Тьма, сокрытая в душе девушки из кабаре-хостесс (4)
* * *
С момента, когда мы решили нагрянуть в «Джевел», пролетает незаметно четыре дня. Днём мы прилежно грызём гранит науки, а после уроков каждый из нас усердно готовится к предстоящей операции.
Впрочем, моя основная роль раскроется лишь в момент проникновения. Мне становится немного совестно оттого, что одна лишь Аяка постоянно занята технической подготовкой, посему решаю приготовить ей онигири на поздний ужин. Когда приношу их ей, она замирает в неописуемом восторге, признаваясь, что это, пожалуй, первый случай в жизни, когда получает подобную заботу от «семьи». Каждый раз, когда отбрасывает маску холодной и высокомерной школьной красавицы и показывает своё истинное лицо, всё больше убеждаюсь в том, что обязан защитить то место, где она может быть собой. Эта её улыбка — в ней есть что-то обезоруживающее.
Разумеется, в стенах школы ведём себя как обычно. Мы никак не пересекаемся: она остаётся признанной королевой класса, а я — невзрачным одиночкой. Хотя, если честно, могу немного похвастаться: кажется, статус абсолютного одиночки больше не грозит.
— Спасибо, Казама-кун. Ты меня очень выручил, вызвавшись помочь. — произносит Амон, отвешивая вежливый поклон, когда выходим из учительской.
«С того самого дня, как узнал, что она отвечает за материалы по математике, стал частенько ей помогать.»
— Да пустяки, мне это совсем не в тягость. Всё равно делать особо нечего.
К тому же для меня это ценный опыт, который можно получить только в юности, так что даже получаю удовольствие.
— И то верно, времени у нас в избытке, — Амон издаёт тихий смешок.
Однако, когда приближаемся к лестнице, наши шаги замирают.
— Ха-ха-ха! Серьёзно, Хина, ну у тебя и характер! — доносится снизу чей-то громкий, заливистый хохот.
Мы осторожно выглядываем, чтобы посмотреть, кто там, и обнаруживаем двух учениц.
— Сил нет смотреть, как продолжаешь строить из себя пай-девочку даже в старшей школе. Это просто умора! Неужели окружающие настолько наивны?
— Какое грубое слово — «строить». Я всего лишь соответствую ожиданиям толпы и не припомню, чтобы сама называла себя невинной овечкой.
Рядом с рыжеволосой гяру стоит черноволосая девушка, на лице которой играет коварная усмешка. Увидев её лицо, на мгновение лишаюсь дара речи.
— Слушай, это ведь...
— Да. Если моё зрение мне не изменяет, сия особа — та самая Сакурамия-сан, чья доброта и отзывчивость известны каждому. — подтверждает Амон.
— Значит, не показалось...
Я не могу закрыть рот от изумления.
«Неужели это и есть истинная натура школьного ангелочка?»
— Ой, не могу, каждый раз смешно. Использовать ту же Синохару Аяку, чтобы отлынивать от уборки... Ты чертовски смелая! Если узнает, тебе же конец!
— Всё будет хорошо. Пока тайна не раскрыта, мне ничего не грозит. Она ведь упивается ролью заботливого лидера, вот я и воспользовалась сей слабостью. Наплела ей, что у моей бабушки в больнице случился резкий кризис, и с благородным видом заявила: «Предоставь это мне». Она сыграла роль «злой королевы», которая якобы хочет прогулять уборку с друзьями, чтобы дать «прилежной мне» возможность уйти... Пха!
— А на самом деле просто опаздывала на групповое свидание, которое я устроила.
— Пха-ха-ха-ха! — обе девушки разражаются хохотом.
«Прекрасно помню ту историю с уборкой. Учеников в классе делят на группы по пять-шесть человек согласно алфавитному списку. Моя группа начинается с меня, Казамы, и заканчивается Синохарой Аякой. Разумеется, Сакурамия находится в той же группе. К слову, лицо сей гяру мне тоже кажется смутно знакомым...»
— О, кстати, раз уж мы вспомнили про Синохару. Недавно была в игровом центре со своим «папиком», и тут ко мне пристала она с жуткой харей, прикини-и-и-нь! Похоже, ей не понравилось, что занимаюсь «папико-даниями» на её территории.
