Как она могла быть такой глупой?

Как она могла быть столь доброй к другим?

Когда однокурсник, постоянно просивший у Лу Цаньжань помощи, снова собирался к ней подойти, Лян Юаньчжэн остановил его.

Лу Цаньжань дремала на парте, и Лян Юаньчжэн жестом указал ему на это.

- Один раз считается помощью, а три или пять? – спросил Лян Юаньчжэн. – Пользуешься её добротой?

Парень неловко улыбнулся, смутился и ушёл.

Смотри, как всё просто - всего одно слово «нет», которое ты не можешь сказать.

За исключением этой маленькой тучки, не заметной для других, Лу Цаньжань на каждом занятии сияла будто ясное солнышко.

Она всегда сидела на первом ряду, а Лян Юаньчжэн – на втором ряду слева. Сидя на своих местах, они ни разу не поздоровались друг с другом, ни разу не заговорили. Лян Юаньчжэн вынужден был признать, что она действительно забыла его.

Это было совершенно нормально: у неё множество друзей, она популярна и не может помнить какого-то старшекурсника, которого встречала лишь раз.

Вдобавок, Лян Юаньчжэн чувствовал, как недосып и стресс медленно подтачивают его душевное равновесие.

В то время он одновременно готовился к выпускным экзаменам и искал научного руководителя для магистратуры. Его младшая сестра как раз вступила в переходный возраст, и пожилая бабушка больше не могла справляться с обязанностями по её воспитанию. Она беспомощно позвонила ему, и Лян Юаньчжэн отпросился домой, чтобы забрать сестру из интернет-кафе, где та сидела, прогуливая уроки.

Он не стал наказывать сестру, просто попросил бабушку умыть ей лицо и вымыть волосы - стереть неумело нанесённый макияж, смыть жёсткий лак для волос.

Лян Юаньчжэн понимал, что бунтарство сестры проистекает от недостатка любви. Их отец хоть и жив, но хуже мёртвого, а мягкая и добрая мама рано умерла. Бабушка уже стара, а пенсия у неё мизерная – меньше трёх тысяч юаней в месяц. Он сам, как её старший брат, ещё не закончил учёбу и не может уследить за всем сразу, используя стипендию и ранее заработанные деньги, чтобы держать семью на плаву.

Они всё ещё жили в квартире, оставшейся после развода родителей. По свидетельству о собственности за ними в старом ведомственном доме числилось всего 50 кв. м. с небольшим балконом. Одну спальню занимала бабушка, другую – младшая сестра, а у Лян Юаньчжэна не было даже собственной кровати. Он спал на полу в гостиной, на ночь расстилая, а днём убирая постельные принадлежности в шкаф.

Он спросил сестру, почему она не хочет ходить в школу.

Сестрёнка залилась краской от стыда и обиженно сказала, что одноклассники смеются над ней, потому что она носит кроссовки поддельного бренда, и это ужасно позорно.

Её кроссовки были китайского производства, бренд назывался Nike New Star, и логотип был на первый взгляд очень похож на оригинальный Nike. Бабушка купила их ей в супермаркете.

Лян Юаньчжэн вспомнил, как радостно Лян Юэюнь выбежала на улицу, впервые надев обновку.

Лян Юаньчжэн не сказал, что «хоть их семья и бедна, она должна ценить то, что есть», и ничего не стал говорить о переплате за бренды и тщеславной погоне за лейблами. Он тоже прошёл через трудности переходного возраста и понимал, что некоторые вещи, которые взрослому человеку кажутся незначительными, в её годы ощущаются как катастрофа.

Можно ли это называть тщеславием? Всего лишь грабли, на которые наступает большинство подростков.

Он подсчитал оставшиеся деньги, спросил у Лян Юэюнь, кроссовки какого бренда ей нравятся, пошёл с ней в магазин и всё оплатил.

