Глава 4.0
«…Что ты этим хочешь сказать?»
«…Простите, но я сделал всё, что мог…»
«Я, кажется, спросил, что ты этим хочешь сказать.»
Во мне вспыхнула убийственная ярость, но я сдержал порыв наброситься, вместо этого прокусив губу так сильно, что выступила кровь.
Врач, который ещё мгновение назад спокойно докладывал, вздрогнул от моего выражения лица, отчего его собственное побледнело.
У него были все причины бояться. Моя физиономия, вероятно, выглядела так, будто я мог прикончить пару человек, не задумываясь.
«М… Молодой господин?!»
Но ему не стоило бояться. Он был семейным врачом. Он никак не мог сдаться от лечения моей матери. Не должен был так спокойно говорить мне, что надежды нет.
Ему следовало бороться за неё, показать, что он делает всё возможное до самого конца.
«!..»
«Молодой господин! Нельзя!»
«П… Пощадите меня! Умоляю вас, молодой господин!!»
Я очнулся и обнаружил, что сжимаю воротник врача, а в другой руке держу нож, готовый ударить.
Если бы Элла не схватила меня за руку, я бы перерезал ему горло.
Я был благодарен ей за вмешательство.
Хотя новость о критическом состоянии матери была сокрушительной.
«…Можешь идти.»
«С… Слушаюсь!!»
Он сбежал в тот же миг, как получил разрешение.
Мне хотелось кричать ему, чтобы он спас её, но он ясно дал понять: надежды нет.
Прежде всего, если не учитывать болезнь моей матери, он был врачом. Он не стал бы играть с человеческими жизнями, особенно с женойа герцога, которому служил.
«…»
«Молодой господин…»
«…Элла, можешь привести других врачей из окрестностей?»
«…Молодой господин, тот человек, что только что ушёл, известен как самый искусный врач в регионе.»
«…»
«…Поэтому его и назначили нашим семейным врачом.»
Сокрушительная реальность заставила меня рухнуть на пол. Не опуститься на колени, а просто осесть на руки.
«М… Молодой господин, вы в порядке…?»
Я столько вытерпел, играл роль негодяя, выдержал осужденеи бесчисленных людей — всё ради безопасности матери…
«…Если она вот так меня покинет… что мне делать?»
В тот день казалось, будто с неба упала яркая звезда.
◇◇◇◆◇◇◇
В тот вечер леди Сариэль Райнхардт, до того лежавшая неподвижно, словно на последнем издыхании, медленно села. Её тело было истощённым, одни кожа да кости.
«…»
Она оглядела свою комнату. Рядом стоял стол, уставленный целебной пищей. Постельное бельё заменили на мягкое, словно облако.
Такая роскошь была чрезмерной для женщины простого происхождения. Но даже окружённая этими удобствами, она не могла найти радости.
«Какая польза от всего этого, если я умираю? Эти глупцы…»
Она знала. Знала, что её время на исходе. Слова врача эхом отдавались в её голове, подтверждая то, что её тело уже знало.
Сожаление грызло её.
Сожаление о жизни, по которому она больше не сможет шагать, и беспокойство за сына.
Она не смогла обеспечить его той жизнью, какой хотела, из-за своего простолюдинского статуса.
Вина за то, что она оставляет его вот так, была невыносимой. Чем больше она думала об этом, тем сильнее хотела цепляться за жизнь.
Особенно сейчас, когда Дженисон был так уязвим.
Другие могли этого не видеть, но мать знала. Дженисон не был равнодушен к осуждению окружающих.
Он мог казаться смирившимся, но она не знала, как долго это продлится. Он мог сломаться после её ухода.
«Этого нельзя допустить… Нельзя…»
Но она ничего не могла сделать. Едва могла пошевелить собственным телом, не говоря уже о том, чтобы утешить сына. Ей повезёт, если он не отшатнётся от её вида.
«Даже напоследок я не смогла стать ему достойной матерью…»
Она жалела, что не могла дать своему дитя столько, сколько могла первая жена. Она была в ловушке, ограниченная своим простолюдинским происхождением, жалкая, ничтожная женщина. Такова была её объективная самооценка.