«Точно! Вспомнил! Это же та самая девица из игровых автоматов, которую мы встретили во время первого патруля.»
— Ходят слухи, что водится с какими-то опасными богатеями. Так что умоляю, мы ведь подруги детства — если что, выручай! А тебе взамен ещё парней подгоню.
— Ну, что с тобой поделаешь... Впрочем, если причина в твоём увлечение, можешь не волноваться.
— Это ещё почему?
— Оттого, что слухи о твоих похождениях распустила именно я, используя свой секретный аккаунт в соцсетях.
«Что-о-о?! Так источником всей той лжи была Сакурамия?!»
— Бу-га-га, ну ты даёшь! Вот это прикол!
— А чего она? В том тайном опросе среди парней класса на роль идеальной жены обошла меня и заняла первое место. Вот я и отыгралась.
— Серьёзно? Да почему? Жениться на такой — значит всю жизнь под каблуком провести. В твоём классе одни мазохисты, что ли?
— Видишь ли, у нас разные дополнительные уроки, но слышала, что на занятиях по ремёслам она — уж не знаю, что на неё нашло — помогала неумелым парням с их поделками. Контраст между её обычной холодностью и такой заботливостью заставил многих парней в неё влюбиться.
«Знаю, о чём речь. Мицуда рассказывал нечто подобное.»
— И теперь они твердят: «Гяру, добрая к отаку, существует»... Смешно! С чего бы такой, как она, вообще рассматривать этих ничтожеств как объект для любви? Наши парни просто невероятно легковерны.
— И то верно. Когда ты это говоришь, звучит чертовски убедительно.
— Ой, ну не надо меня так хвалить.
Они снова громко смеются.
«При мысли о том, что Аяка искренне хотела помочь Сакурамии, внутри закипает нечто тёмное.»
— Какое жалкое зрелище. — холодно бросает Амон, наблюдавшая за сценой вместе со мной. — Синохара-сан, которая, кажется, ведёт самую яркую жизнь в классе, на деле поливается грязью за спиной теми, кого считает друзьями. Она и не подозревает об этом, пребывая в иллюзии, что сама строит своё счастье. Настоящий «голый король».
— Амон...
— Казама-кун, увидев это, всё ещё хочешь заводить друзей? Окружать себя фальшивками, которые разлетятся вдребезги от любого щелчка, подобно стекляшкам, притворяющимся драгоценными камнями? По-моему, лучше быть одному, чем купаться в призрачном чувстве удовлетворения. Все старания лишь ведут к напрасной боли.
— Понимаю твою позицию. Но если выберу такой путь, то непременно буду об этом жалеть, чувствую каждой клеточкой. Поэтому, даже если то бессмысленно, хочу пытаться, не желаю лгать самому себе. — стараюсь улыбнуться как можно увереннее.
Амон не выглядит разочарованной, она лишь пристально и многозначительно смотрит на меня. Тем временем рыжая гяру машет рукой и уходит, бросив на прощание, что ей пора на физкультуру. Как только скрывается из виду, решительно поднимаюсь.
— Извини, Амон, мне нужно отойти.
— Э-э-э? Казама-кун?
Не обращая внимания на удивление спутницы, направляюсь прямо к Сакурамии. Гнев на эту мерзавку переполняет меня.
— Сакурамия, разговор есть.
— Ой, Казама-сан... и Амон-сан? — она удивлённо вскидывает брови. Оборачиваюсь и вижу, что подруга всё же пошла за мной, видимо, пытаясь остановить. — Что-то случилось? У вас такие пугающие лица...
— Не хочу ходить вокруг да около: мы всё слышали.
— Слышали? О чём это вы?
— Не прикидывайся дурочкой. В тот раз я был в той же группе на уборке. Думаю, сего достаточно, чтобы ты поняла, к чему я клоню.
— Хе-е... Ах, и впрямь, Казама-сан ведь тоже был в той группе. Ты настолько незаметный, что на миг об этом позабыла. — она хихикает, и её лицо искажается в злобной ухмылке, достойной киношной злодейки.
«Вот она, её истинная суть.»
— Ты уверена, что стоит меня провоцировать? Если захочу, могу в красках расписать Синохаре всё то, что только что увидел и услышал.
