Вторая школьная жизнь в компании заправилы класса (3)

* * *

Вторая половина дня, сумерки.

Покинув школу, не направляюсь прямиком домой, а обхожу магазины карточных игр в поисках чего-нибудь стоящего. Лишь после этого возвращаюсь в свою квартиру. Сие занятие стало для меня привычкой еще со времен прежней личности. Поскольку такие лавки торгуют в основном подержанным товаром, никогда не знаешь, когда кто-нибудь принесет на продажу редчайшую карту. Чтобы не упустить сей шанс, наведываюсь туда регулярно.

Поднявшись на лифте, отпираю дверь и вхожу внутрь.

Это просторная квартира в элитном жилом комплексе, расположенном в престижном районе города, которую снимал еще будучи Хондзё Ямато. Огромная гостиная с балконом, напоминающая номер в курортном отеле, и три отдельные комнаты. Обычная арендная плата здесь составляет четыреста тысяч иен, однако благодаря связям по прежней работе плачу всего сто пятьдесят.

Сие пространство, рассчитанное на целую семью, Ямато использовал как личное убежище, наполненное его увлечениями, снимая отдельно от жилья, где обитал вместе с Мао. Видимо, во мне всегда жила тяга к некоему подобию «секретной базы». В квартире есть две комнаты, полностью отведенные под коллекции: призовые карты с турниров и редкие экземпляры, о которых мечтал в детстве, но не мог позволить, а теперь скупил, пользуясь финансовыми возможностями взрослого человека. Впрочем, одна из этих комнат теперь преобразилась до неузнаваемости, став пристанищем для переехавшей ко мне Аяки.

К счастью, никому не рассказывал о существовании этого места. Благодаря сему теперь, став Казамой Минаки, имею крышу над головой и могу ни в чем себе не отказывать. Более того, накоплений от инвестиций в недвижимость, которыми занимался в прежней жизни, более чем достаточно. Так что даже с появлением Аяки продолжаю вести сей благополучный образ жизни без всяких затруднений.

— С возвращением!

Я как раз снимаю обувь в прихожей, когда Аяка, накинувшая фартук поверх рабочего комбинезона, выглядывает из-за угла с палочками для еды в руке.

— О-о-ох, я дома.

— Ужин скоро будет готов, имей в виду.

— Понял. Спасибо, ты как всегда выручаешь. Помогу накрыть на стол.

— Ага, давай.

Пройдя вместе с девушкой в гостиную, мою руки и принимаюсь расставлять тарелки и приборы. Сегодняшнее меню в доме Казамы — жареная курица караагэ, картофельный салат и наваристый суп с обилием овощей.

— Приятного аппетита. — сложив ладони в жесте благодарности, первым делом подношу к губам кусочек караагэ. — Вкуснотища! — курица, маринованная в соевом соусе, буквально взрывается соком во рту. Мясо нежное и мягкое — просто объедение. — Серьезно, Аяка, что бы ты ни приготовила — всё просто божественно. С тех пор как поселилась здесь, каждый день наслаждаюсь горячей и вкусной едой. Очень тебе благодарен.

— Д-да? Ну, всегда пожалуйста... — она смущенно перебирает прядь волос, отводя взгляд.

В такие моменты в ней проглядывает некая детская непосредственность, не свойственная ее школьному образу, отчего мое сердце невольно пропускает удар. Я продолжаю трапезу.

«Хм, картофельный салат тоже удался на славу.»

В разгар наслаждения кулинарными талантами подруги замечаю, что сама она не ест, а, подперев щеку рукой, с нежностью наблюдает за мной.

— Мм? Что-то не так? — замираю невольно. — Почему не ешь? И вообще, ты какая-то подозрительно довольная, в школе случилось что-то хорошее?

— Да нет, просто... вот это твое «я дома» и всё остальное... Мне кажется, в сих семейных моментах есть что-то особенное. — она расплывается в довольной, хоть и немного стеснительной улыбке. — Ну, сам понимаешь, Минаки, мне не нужно объяснять, какая у меня раньше была жизнь. Поэтому даже подобные мелочи кажутся в новинку и приносят кучу радости. Раньше всегда возвращалась в пустой дом, и, честно говоря, мне часто совсем не хотелось туда идти.

— Вот оно как...

Видя ее сияющее лицо, хочу радоваться вместе с ней, но, зная ее прошлое, ощущаю и легкую грусть.