Всё это время Лян Юаньчжэн оставался спокойным. Он не упомянул, каких трудов ему стоило заработать эти деньги, и не стал читать сестре нотации. Если в семье царит открытость, дети с возрастом понимают всё сами. Нет необходимости морально давить на неё прямо сейчас.

Лян Юэюнь всегда была понятливой девочкой, а это всего лишь маленький подростковый бунт.

Дождавшись, пока сестрёнка переобуется, Лян Юаньчжэн спокойно с ней поговорил, посмотрел её табель успеваемости, и убедившись, что она совсем успокоилась, приготовил ужин и прибрался дома. Обнаружив, что труба в ванной засорилась, он открутил фиксирующую проволоку, голыми руками разобрал трубу, вытащил застрявшие длинные волосы и полузастывшие куски мыла, а затем собрал всё обратно и проверил, что вода течёт нормально. Наконец, он помылся и сел на автобус, чтобы вернуться в университет.

На обратном пути Лян Юаньчжэн увидел пост Лу Цаньжань в QQ. Всего девять фотографий: селфи в короне именинницы с руками, сложенными сердечком; подарки, образующие небольшую ёлку; большой вращающийся стол в ресторане, девятиярусный торт, совместное фото с родителями… В центре – большой групповой снимок, где она с друзьями смеётся беззаботно и радостно.

Как принцесса, что спит на двадцати матрасах и двадцати перинах, но всё равно может почувствовать горошину.

Он хотел лайкнуть запись, но заметил ранку на боковой стороне большого пальца – должно быть, порезался проволокой, когда прочищал трубу.

И не стал ставить лайк.

Каждую среду он сидел с Лу Цаньжань на одном занятии. Она стала старостой этого факультатива и после каждой пары собирала конспекты, по которым преподаватель вёл учёт посещаемости. Многие студенты уходили сразу же после занятия, оставляя тетради на столах. Но не Лян Юаньчжэн: он каждый раз ждал, когда Лу Цаньжань подойдёт, чтобы услышать тихое «Спасибо, староста».

Она всегда собирала работы очень быстро – проворно и ловко подхватывала листочки с заданиями, словно девочка из сказки, вышедшая по грибы. Когда Лян Юаньчжэн оборачивался, она уже успевала собрать три-четыре тетради позади.

С каких пор он начал серьёзно относиться к курсу криптографии? Лян Юаньчжэн не мог сказать точно. Он знал лишь только, что среда нравилась ему всё больше и больше – пока не стала его любимым днём недели.

Он начал относиться к этому факультативу как к основному курсу. Всматриваясь между головами однокурсников, он всегда безошибочно мог найти корпящую над заданием принцессу, что притворялась маленьким грибочком. Он наблюдал за ней спокойно, будто бы придавливая свои чувства тяжёлым утюгом.

Так прошло три месяца – тринадцать недель и тринадцать занятий. На западе тринадцать считается несчастливым числом, ибо тринадцатый участник Тайной вечери Иуда предал Иисуса, а в скандинавской мифологии бог коварства Локи без приглашения явился на пир, став тринадцатым гостем, что привело к смерти бога света Бальдра.

На тринадцатом занятии по криптографии рядом с Лу Цаньжань уселся Чэнь Ваньли.

В обычной образовательной системе ученики начальной школы переходят в среднюю, становясь подростками. Но есть и исключения: человек уже достиг возраста старшеклассника, а его характер, мышление и даже детская жестокость остались на уровне младших классов – и получается ребёнок-переросток.

Такой, например, как Чэнь Ваньли.

После того, как отец перестал выплачивать алименты, Лян Юаньчжэн разорвал с ним все отношения и больше не общался с роднёй с его стороны. Но потом отец со своим вторым сыном нашёл его сам и, задыхаясь от слёз, сообщил, что младший братик хочет с ним увидеться.

Это был маленький мальчик по имени Чжэн Тяньван, очень худой и бледный. У него был врождённый порок сердца и сопутствующие заболевания иммунной системы, так что его слабость бросалась в глаза.

