Подслушанный разговор
Глава 8. Подслушанный разговор
«Ты ко всем так добра?»
Лу Цаньжань забыла о чём говорила.
Забыла, говорила ли что-то вообще.
На пару секунд ей показалось, что это всё – плод её воображения.
Как в том фильме - «Невероятная жизнь Уолтера Митти» - она погрузилась в мир, созданный её фантазией. Дождь был ненастоящим, бамбук был ненастоящим, даже говоривший с ней Лян Юаньчжэн тоже был ненастоящим.
Но падение Лян Юаньчжэна доказало реальность происходящего.
Она не могла представить, что Лян Юаньчжэн упадёт в дождливый день.
Из эстетических соображений плитка перед библиотекой университета А была уложена с особым шиком – красота ведь важнее безопасности. На некоторых гладких бордовых плитках во время дождя образовывались лужи, а зимой - лёд. Особенно коварны они были после лёгкого снегопада: один неверный шаг — и ты уже летишь на землю. Множество людей падало здесь, и каждый год студенты, держась за копчик, приходили в больницу – кто с ушибами, а кто и с переломом.
Лу Цаньжань не знала, что и у больницы при университете А есть такие плитки-убийцы.
Лян Юаньчжэн, идущий чуть впереди, вдруг споткнулся и упал с глухим стуком.
Учительница математики в старшей школе говорила, что Лян Юаньчжэн очень терпеливый человек. Даже в самые сильные морозы он носил лишь тонкую куртку и спокойно писал контрольные, хотя его пальцы были покрыты ранками от холода. Очевидно, что у него была высокая устойчивость к боли и исключительный эмоциональный контроль – даже при таком жёстком падении он не проронил ни звука.
Дождевая вода с грязью намочила штанины, бамбуковый стебелёк не обеспечивал Лу Цаньжань устойчивости, но и не её тянул вниз. Она перепрыгнула через лужу и помогла Лян Юаньчжэну подняться.
Он молча встал на ноги и, едва обретя устойчивость, первым делом извинился: «Прости, я тебя не напугал?»
Лу Цаньжань покачала головой.
Она совершенно не испугалась – наоборот, с озорством надеялась, что Лян Юаньчжэн снова поскользнётся и тогда она подставит своё надежное женское плечо, удержав его.
Чтобы он не относился к ней как к маленькой.
В эту секунду Лу Цаньжань прониклась классической фразой из японского аниме: «Я же мужчина!»
Я тоже надёжный и заслуживающий доверия партнёр.
В этот момент она наконец вспомнила, что говорила Лян Юаньчжэну…
Она сказала: «Мне тоже… Мне тоже приятно с тобой болтать».
Лу Цаньжань смотрела на Лян Юаньчжэна сквозь пелену дождя. Его брюки были перепачканы грязью, но он, казалось, не обращал на это внимания, просто неспешно шёл, держа зонт, и предупреждал её о расшатанных плитках и лужах.
Время ужина давно прошло, в столовой оставались открыты лишь одна-две кассы, и людей почти не было. Они долго искали, но так ничего и не нашли. В конце концов Лян Юаньчжэн подошёл к бюро находок, протянул дежурному сигарету и спросил, не находил ли кто-то беспроводные наушники.
Узнав, что никто ничего не приносил, Лян Юаньчжэн дал ему ещё две сигареты и оставил свои контактные данные, попросив сообщить, если что-то найдётся.
Лу Цаньжань осторожно спросила: «Ты куришь?»
Лян Юаньчжэн покачал головой: «Нет, но сигареты иногда выручают. А эти наушники очень ценные?»
- Моя соседка по комнате купила их только вчера, - объяснила Лу Цаньжань. – Так что… да, ценны. Староста, могу я попросить тебя об одолжении?
- Каком?
- Я только что купила точно такие же наушники, их привезут завтра, - попросила Лу Цаньжань. – Если здесь ничего не найдётся, я отдам подруге новые и скажу, что нашла… Ты сохранишь это в тайне?
Семья Цинь Биншуан была небогатой, а те наушники стоили немало – несколько сотен юаней. Лу Цаньжань не хотела расстраивать подругу и не хотела, чтобы она снова на всём экономила, копя деньги на новую пару.
Лян Юаньчжэн согласился со слабой улыбкой.