«До прихода в мой дом Аяке действительно пришлось несладко. Но раз не падает духом и старается жить полной жизнью даже после смены обстановки, то и мне, мужчине за тридцать, не пристало искать оправдания и киснуть. Что ж, воспользуюсь силой совместного ужина и сделаю шаг вперед.» — приняв решение, откладываю палочки и серьезно смотрю на Аяку.

— Слушай. Как ты думаешь, что может стать поводом для того, чтобы с кем-то подружиться?

— Хе-хе. — Аяка немного удивляется внезапной смене темы, но тут же принимается подшучивать надо мной. — Ты всё еще об этом печешься? Я-то думала, уже махнул рукой.

— И не надейся. Слушай, юность бывает лишь раз в жизни. Будет обидно, если не наслажусь ею сполна. — вкладываю в слова весь свой пыл.

«Иронично слышать такое от человека, проживающего юность второй раз, но именно потеряв ее однажды, осознал истинную ценность ушедших в лету годов.»

— Опять обычную туфту затираешь под эгидой пламенной речи. Ты не забыл, что именно из-за них окружающие стали косо на тебя смотреть и оказался в изоляции?

— Ну... это... Погоди, если бы ты тогда в апреле не отшила меня с холодным видом, всё могло бы сложиться иначе. После того случая все решили, что со мной лучше вообще не связываться.

«Да, той самой 'популярной девчонкой', которая в апреле бросила мне в лицо короткое'«фу, как пошло', была именно Аяка. Увидев тогда ее нескрываемое презрение, отчетливо понял — с ней мы до самого выпуска не поладим.»

— А сам не виноват что ли? В наше время говорить однокашникам про «юность» прямо в лицо — всё равно прослыть дураком, не видящим реальности. Вполне естественно, что все насторожились. — она продолжает разговор, попутно уплетая картофельный салат.

— Но вообще, правда жалею, что тогда так тебя оценила. Ведь если бы не спас меня в городе, рискуя собой, то сегодня тебе бы и не готовила обед... да и вообще, никогда бы у плиты более не встала. Для тебя я была худшим человеком на свете, и ты вполне мог пройти мимо, но... В общем, сейчас считаю тебя самым крутым в классе и безмерно доверяю.

— А... спасибо.

— Хм, может, для начала тебе стоит сменить имидж? Внешность ведь играет огромную роль.

— А вот этот вариант я бы хотел исключить.

— Э-э-э? Почему?

— Только не смейся. Понимаешь, моя цель — найти верных друзей, с которыми можно было бы весело и беззаботно проводить время, занимаясь всякой ерундой. И мне кажется, что с людьми, которые изменят свое отношение ко мне только из-за того, что чуть-чуть прихорашиваюсь, вряд ли получится стать по-настоящему близким.

Утверждение лишь наполовину искреннее, за ним кроется и другая причина. Прожив на свете почти тридцать лет, вполне понимаю, как преподнести себя в выгодном свете. Однако не делаю этого лишь потому, что в моем классе учится Мао. Если стану более стильным, то в итоге превращусь в чуть помолодевшую копию Хондзё Ямато. А действий, повышающих риск разоблачения, следует избегать.

— Не собираюсь смеяться. Просто, боюсь, это будет непросто. Лично я считаю нашу встречу чудом. По крайней мере, в том классе вряд ли найдется еще кто-то подобный. — Аяка произносит это с каким-то отрешенным, холодным взглядом. — Мы проучились вместе всего два месяца с небольшим. Рановато ставить крест. В конце концов, разве мы с тобой могли представить, что будем вот так запросто болтать?

— Угх, тут ты прав... Ну, в любом случае, раз уж серьезно настроен, может, хотя бы осанку исправишь?

— Осанку?

— Именно. Твоя привычная сутулость... Не можешь от нее избавиться? У «хикканов», как ты, в позе отражается вся неуверенность. Стоит только начать следить за этим, и общее впечатление сразу изменится.

— Справедливо... Ладно. Сие уже вошло в привычку, будет трудно, но постараюсь.

— Я в тебя верю, посему удачи с поисками друзей. Если что, всегда можешь посоветоваться. Хотя, честно говоря, прислушайся — пустое это, ни к чему не приведет.

— Принято. Буду иметь в виду.

— И вообще, почему бы просто не проводить время в школе со мной? Тогда бы со спокойной душой забила на ниочемные отношения с подружками и на свою утомительную роль лидера. Видишь, сплошные плюсы для обоих...