Лян Юаньчжэн отказал. Он понимал, что ребёнок ни в чём не виноват, но простить отца означало бы предать мать. Он не мог проявить снисходительность в этом вопросе – это право принадлежало его покойной матери. И если отец действительно испытывал угрызения совести, ему следовало бы спрыгнуть с десятого этажа и покаяться перед ней в ином мире.

У Лян Юаньчжэна не было такого права, и он не собирался признавать этого мальчика братом.

Тут вперёд выскочил кузен «братика» Чэнь Ваньли, и с возмущением назвал Лян Юаньчжэна холодным и бессердечным.

Все понимали, что Чжэн Тяньван может умереть в любой момент. И Лян Юаньчжэн, отказавшийся исполнить желание умирающего ребёнка, действительно казался бесчувственным и жестоким. Тогда его не волновала такая оценка, но при виде того, как Чэнь Ваньли и Лу Цаньжань увлечённо болтают и смеются, ему пришла в голову абсурдная мысль.

Рассказал ли ей Чэнь Ваньли об этой истории? И что она думает о нём теперь?

Однокурсник рядом с ним вдруг ахнул от удивления и воскликнул: «Вот это мажорка».

- Что? – не расслышал Лян Юаньчжэн. – Что ты сказал?

- Староста курса Лу Цаньжань, - однокурсник протянул ему и телефон и с завистью в голосе сказал. – Я погуглил бренд её футболки. Угадай, сколько стоит? С виду ничего особенного, а цена – шесть тысяч юаней!

Шесть тысяч.

Какое совпадение.

Государственная стипендия для ординаторов тоже составляет шесть тысяч в год.

- Зачем обращать на это внимание? – Лян Юаньчжэн опустил голову. – Делай задания.

- Ты что, не знаешь? – таинственно сказал однокурсник. – В прошлом месяце университет делал рассылку с предупреждением о мошенничестве. Ты не видел?

Лян Юаньчжэн поднял взгляд.

Слово «мошенничество» встревожило его, потому что Лу Цаньжань и правда выглядела легковерной – без защиты семьи, преподавателей и друзей она за три дня могла превратиться в плачущую нищенку.

- Кто-то создал фейковый аккаунт на Вэйбо* и, притворившись её другом, написал, что его телефон украли, аккаунт заблокировали, и сейчас он не может оплатить международную онлайн-покупку. Попросил одолжить десять тысяч, - рассказал однокурсник. – И она перевела. Так тупо…

Прим. пер.: Вэйбо или Сина Вэйбо – платформа микроблогов, китайский аналог Твиттера.

Лян Юаньчжэну стало неприятно, и он поправил: «Это не глупость, а преданность друзьям и неосведомлённость о мерах безопасности».

- Ну, она ведь богатая. Может быть, десять тысяч юаней для неё и не деньги вовсе, - продолжил однокурсник. – В прошлом месяце ещё трое студентов пострадали от мошенников в интернете, и её случай даже куратор разбирал на собрании.

Лян Юаньчжэн спросил: «Какой куратор?»

Однокурсник разинул рот: «Эй, ты же не пойдёшь к нему на разборки?»

- Если куратор действительно назвал её имя, то это вторжение в личную жизнь, - ответил Лян Юаньчжэн. – Он должен перед ней извиниться.

- … Имён он не называл, но догадаться было легко, - сказал однокурсник. – Это же для того, чтобы нас обезопасить…

- А как же она? – холодно поинтересовался Лян Юаньчжэн. – И её право на частную жизнь? Что она сделала не так? Одолжила другу деньги по доброте душевной? Да, она забыла проверить его личность – это беспечность, а не повод повсюду распускать о ней слухи.

Однокурснику нечего было возразить, но после долгой паузы его осенило: «Да ладно, дружище, ты так за неё заступаешься… Неужели она тебе нравится?»

Лян Юаньчжэн: «Нелепость».

