Глава четвертая: Жизнь под одной крышей с парнем, не связанным кровным родство (1)
Внезапно, но питаю изрядную уверенность в своей способности видеть людей насквозь. Сия проницательность касается не только внешности или опрятности — принимаю во внимание манеру речи, характер и даже мимолётные жесты, на основе чего выношу вердикт: как стоит себя вести с данным человеком, заслуживает ли дружеского расположения или же его вовсе следует избегать. Подобным образом тщательно отбираю окружение, умело вовлекая нужных людей в свой круг, и, неизменно занимая позицию лидера на вершине школьной иерархии, делаю свою ученическую жизнь весьма насыщенной.
Типичный выскочка из числа «мрачных личностей», чей говор и амбиции явно не соответствуют реальным способностям, решивший сменить имидж при поступлении в старшую школу. Жалкий субъект, что грезит о блистательной юности, совершенно не замечая суровой действительности. Глядя на такого, невольно думаешь: «О каких друзьях мечтаешь?». Впрочем, любые его разглагольствования отдают фальшью и лишь нагоняют тоску.
Таково моё первоначальное мнение о Казаме Минаки, моём однокласснике. Точнее, таковым является до поры до времени...
— Фу-а-а...
Субботний полдень.
Располагаюсь в гостиной на диване, проверяя содержимое посылки из службы доставки, когда сожитель с заспанным лицом, почесывая пятую точку, лениво является в комнату. Минаки направляется прямиком к кухонному холодильнику, извлекает оттуда кувшин с ячменным чаем и, наполнив стакан, осушает одним махом.
— А-а-а... — его хриплый голос напоминает звуки, что издаёт старик, выпивший молока после горячей ванны.
Пока пребываю в оцепенении от подобного поведения, совершенно не вяжущегося с образом моего сверстника, Минаки, видимо, ощутив направленный на него холодный взор, замирает со стаканом в руке и поворачивается ко мне.
— О, так ты дома? Я-то был уверен, что укатила развлекаться со своей компанией.
— А, это... Ну, меня звали, конечно, но нашла подходящий повод и отказалась. Не то чтобы так уж сильно люблю орать песни и шуметь. Да и, честно говоря, тратить на это деньги — чистой воды расточительство.
— Вот оно как. Очередное проявление натуры поколения Z, для которого во главе угла стоят коспа и тайпа. Старший братик считает, что излишне зацикливаться на сем тоже не стоит.
— Чего-чего? О чём ты вообще? К тому же, раз на то пошло, и сам являешься частью этого самого поколения.
— Вот как, значит, и я к нему отношусь... И всё же, Аяка, мне кажется, в данном плане ты проявляешь чрезмерную щепетильность...
— Оттого и проявляю, что иного выхода нет. Всю жизнь так существую. Если мне сейчас скажут всё изменить, то лишь вызовет раздражение, ведь подобные слова кажутся отрицанием всего моего прошлого пути.
— ...Прости, кажется, сморозил глупость.
Видя, как в моих словах закипает резкость, Минаки виновато опускает взгляд.
Я росла в семье, которую едва ли можно назвать обеспеченной. Это то, что называют «проигрышем в родительской лотерее». Впрочем, моя семья — я да мать-одиночка. Скажу больше, не то, что не видела лица отца, даже отдаленно не знаю, кем он является или может быть. А родительницей выступает ничтожная и пустая женщина, для которой чувства и мужчины всегда стоят на первом месте, а дом и ребёнок — на втором. Ситуации, когда она оставляла меня одну и возвращалась лишь под утро, стали обыденностью. Ведение хозяйства перекладывала на чужие плечи, предпочитая азартные игры, алкоголь и мимолётные связи.
Когда притащенные ею в дом мужчины смотрели на меня с вожделением, ощущала столь безмерное отвращение, что буквально выворачивало наизнанку. Наверное, та непреодолимая неприязнь, которую чувствую, когда одноклассники называют по имени, взяла своё начало именно в том глубоком отторжении, что осталось со мной с тех времён.
Признаться честно, презираю любовь. С самого рождения у меня ни разу не возникало желания начать с кем-то встречаться. Конечно, пока занимаю лидерскую позицию в классе, мне приходится поддерживать авторитет: я даю советы по амурным делам или рассказываю истории, почерпнутые из манги и интернета, выдавая их за личный опыт, однако в сии моменты в моей душе царит абсолютная пустота. Уж простите, но искренне не понимаю, отчего все вокруг так из-за лавли-лав воодушевляются. Более того, моя мать кажется наиболее адекватной именно в те редкие периоды, когда рядом с ней нет очередного мужчины...
Я ни за что не стану такой, как она. Обязательно разорву связи с никчёмной женщиной и проживу достойную, счастливую жизнь, которой каждый сможет позавидовать. Я не желаю проигрывать лишь из-за обстоятельств своего рождения! Сия цель — то, что я без устали твержу себе с самого детства.
Примерно в середине средней школы, используя как оружие врождённую ловкость рук, принялась за скупку неисправных игровых приставок и бытовой техники, занимаясь их восстановлением и последующей перепродажей. Данный промысел пошел весьма успешно, принося неплохой доход, и со временем мне начинали поступать частные заказы на покраску сборных моделей или ремонт антиквариата. Особенно высоко оплачивались просьбы о модификации пневматического оружия. Хоть и осознала сомнительность подобных дел с точки зрения закона, убеждала себя, что это необходимо для выживания, ведь на одних лишь красивых идеалах жизнь не построишь. Так заглушила голос совести и взялась за заказы. К тому же, ощущение того, что мне доверяют и на меня рассчитывают, приносило определенное удовлетворение.