«Кхе! Кхе!!»
Приступ кашля вызвал кровь. Она знала с леденящей уверенностью, что времени у неё осталось совсем мало.
Одна мысль поглощала её: она хотела увидеть своего драгоценного сына. Хотела попрощаться.
«Э… Элла, ты здесь?..»
«…»
«Элла!!!...»
«Г… Госпожа?! Вы кашляете?!»
«Иди… Пожалуйста, приведи Дженисона…»
Прямо сейчас.
◇◇◇◆◇◇◇
«Мать… ах… Она правда… звала меня?!»
«Да!! Нужно спешить!!!...»
Я не стал слушать дальше. Всё, что имело значение, — мать проснулась. И она звала меня.
Топ-топ-топ—
Мои отчаянные шаги эхом раздавались по особняку в ранние утренние часы. Мне было всё равно. Любой поступил бы так же. Это была моя мать.
Оставив Эллу далеко позади, я добрался до комнаты матери и распахнул дверь, не обращая внимания на её крики: «Молодой господин, другие могут услышать!..»
«…Ты пришёл.»
«…»
Медный запах крови ударил в нос, как только я вошёл.
Я слишком хорошо знал этот запах. Запах смерти, зловоние разлагающейся плоти.
«…»
«…Почему у тебя такой взгляд? Иди, сядь рядом со мной.»
Хлоп, хлоп—
Мать похлопала по кровати рядом с собой, её лицо было ярче, чем я когда-либо видел. Но я уже уловил запах крови. Я знал, что она умирает и притворяется сильной ради меня.
«…Да.»
Я не стал спорить.
Не хотел признавать это.
Хотел схватить её в свои объятия и обежать весь мир в поисках врача, который её спасёт.
Но лишить её этого последнего проявления выдержки, этой финальной демонстрации силы ради сына казалось неправильным.
Я подошёл и сел рядом, а затем, не дав ей заговорить, уткнулся лицом в её грудь, как новорождённый, ищущий утешения.
«Ох ты мой… Дженисон, сколько тебе лет, чтобы так себя вести?..»
Несмотря на её слова, она, казалось, не возражала. Она нежно гладила мои волосы, а я промочил её одежду слезами.
«…»
«…Дженисон.»
«…Я не буду слушать.»
Она перестала гладить мои волосы и попыталась заговорить, но я отказывался слушать. Я не мог принять её смерть.
Она была первым человеком за семь жизней, кто показал мне искреннюю любовь. Единственным, кто любил меня, несмотря на зависть и злобу окружающих.
Я не мог, не хотел принимать, что она умирает.
Я был в таком отчаянии, что молился богам, которых так долго проклинал. Я бы принял ещё один цикл перерождений, если бы это означало, что она будет жить.
«…Дженисон.»
«…Не буду слушать, никогда.»
«Ты должен выслушать, Дженисон.»
И всё же боги не отозвались на мою мольбу. Они лишь насмехались надо мной с небес.
Я посмотрел на мать. Её лицо, теперь ясно видимое, было измождённым.
Её некогда блестящие чёрные волосы потускнели и потеряли жизнь. Прекрасная кожа покрылась красными пятнами, почти как у прокажённой.
Я обнял её крепче, словно брошенный ребёнок, умоляющий не уходить.
«Дженисон, я очень тебя люблю.»
«…»
«Что бы ни случилось, пожалуйста, знай это.»
«…»
Я не хотел отвечать. Боялся, что если скажу что-то, она действительно сдастся.
«…Знаешь, почему я назвала тебя Дженисон?»
«…»
«Зенит… вот с чего происходит твоё имя…»
«…»
«Кем бы ты ни стал…»
«…»
«…Я надеюсь, ты достигнешь зенита, будешь сиять ярче всех.»
«…»
«Я люблю тебя, Дженисон. Пожалуйста, не слишком меня ненавидь.»
«…Я… люблю… тебя… тоже…»
С этими словами она погрузилась в глубокий сон. Так и не услышав от меня этих простых слов любви.
Я положил голову ей на грудь и едва слышно плакал. Тёплые, болезненные слёзы, которых я не проливал очень давно.