Это и правда было нелепо.

Он не считал, что заступается за Лу Цаньжань.

Он просто объективно оценивал ситуацию. Великодушная помощь другу не должна становиться поводом для насмешек над ней.

Этот случай окончательно убедил Лян Юаньчжэна в том, что Лу Цаньжань и правда была принцессой.

Наивной и доверчивой принцессой, ничего не знающей о мире.

Сказки, романы и даже телесериалы часто бросаются из крайности в крайности, описывая бедность. Они либо чрезмерно романтизируют её, показывая лишь тёплый свет старого домика, но игнорируя то, что его обитатели каждый день едят только овощной бульон; либо клеймят стереотипами о том, что все бедняки – грязные и нечёсаные люди, которые готовы поступиться совестью ради личной выгоды.

Для Лян Юаньчжэна бедность была формой молчания.

Университет А огромен. После окончания факультатива по криптографии Лян Юаньчжэн и Лу Цаньжань вряд ли встретятся снова.

На последнем занятии был экзамен, результат которого составлял семьдесят процентов от итоговой оценки за курс. Те, кто заканчивал раньше, могли сдавать работу и уходить.

Лян Юаньчжэн справился с тестом всего за пятнадцать минут, но с удивлением обнаружил, что Лу Цаньжань ещё пишет. Студенты один за другим сдавали работы и уходили, пока в аудитории не остались только они двое. Прозвенел звонок, и Лу Цаньжань отложила ручку. Когда преподаватель жестом показал ей собрать работы, Лян Юаньчжэн поднялся и тихо вышел.

Он хотел подойти к Лу Цаньжань.

И одновременно очень этого не хотел.

……

В те дни Лян Юаньчжэн чувствовал смутную неуверенность. У него были большие планы на будущее, но он не был уверен, что сможет полностью их реализовать. Люди часто строят воздушные замки, но некоторые из них осыпаются руинами.

Лян Юаньчжэн до сих пор не мог с уверенностью сказать, правильно ли он поступил, не подойдя тогда к Лу Цаньжань. Но когда она старательно ела приготовленные им яйца всмятку, расхваливая их вкус, он ощущал лишь постыдную радость.

А она всё продолжала его благодарить:

- Я рада, что оказалась в больнице под твоим присмотром.

- Я доверяю не больнице, а тебе.

Лян Юаньчжэн ответил: «Мне неловко от того, что ты меня так хвалишь. На самом деле, тебе стоит благодарить своего лечащего врача».

- Но с момента госпитализации и до сих пор мне помогал только ты, - продолжала Лу Цаньжань. – Ты всё правильно сказал. Мне действительно очень повезло, что я встретила здесь тебя.

Она говорила взволнованно, не в силах закончить фразу на одном дыхании. Сделав паузу, она зачастила с той же энергией и жаром: «Ты ведь так терпелив, так заботишься обо всех пациентах. Даже приготовил мне яйца…»

Когда Лу Цаньжань закончила говорить, на её глазах выступили слёзы. Одна только мысль о том, что добрый и терпеливый Лян Юаньчжэн относится к ней как к обычной младшекурснице, лишила её возможности контролировать свои эмоции.

У неё было столько мелких, ничем не оправданных и необоснованных обид.

Лян Юаньчжэн ответил: «Ты не совсем права».

Лу Цаньжань продолжала: «Всё равно я буду благодарить не лечащего врача, а только тебя».

Лян Юаньчжэн сказал: «Я не ко всем пациентам так терпелив».

Лу Цаньжань: «Что?»

- Возможно, у тебя сложилось неправильное понимание моей профессии, - медленно проговорил Лян Юаньчжэн. – Приготовление яиц не входит в мои должностные обязанности.

Лу Цаньжань вдруг расхотелось обижаться.

Словно она только что съела не яйцо всмятку, а розу, распустившую лепестки у неё в животе.