Чувство, что способна зарабатывать собственным трудом и менять реальность совими руками, дарит огромную радость, поверьте. Порой непутевая мать обнаруживала мои заначки и обкрадывала, но даже тогда не опускала рук. Я твёрдо решила для себя: во что бы то ни стало вырвусь из помойки, которую называют родительским домом.
И вот, в разгар моей борьбы за жизнь без горе-родительницы, встречаю Минаки.
Наше общение завязывается после того, как он случайно натыкается на меня в городе, когда нахожусь в затруднительном положении из-за приставаний суровых коллекторов, и помогает мне. До сих пор отчетливо помню, как в тот миг моё сердце невольно пропустило удар при виде его статного и надежного облика, столь не похожего на школьный образ.
С того времени мы становимся друзьями, которому могу доверить свои жалобы и сомнения, недопустимые в стенах школы. Однажды признаюсь ему, что ради избавления от нищеты занимаюсь незаконной модификацией оружия — и тогда Минаки выясняет, что пистолеты, которые, как мне говорили, нужны лишь для страйкбола, на самом деле используются бандами грабителей. Под его давлением решаю завязать с сим делом. Должно быть, именно тогда начинаю общаться с ним не как властная «королева» класса Синохара Аяка, а как настоящая я. Ведь оказывается первым человеком, который стремится взаимодействовать со мной без корысти или скрытых мотивов, действуя лишь из беспокойства за мою судьбу. Рядом с ним мне позволено не напрягаться.
Пожалуй, он — единственный, кому решила открыть своё истинное лицо. В моей беспросветной жизни наметился поворот к лучшему, и повседневность начала казаться ярче, чем прежде, как вдруг... наступает худший момент в моей судьбе.
Моя непутевая мать вознамерилась продать меня в счет погашения долгов. Нескромно будет сказано, но хороша собой, да к тому же лишена «того самого» опыта, так что цена, должно быть, была назначена немалая. Когда родная мать с радостной улыбкой сообщает мне об этом, хоть сколько-то наполненная радостью душа опустошается в миг.
«Само моё появление на свет является ошибкой. Я — существо, которому не суждено познать счастья. Моя участь — вечно быть объектом эксплуатации.» — к сему пессимистичному выводу прихожу, и сердце моё едва не ломается под гнетом отчаяния...
Но именно Минаки спасает из сей безнадежной ситуации.
— Успокойся, обязательно вытащу тебя, обещаю. — молвил он, глядя в мои мертвые глаза.
И он действительно исполнил обещанное. Он открыто явился на место сделки между моей матерью и ростовщиками и — неведомо какими путями — предъявил выписку из семейного реестра, доказывающую, что я, Казама Аяка, являюсь его сестрой. Утвердив, что не имею никакого отношения к долгам матери и солидарная ответственность отсутствует (хотя о какой ответственности может идти речь, камон, 21-й век, она буквально собиралась продать ребенка), добился аннулирования сделки.
Возможно, возникнет вопрос, как такое возможно, но даже я, будучи непосредственной участницей событий, до сих пор не до конца это понимаю. А Минаки на все вопросы лишь туманно отнекивается.
Так или иначе, благополучно освободившись от опеки непутевой матери, согласно документам, становлюсь его сестрой — Казамой Аякой — и теперь живу вместе с ним в его квартире. Минаки приютил меня, не дав пропасть в одиночестве, когда совершенно некуда было податься.
Вот такова история того, как Синохара Аяка превратилась в Казаму Аяку и поселилась у него в качестве сестры.
Лично мне не по душе оставаться в вечных должниках, поэтому не намерена покидать сей дом, пока полностью не отплачу за доброту. На данный момент беру на себя все домашние хлопоты, стараюсь быть полезной, однако груз оказанной помощи столь велик, что не уверена, покрывают ли мои старания хотя бы капающие проценты его ответной заботы да оказанной поддержки (что физической, что эмоциональной).
«Право слово, кем же на самом деле является Минаки?»
Кем бы он ни был, неоспоримым фактом остается то, что рискнул собой ради меня. Поэтому доверяю ему и твердо решаю не вникать в его тайны без надобности, пока сам не захочет о них поведать.
... Да, я так решила, но... сказать, что мне совсем не любопытно — все равно что солгать. К тому же, пускай формально брат и сестра, в действительности лишь парень и девушка в самом расцвете лет, не связанные кровным родством. Хочешь не хочешь, а в голову лезут разные мысли. Честно говоря, поначалу перспектива жить вдвоем с одноклассником вызывала некоторую опаску. Однако страхи оказываются беспочвенными — сейчас, напротив, ощущаю спокойствие от того, что Минаки рядом. Вероятно, причина кроется в том, что он не смотрит на меня с вожделением. Казалось бы, стоит радоваться, но отчего-то на душе скребут кошки. Словно лишь одна воспринимаю его присутствие так остро.
«Может, просто совершенно не в его вкусе и не рассматриваюсь как объект симпатии? Если так, то это задевает еще сильнее. Неужели в классе есть кто-то, кто ему нравится? Ох, что это за чувство?» — при мысли об этом в груди становится как-то неспокойно...
— О, эта посылка ведь мне, верно?