— Эй-эй. Мы же договаривались, когда решили жить вместе, что в школе — ни-ни. Если узнают, что мы делим одну жилплощадь, проблем не оберешься. Если мы, доселе не имевшие ничего общего, вдруг начнем дружить, кто-нибудь обязательно начнет вынюхивать. Нет дыма без огня, в школе лучше сохранять дистанцию. — серьезно качаю головой в ответ на ее заманчивое предложение.

— Ну, оно конечно так, но всё же... — девушка расстроено поникает, словно ребенок, которому запретили шалость.

Свою досаду вымещает на крупном куске караагэ, яростно вгрызаясь в него.

— Эй, это же был мой кусок! Я его специально напоследок оставил!

— *Хам-хам*... Очень жаль. В доме Казамы действует система шведского стола — кто успел, тот и съел! — она беззаботно смеется. Глядя на то, как разительно отличается от своего школьного образа неприступной леди, я, несмотря на возмущение, невольно улыбаюсь. — О, точно. Раз уж заговорили о еде, вспомнила. Хотела тебя кое о чем спросить.

— М? О чем?

— Сегодня я случайно услышала разговор парней из нашего класса...

— Угу. — поддакиваю, забирая следующую порцию курицы, пока не произошло очередной кражи.

— Что значит «спускать»? Ну, в том контексте.

— Кха?! — едва не подавился и поспешно хватаю стакан с чаем, чтобы прополоскать горло.

— Ой, ты чего? Всё в порядке?

— Д-да, всё нормально, продолжай.

«Мне ведь послышалось, верно? Она ведь не могла затронуть тему, столь неподходящую для ужина?»

— В общем, судя по их разговору, они там что-то обсуждали... Вроде как «классно на меня спускают» или типа того, очень оживленно дискутировали.

— О-о... — значит, не послышалось.

«Видимо, во все времена старшеклассники обожают подобные темы. Впрочем, мне и самому грех жаловаться.»

— Сперва подумала, что речь о моей красоте, типа я вся такая упер-пупер красивая, а потому мне и мелкие косячки готовы спустить, но потом они начали говорить, будто идеально подхожу для «ночного гона» — ну типа когда просыпаешься средь ночи и пожрать хочешь — и поняла, что тут что-то другое. Наверное, какая-то шутка, типа если рядом секси-бэйби, то можно и рис без ничего есть с аппетитом... Но всё равно не совсем поняла значение «спускать», а они так уверенно рассуждали, будто знают, о чем говорят. Вот я и решила спросить у тебя. — Аяка прикладывает палец к подбородку, с предельной серьезностью излагая свои размышления.

«Вот так: при всей своей взрослой и даже вызывающей внешности, она на деле оказалась существом из 'Красной книги' — невероятно чистой и наивной девушкой, чьи познания в пошлых шутках и сексуальной сфере находятся на уровне младшеклассницы. И при этом в школе о ней ходят слухи как о порочной девице, увлекающейся свиданиями с папиками. Поистине, люди судят лишь по обложке.»

— Слушай, Аяка. Только не волнуйся и выслушай внимательно. «Спускать» означает... — понижаю голос и принимаюсь за объяснения, дабы в будущем не попала в еще более неловкую ситуацию.

— ... ЧТО-О-О-О-О-О-О?! — её глаза округляются от ужаса, а лицо на глазах заливается пунцовой краской.

— И насчет «ночного гона» — это значит...

— Н-не может быть... Ты... ты ведь просто издеваешься надо мной, зная, что я в сем не разбираюсь?! Подло поступаешь, очень подло! — она вся дрожит, бросая на меня обиженные взгляды сквозь выступившие слезы.

— Клянусь своей честью, говорю чистую правду.

— Н-но как же так? Получается... они, когда их... ну... жажда того, обуревала... меня представляя ДЕЛАЛИ?!

— Ну... получается, что так.

— Мерзость, просто немыслимо! — обхватывает себя руками, словно защищаясь, и смотрит в мою сторону с укоризной. — Слышала, что когда девочек учат всяким пошлым штукам, это называется «дрессировка». Об этом-то знаю!

— Чего?

— ... Минаки, ты меня только что выдрессировал.

— Ты чего несешь?! Никогда, слышишь, никогда не говори такого при людях! Поняла?!

— А?

«Вроде бы взрослая, а выдает такое. Удивительная она всё-таки, эта Аяка.»