Тесная дежурная комната не могла вместить счастья, охватившего Лу Цаньжань. Она посмотрела Лян Юаньчжэну в глаза, но он слегка отвернулся, избегая её взгляда, и тихо кашлянул: «Тебе пора идти, Цаньжань».

Лу Цаньжань не могла отвести от него взгляд: «Хорошо».

- Вообще-то больница ограничивает число посетителей, - выражение лица Лян Юаньчжэна вновь стало серьёзным. – Я впустил через чёрный ход твоих подруг, чтобы они могли тебя проведать, но Чэнь Ваньли…

- Понимаю, - быстро ответила Лу Цаньжань. – Я уговорю его уйти.

- Не уговаривай, а потребуй. – Лян Юаньчжэн привёл довод, который она не могла опровергнуть. – В больнице стеснённые условия. Если он не принимал душ, то на нём, вероятно, много бактерий. А у тебя сейчас ослаблен иммунитет, и я не советовал бы вам ночевать вместе.

Лу Цаньжань была тронута: «Спасибо, староста».

Вернувшись в палату, она тут же сказала Чэнь Ваньли уходить.

Именно в этот момент Лу Цаньжань поняла, что тайная любовь не превратила в её законченную трусиху. Наоборот, она стала смелой – очень смелой. Когда она вернулась в палату и увидела Чэнь Ваньли, который, развалившись на полу босиком, играл в «Бей помещика», то сразу же начала его выпроваживать.

Чэнь Ваньли сердился: «Что такого в том, что я останусь у тебя на ночь?»

Лу Цаньжань ответила: «Эта кровать не моя. Если ляжешь там, то займёшь чужое место. А вдруг среди ночи поступит экстренный пациент?»

Чэнь Ваньли хотел было ещё поспорить, но вынужден был признать её правоту. Угрюмо собрав свои вещи, он ушёл. Хотя было не до сборов – он уже определился со своей целью.

Способность читать мысли ещё не восстановилась, но Лу Цаньжань и так заметила в поведении Чэнь Ваньли множество странностей.

Всплывающие надписи над его одеждой свидетельствовали, что он только что с кем-то дрался – причём его противником был пациент с переломом, ведь между пальцев Чэнь Ваньли застряли кусочки гипса. Его рюкзак был из лаборатории университета В, а внутри лежал какой-то неизвестный тяжёлый прибор.

Не прошло и получаса с ухода Чэнь Ваньли, как в палату на обход зашёл Лян Юаньчжэн. Он в полной мере проявил свой талант смотреть на вещи сквозь пальцы, проигнорировав трёх девушек, расположившихся на полу с картами, но внимательно измерив температуру и давление Лу Цаньжань.

Лу Цаньжань наконец-то представился шанс продемонстрировать свою благоухающую руку.

Однако доктор Лян, как настоящий профессионал, никак её не прокомментировал. Он напомнил, что свет в палатах вскоре выключат, и спокойно удалился.

Лу Цаньжань выскользнула из кровати и присоединилась к подругам, постелившим себе на полу.

Ночёвка с подружками в больнице была совершенно новым опытом. О парнях никто не упоминал, девушки болтали о всяких пустяках и строили планы на будущее. Лу Цаньжань вспомнила о намерениях Цзянсы и осторожно проверила почву в разговоре с Чжу Хуасинь.

- Скажи, - предположила Лу Цаньжань. – Если бы Цзянсы вдруг признался тебе в любви, что бы ты сделала?

Сюй Цяо и Цинь Биншуан уже спали, и только Чжу Хуасинь – чемпионка по ночным бдениям – продолжала с ней болтать.

- Он никогда не сможет мне понравиться, - категорически заявила Чжу Хуасинь. – В конце концов, он мне как брат. Я не могу с ним связываться, это аморально.

Лу Цаньжань отступила: «Ладно».

«Не могу», а не «не хочу».

Лу Цаньжань решила, что поможет Цзянсы устроить романтическое признание Чжу Хуасинь.