— Твоя правда. Что ж... попробуй. — звонко хлопает в ладоши и расплывается в притворно-сладкой улыбке. — Кому поверит: мне, своей подруге, или вам — двум изгоям класса? Ответ ведь очевиден, не так ли? — она победоносно вскидывает подбородок, давая понять, что разговор окончен.
— Да, пожалуй, ты права... — нехотя соглашаюсь я. Мне до скрежета зубов хочется заявить, что ошибается, но тогда наш с Аякой секрет окажется под угрозой.
«Приходится сдерживаться.»
— Вот именно! Люблю понятливых людей. Так что давайте договоримся: просто выкинете всё увиденное из головы.
— А вот на это не согласен. Может, сейчас всё так, но жизнь не стоит на месте. Никогда не знаешь, что случится завтра. Вдруг мы с Синохарой станем ближе, чем можешь себе представить? И кому она поверит тогда?
— Что за бред несешь? А-ха-ха-ха-ха! Казама-сан, у тебя потрясающее чувство юмора! — Сакурамия хватается за живот от смеха.
«Что ж, смейся, пока можешь.»
— Тогда предлагаю сделку. Казама-сан, ты ведь сильно переживаешь из-за того, что «школьный дебют» провалился и остался одиночкой?
— Не стану отрицать.
— Вот и славно. У меня много друзей в классе, и если примешь мою сторону, помогу хоть немного влиться в коллектив.
— Хм, отказываюсь: фальшивая дружба не приносит ничего, кроме пустоты. — с презрением отвергаю её предложение, сделанное с ликом святой девы.
«В такой лживой компании точно не найду той школьной жизни, о которой мечтаю.»
— Как знаешь. Главное, потом не жалейй о своём бессмысленном упрямстве. Ну, я пойду. — она изящно машет рукой и разворачивается.
В этот же миг мне кажется, что где-то поодаль послышался звук быстрых шагов, будто кто-то спешно удалился.
— Твой ответ выше моего понимания. — произносит подошедшая Амон, как только Сакурамия скрывается из виду. — Перечить ей — значит обречь себя на статус изгоя до конца школы. Для тебя это крайне невыгодно. Или же у тебя есть на то веская причина? Например, Синохара-сан для тебя — особенный человек?
— Дело не в этом. Просто терпеть не могу смотреть на ухмылки подлецов.
«К сожалению, в реальности зачастую преуспевают именно такие хитрые и подлые люди, как Сакурамия. Умом это понимаю, но сердце отказывается принимать сей факт. Во все времена честные и искренние люди остаются в дураках, и мне это до смерти не нравится. Я просто следую своим принципам.»
— Подлецов... Кху-кху, ты забавный.
— Что, это было настолько смешно?
— Просто кроме меня и тебя её никто такой не видит. И кому бы ты ни рассказал эту историю в классе, уверенная улыбка Сакурамии-сан подтверждает: тебе никто не поверит.
— Да, досадно, но это правда... — моё лицо искажается от бессилия.
Я жажду нанести ответный удар, но риск раскрыть наши отношения с Аякой слишком велик. Пока что придётся смириться.
— Воспользуюсь случаем и скажу честно: недолюбливаю Синохару-сан. И увиденное вызвало даже некое злорадство.
— Э-э-э?
— Она слишком горда и верит, будто может достичь чего угодно, стоит ей только приложить усилия. Из-за этого она смотрит свысока на тех, у кого ничего нет. Она презирает людей без достижений, считая, что те просто ленятся, хотя есть те, кто не может ничего добиться, сколько бы ни старался. — Амон говорит это с редким для неё эмоциональным надрывом, стиснув зубы.
— Возможно, в этом есть доля правды...
Учитывая непростое детство Аяки, действительно гордится тем, что сама пробила себе дорогу, и подсознательно может считать, что другие просто недостаточно стараются. «Не нравится — работай над собой» — такова её философия.
— И при этом ей ещё и во всём везёт. Это просто несправедливо и злит меня.
— Везёт? Не знаю, что навело тебя на такие мысли, но это уже похоже на пустые придирки.
Услышь сие сама Аяка, она бы наверняка взорвалась от негодования. Амон пристально смотрит на меня, словно хочет что-то добавить, но в итоге лишь пожимает плечами.
— Прошу прощения. Разгорячилась, что мне несвойственно. Я пойду. — она сухо кивает и уходит, явно пребывая в дурном расположении духа.