На обратной дороге он вдруг спросил:
- Лу Цаньжань.
- Староста?
Он мягко произнёс: «Ты ко всем так добра?»
Лу Цаньжань ответила: «Разве такое возможно? Я добра только к своим друзьям».
- Значит, я теперь твой друг?
- Конечно.
Лу Цаньжань снова начала прокручивать в голове свой ответ, размышляя, не допустила ли ошибку. Она даже хотела сказать: «Ты мой лучший друг», но это бы прозвучало слишком легкомысленно. В конце концов, с точки зрения Лян Юаньчжэна, они были знакомы меньше двух дней, и Лу Цаньжань не хотела, чтобы он счёл её чувства чем-то легкодоступным.
Но разговор о дружбе на этом оборвался: Лян Юаньчжэн пошёл в дежурную комнату неотложки, чтобы переодеться, а Лу Цаньжань, прыгая от радости, побежала в палату. Только она распахнула дверь, как услышала радостный хор женских голосов: «Сюрприз!»
Сюй Цяо и Цинь Биншуан держали торт, а Чжу Хуасинь прижимала к себе букет гвоздик.
Даже Чэнь Ваньли, которого кто-то сюда притащил, стоял сзади и рассеянно напевал: «С выпиской тебя! С выпиской тебя! С выпиской тебя! С выпиской тебя!.. Ну всё, я всё спел. У меня ещё есть дела, можно мне идти, хозяйки?»
- Куда ты так торопишься, на тот свет опаздываешь? – сказала Чжу Хуасинь. – Хотя бы торт поешь.
Лу Цаньжань увидела над головой Чэнь Ваньли надпись «Если опоздаю, отец точно меня прибьёт» и сказала Чжу Хуасинь: «Отпусти его».
Учитывая характер профессора Чэня, он правда мог отправиться на тот свет.
Надпись над головой Чэнь Ваньли, замигав, сменилась на «Спасибо, зайка! Попрошу отца пригласить тебя как-нибудь на ужин».
Лу Цаньжань тут же пожалела, что помогла ему.
Вот так благодарность.
Пространство над головой Цинь Биншуан было заполнено словами «Виновата! Виновата! Виновата!», надпись над Сюй Цяо гласила «Почему у Цаньжань такой пришибленный вид?», а бегущая строка Чжу Хуасинь сопровождалась музыкой: «Шалунишка мой… Ну что?... Дурачок, вот ты кто».
Лу Цаньжань наконец поняла, кто источник всех этих песенок.
- Как мы могли оставить тебя одну-одинёшеньку в больнице? – сказала Чжу Хуасинь. – Я попросила Цзянсы привезти побольше одеял. Завтра выписываемся с тобой вместе!
- И торт! – Цинь Биншуан с улыбкой протянула ей пластиковый нож. – Тот, что для тебя заказал папа. Съедим его все вчетвером!
Лу Цаньжань прикрыла ладонью мокрые от слёз глаза: «А-а-а, не говорите ничего сейчас, д-дайте мне успокоиться… Я сейчас разревусь!»
- Зачем плакать? – сказала Сюй Цяо. – Это же сюрприз, а не катастрофа. Давай-давай, разрезай торт.
Глаза и щёки Лу Цаньжань покраснели, а голос дрожал от слёз, когда она призналась Цинь Биншуан, что так и не нашла её наушники. Цинь Биншуан лишь вздохнула и сказала: «Ничего страшного, наверное, обронила их в общежитии». Тут Чжу Хуасинь вдруг оживилась и возбуждённо спросила Лу Цаньжань, как далеко они с Лян Юаньчжэном продвинулись.
Лу Цаньжань радостно ответила: «Мы теперь друзья!»
Чжу Хуасинь: «Как круто, детка! Поздравляю! Прогресс стремительный! Такими темпами лет через тридцать ты признаешься ему в чувствах, а уже через сто будем играть вашу свадьбу!»
Лу Цаньжань: «Синьсинь…»
- Не синьсинькай, а лучше ускорься, - досадовала Чжу Хуасинь. – Скоро уже четвёртый курс, осталось не так много времени на студенческий роман… Кстати, детка, доедай торт и выходи. Там в коридоре Цзянсы, кажется, хочет с тобой о чём-то поговорить. Такой таинственный, не пойму, что он затеял.