- Как мне может нравиться Цзянсы? Сейчас он – любимчик моей мамы, а не я. Разве я могу любить того, кто отнял у меня положение в семье? – продолжала перечислять Чжу Хуасинь. – Во-первых, хотя внешность у Цзянсы ничего, но в играх он тоже полный ноль. Во-вторых, наедине со мной он ведёт себя просто отвратительно, вы даже не представляете. В-третьих, он такой… А? Цаньжань? Цаньжань?

Но Лу Цаньжань уже крепко спала.

Чжу Хуасинь протянула руку и тыкнула её в щёку, а потом откинулась на спину и достала телефон.

Цзянсы: Играешь?

Синьсинь: Нет.

Синьсинь: План в силе?

Цзянсы: В силе.

Синьсинь: Здесь я разберусь, а ты займись вторым.

Цзянсы: Слушаюсь и повинуюсь, любимая сестричка.

Синьсинь: Рвота.jpg

Цзянсы: Ловлю обеими руками.jpg

Синьсинь: Удар.jpg, пинок.jpg

Лу Цаньжань спала восемь часов.

Подруги разошлись на занятия и подработки, а она всё ещё пребывала в розовом тумане вчерашнего вечера. Сразу после завтрака она встретилась с Лян Юаньчжэном, на лице которого читалась сложная гамма чувств.

Вчерашняя попытка продлить действие суперспособности с помощью грибов потерпела сокрушительное поражение. Лу Цаньжань по-прежнему могла читать всплывающие подсказки у различных предметов, но не видела ничего над головами людей.

Когда пришёл Лян Юаньчжэн, даже его лобный термометр кокетливо сообщил ей: «Я впервые измеряю температуру, только что из упаковки».

Руки Лян Юаньчжэна были холодными, а выражение лица отличалось от обычного.

- Скоро тебя выпишут, - сообщил Лян Юаньчжэн. – Успеешь на послеобеденные пары.

Лу Цаньжань спросила: «А можно оформить выписку в полдень?»

Лян Юаньчжэн задал встречный вопрос: «У тебя тут остались какие-то дела?»

- Да, - объяснила Лу Цаньжань. – Помнишь те беспроводные наушники, которые Биншуан потеряла и не могла найти? Я купила новые и заказала доставку на больничный адрес. Только что проверила отслеживание: курьер уже в пути, в тринадцати километрах отсюда и будет тут где-то между десятью и одиннадцатью утра.

Она поняла, что что-то случилось. Что-то серьёзное нарушило романтичную атмосферу вчерашнего вчера.

Лян Юаньчжэн выглядел немного скованным.

Он кивнул: «Ладно».

Помедлив немного, он спросил: «А что, если её наушники не терялись?»

Лу Цаньжань пришла в замешательство: «Не терялись?»

Она не совсем поняла, что Лян Юаньчжэн имеет в виду.

Лян Юаньчжэн сухо сообщил: «Я видел её сегодня утром, у неё в руках были наушники».

Лу Цаньжань ответила: «А, наверное, Синьсинь ей одолжила…»

- Вы часто одалживаете друг другу наушники?

Нет, не часто. 

Беспроводные наушники должны синхронизироваться с телефоном. При покупке люди обычно выбирают либо наушники того же бренда, что и телефон, либо особенно стильные модели.

Тем более, беспроводные наушники обычно внутриканальные, что делает их довольно-таки личной вещью, поэтому люди редко делятся ими.

- Биншуан скоро сдаёт экзамен CET-6, ей нужно практиковать аудирование, - попыталась найти разумное оправдание Лу Цаньжань. Ей не хотелось думать о плохом, поэтому она предположила: - Обычно мы не одалживаем их друг другу, но это особый случай.

- Это Чжу Хуасинь наушники нужны для игр, а не ей.

- Ну тогда Сяо Цяо…

- Лу Цаньжань, - перебил её Лян Юаньчжэн. – Тебе правда нужно себя обманывать?

Он говорил прямо и строго, между его бровей пролегла морщинка, а тон был жёстким – и Лу Цаньжань оцепенела от испуга.

Она растерянно извинилась: «Прости».

- Прости.

Лян Юаньчжэн извинился одновременно с ней. Он бессильно вздохнул и нахмурился, продолжив: «Тебе не за что передо мной извиняться. Я не имел в виду ничего дурного, просто… иногда тебе стоит быть осторожнее».

Лу Цаньжань сказала: «Мы хорошие друзья».

Лян Юаньчжэн не стал опровергать эти слова. С тех пор как утром он увидел Цинь Биншуан в наушниках, он понял, что Лу Цаньжань обманули. Но как объяснить маленькой принцессе, которая была так добра ко всем вокруг, что её не всегда окружают хорошие люди?

Он не стал убеждать её дальше, разрываясь между двумя желаниями: чтобы она увидела коварство человеческой натуры, и чтобы никогда не испытала предательства.

- Тогда приходи ко мне в обед для оформления выписки, - сказал Лян Юаньчжэн. – Но всё равно, лучше спроси об этом у подруги.

Лу Цаньжань хотела ответить: «Спрошу, мы доверяем друг другу», но предчувствовала, что эти слова разозлят Лян Юаньчжэна ещё сильнее. Она благоразумно промолчала, решив сначала поговорить с Цинь Биншуан.

Она считала, что произошло какое-то недоразумение.

Должно быть, Лян Юаньчжэн что-то неправильно понял.

- Хочешь сказать, что вы доверяете друг другу? – произнёс Лян Юаньчжэн. – Я знаю, что не имею права тебя учить, но ты уже не в детском саду и должна сохранять осторожность в общении с людьми.

Лу Цаньжань была шокирована: «Ты тоже это видишь?»

Лян Юаньчжэн переспросил: «Что именно?»

- У меня над головой, - Лу Цаньжань указала наверх и осторожно спросила. – Там что-то есть?

…… Лян Юаньчжэн уставился на её макушку: «Что-то? Грибные споры, например?»

Лу Цаньжань: ……

- Ты видишь что-то над своей головой? – посерьёзнел Лян Юаньчжэн. – Ты уверена, что хочешь выписаться сегодня?

- Да-да, - Лу Цаньжань занервничала и снова начала заикаться. – То есть нет. Нет, я ничего не вижу… Я хочу выписаться сегодня.

Лян Юаньчжэн сохранял профессионализм: «Уверена?»

- Уверена.

Получив ответ, Лян Юаньчжэн развернулся и ушёл, а Лу Цаньжань осталась смотреть ему в спину. Этот неприятный, бесплодный спор будто бы сделал его белый халат ещё холоднее.

Но Лу Цаньжань не жалела о сказанном. Да, она любит Лян Юаньчжэна, но это не значит, что она готова променять подруг на парня.

Её чувства к нему были искренними, но и дружба – тоже. Она не могла слепо верить всему, что он скажет.

Крепкая дружба не нуждается в церемониях. Лу Цаньжань позвонила Цинь Биншуан и спросила, нашла ли та свои наушники.

Цинь Биншуан ахнула и тут же покаялась.

- Прости, - сказала она. – Я действительно солгала тебе вчера вечером. Мы хотели сделать тебе сюрприз и свести тебя с Лян Юаньчжэном, поэтому придумали… э-э… эту невинную ложь…

Лу Цаньжань закричала: «Но из-за твоей невинной лжи Лян Юаньчжэн упал! Прямо на задницу!»

- Прости-прости, я хотела рассказать тебе обо всём утром, но забыла, - голос Цинь Биншуан был полон раскаяния. – С его задницей всё в порядке?