Но Лу Цаньжань не увидела Цзянсы.
Она высунула голову в коридор, огляделась, но нигде его не нашла. Подумав, что он, возможно, ждёт на лестничной площадке, она ощупью двинулась туда, как вдруг услышала холодный женский голос:
- Что ты думаешь о предложении моего отца?
Решив, что не туда зашла, Лу Цаньжань уже собиралась уйти, прижавшись к стене как маленький грибочек.
Но её остановил голос Лян Юаньчжэна.
- Извини.
Лу Цаньжань замерла.
Коридор заканчивался лестничной клеткой, как в любом здании старой постройки. Распахнутое окно пропускало внутрь шелест дождя, стекавшего по листве как бесконечные слёзы. Лу Цаньжань застыла на десять секунд, пока демон за её спиной успешно добивал ангела. Когда дело касалось Лян Юаньчжэна, она не могла позволить себе быть хорошим человеком.
И маленький грибочек навострил уши, подслушивая.
- Тебе не обязательно давать ответ прямо сейчас, - сказал женский голос. – Я знаю, что ты сомневаешься. Да, найдутся люди, которые тебя осудят, но я – нет. Я просто хочу тебе помочь.
- Знаю, спасибо, - сказал Лян Юаньчжэн. – Я это ценю, но…
Последовало долгое молчание.
Женский голос: «Ничего страшного, что ты отверг моё признание. Я не держу на тебя зла. Что касается отца – я с ним поговорю. Эта возможность слишком важна… Неужели ты правда откажешься? Мне всё равно, что скажут другие».
…Признание?
Лу Цаньжань пожалела, что решила подслушивать. Она медленно двинулась прочь – слушать и дальше такой личный разговор было бы преступлением.
- Прости, но мне не всё равно, - голос Лян Юаньчжэна был твёрдым, но без высокомерия. – Не хочу, чтобы человек, которого я люблю, из-за этого переживал.
Грибочек едва не споткнулся.
…Человек, которого он любит???
- Та девушка, о которой ты говорил? – вздохнула женщина. – Два года прошло… Неужели всё ещё не можешь её отпустить?
Лу Цаньжань тихо поникла.
Два года.
С тех пор, как они с Лян Юаньчжэном обменялись контактами, прошло два дня.
……
Чёрт!
Надо было подойти к нему два года назад!
Сюжетная пасхалка:
Чжу Хуасинь с детства была яркой красоткой – темпераментная, дерзкая, раскрепощённая и жизнерадостная, она была зажигалкой в любой компании.
Её сводный брат Цзянсы был полной противоположностью: флегматичный, он никогда не суетился, никогда не злился – и был словно мирный телёнок, закалённый тысячей ударов.
В том, как свести Лу Цаньжань и Лян Юаньчжэна, они тоже не могли прийти к согласию.
Особенно этим дождливым вечером, когда они сверили имеющуюся информацию и Чжу Хуасинь узнала от Цзянсы, что Лян Юаньчжэн тоже питает к Лу Цаньжань смутную симпатию.
Вот и отлично!
Деятельная натура Чжу Хуасинь настаивала на том, чтобы Лу Цаньжань проявила инициативу или на том, чтобы Лян Юаньчжэн взял её за руку. Не было такой двусмысленности, которую нельзя было бы разрешить, подержавшись за руки и поцеловавшись.
- Раз уж они друг другу нравятся, пусть возьмутся за руки, поцелуются, просто попробуют – и всё получится! Стоит одному приблизиться – и не верю, что второй сможет себя контролировать, - говорила Чжу Хуасинь. – Не понимаю я этих влюблённых. Что у них там происходит? Просто тянут время. Они в могилу меня сведут… Эй, ты что делаешь?
Не успела она договорить, как Цзянсы с водительского кресла наклонился к ней. Дождь хлестал по стеклу машины. Они замерли, глядя друг на друга. Щёки Чжу Хуасинь пылали, будто обожжённые, а в глазах Цзянсы читалось откровенное желание, как у голодного зверя.
Губы Чжу Хуасинь пересохли: «Братец…»
Цзянсы улыбнулся.
Не двинувшись с места, он прошептал: «Ты можешь себя контролировать?»
Чжу Хуасинь не могла.
Она без колебаний влепила Цзянсы пощёчину.