- Я не знаю-ю-уу… Обычно тайные возлюбленные свою задницу не показываю-ю-уут… Я же влюблена не в его задницу-у-у, - горестно причитала в телефон Лу Цаньжань. – Что же делать, что делать, что делать?.. Ааааа, я теперь не смогу смотреть ему в глаза. Я наговорила ему столько гадостей, всё кончено, всё кончено…

Цинь Биншуан начала кое-что понимать: «Эмм?»

- Ничего страшного, просто пойду и извинюсь, - Лу Цаньжань ещё не до конца справилась с собственными эмоциями, но уже утешала подругу, не желая, чтобы та чувствовала себя виноватой. – Хорошо, что твои наушники не терялись. А вчера мы и правда долго-долго с ним разговаривали…

И ещё ели яйца.

Просто идеальные яйца всмятку.

Цинь Биншуан всё ещё чувствовала себя неловко: «Может быть, дождёшься меня? Если возникло какое-то недоразумение, я могу сама ему всё объяснить».

- Всё в порядке! – ответила Лу Цаньжань. – Правда, в порядке. Ты и так устаёшь на своей подработке. Не нужно… Просто доверься мне!

… На самом деле, Лу Цаньжань уже сама себе не доверяла.

Она с горечью думала: «Боже, неужели я только что нагрубила старосте? Неужели он понял, что вся “женская энергетика”, которую я старалась излучать, – фальшивая?»

Понял ли он, какая она на самом деле безрассудная и упрямая?

Ещё вчера вечером всё было так романтично: они ели яйца, болтали, гуляли под дождём… А сегодня он уже видит перед собой свирепую и упрямую тигрицу?

Лу Цаньжань долго сидела в палате, морально готовясь к разговору, потом получила новые наушники, и, набравшись храбрости, наконец отправилась к Лян Юаньчжэну.

Он и правда был зол.

С непроницаемым лицом он заполнял медицинскую карту.

- Прости, - осторожно извинилась Лу Цаньжань. - Моя подруга действительно не теряла наушники.

Лян Юаньчжэн даже не поднял на неё взгляд: «Не нужно мне ничего объяснять. Это ваше личное дело».

У Лу Цаньжань будто гора с плеч свалилась.

Хорошо, что не пришлось ничего объяснять. Иначе что бы она сказала: «Подруга солгала о потере наушников, чтобы свести нас с тобой»?

- У тебя над головой ещё есть споры? – спросил Лян Юаньчжэн, шурша бумагами. – Или, может, ты видишь споры над моей головой?

Он припомнил их утренний разговор. Будь его тон помягче, Лу Цаньжань, возможно, посмеялась бы. Но он был слишком серьёзен – настолько, что она не посмела даже улыбнуться и смех застрял у неё в горле.

- Нет, я уже полностью здорова, ничего не вижу. Готова к выписке, - сказала Лу Цаньжань. – Это просто пищевое отравление. Спасибо огромное, староста.

В кабинете они были одни.

Лян Юаньчжэн поднял на неё взгляд, но потом опустил голову, продолжив писать: «Не за что».

Лу Цаньжань чувствовала, что ей нужно сказать что-то ещё, но сложный клубок собственных эмоций и ледяное спокойствие Лян Юаньчжэна мешали ей продолжить.

Она уныло подумала: «Если бы я могла сейчас читать мысли».

Если бы она могла увидеть истинные чувства Лян Юаньчжэна.

Они молча сидели друг напротив друга целую минуту. Время тянулось так долго, что у Лу Цаньжань начала затекать поясница.

Она встала, собираясь уходить: «Ста…»

И не договорила.

Лу Цаньжань в шоке смотрела на поток надписей над головой Лян Юаньчжэна:

Такая милая, я так её люблю. Такая милая, я так её люблю. Такая милая, я так её люблю, такая милая, я так её люблю, такая милая, я так её люблю, такая милая, я так её люблю, такая милая, я так её люблю, милая, так люблю, милая, так люблю, милая, так люблю, так её люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, люблю-люблю-люблю-люблю-люблю-люблю….