Лицевая и изнаночная стороны проблемных подростков (3)

— У-у-у...

— Тебе просто было горько от мысли, что брата может увести кто-то чужой, верно?

— ... А?

В этот миг невольно вспоминаю о прошлом Аяки Синохары. Её мать, единственный близкий человек, была совершенно никчёмной женщиной, которая бросала дочь на произвол судьбы ради собственных любовных похождений. Знаю, как часто Аяка оставалась в пустом доме, терзаемая одиночеством, и как сильно жаждала семейного тепла — настолько, что даже простые фразы вроде «с возвращением» или «приятного аппетита», которыми обмениваются за столом, казались ей чем-то необычайно ценным и новым.

«Вот оно что. Для неё романтические чувства — это нечто враждебное, та самая сила, что когда-то отняла у неё близкого человека. Она ощутила тревогу и гнев, испугавшись повторения старой истории, где член семьи предпочитает ей кого-то постороннего, оставляя её одну. Из-за того, что внешность девицы и рассуждения кажутся вполне взрослыми, легко позабыть: она — всего лишь шестнадцатилетняя девушка, истосковавшаяся по простой родственной связи. В таком случае, мне, как названому старшему брату, надлежит развеять её напрасные тревоги.»

— Хорошо. Тогда как тебе такое предложение? Пока у тебя самой не появится человек, которого полюбишь, тоже не стану с головой погружаться в амурные дела. Клянусь в этом пред ликом солнца.

«Обещаю быть рядом, пока не проявит интерес к чувствам и не встретит партнёра, с которым искренне захочет связать жизнь.» — чтобы окончательно успокоилась, одаряю её уверенной и гордой улыбкой.

— Это обещание... ты его обязательно сдержишь! — восклицает Аяка, проявляя неожиданный пыл, и крепко сжимает мою руку, словно скрепляя уговор. — Пока не найду того, кто мне понравится, будешь уделять время прежде всего мне, составишь компанию во всём, что захочу сделать, и пойдёшь со мной туда, куда пожелаю... Если нарушишь, то расплачусь.

— Ну, плакать — это ты загнула... Твоя гордость вряд ли тебе такое позволит.

— Э-это просто значит, что мне действительно будет очень плохо! Так обещаешь, обещаешь же?

— Ну, раз уж сам это предложил, то, конечно, обещаю. Мужчина слов на ветер не бросает.

«Мне кажется, что условия договора в процессе как-то незаметно расширились и приукрасились, но, пожалуй, пусть будет так.»

— ... Спасибо. Мне правда... очень радостно. — шепчет Аяка, заливаясь краской и чуть сильнее сжимая мою ладонь с непривычной кротостью.

— Так, у нас ведь ещё осталось неоконченное дело с Амон. — поспешно произношу я, стараясь разогнать возникшую неловкую атмосферу, после чего подруга переводит взгляд на Сидзуё.

— Послушай, ты. Долго ещё собираешься стоять столбом с отсутствующим видом?

— Ах?! — придя в себя после замечания Синохары, Амон со смятением на лице обращается к нам. — ... Это ведь шутка, правда? О том, что ты, Синохара-сан, с самого начала знала, кто скрывается под маской Гарнет. Прекрати эти глупые розыгрыши. Наверняка просто выследила меня по дороге домой, чтобы раскрыть мою личность, ведь так? — говорит быстро и резко, её лицо застыло в агрессивном выражении.

Я замираю, видя, как разительно изменилось её поведение; должно быть, она пребывает в крайнем замешательстве, раз даже манера речи стала иной.

— Ха, стала бы заниматься такой нудной ерундой.

— Но тогда как же...

— Да никак, просто это факт, и всё. К тому же, ты ведь и сама не особо старалась играть роль заправской тихони. Но если всерьёз полагала, что твоя маскировка безупречна, и теперь шокирована разоблачением, то извини, конечно, но это было шито белыми нитками.

— Шито нитками?

— Слушай внимательно. Те, кого называют «затворницей» ака серой мышкой — в первую очередь нарекаются так не из-за внешнего вида: это сочетание характера, жестов и множества других мелочей, которые в сумме и создают образ нелюдимого человека. По сравнению с ними ты — худший мастер мимикрии в мире. С моей точки зрения, наоборот, только лишний раз привлекала к себе внимание.

— Что всё это значит?..

— Ой, да к чему эта реакция, будто ты искренне удивлена? Неужели всерьёз думала, что стоит надеть длинную юбку, спрятать лицо за очками и начать бормотать под нос, как ты тут же превратишься в серую мышку? Ты слишком недооцениваешь истинных затворников. Во-первых, твои волосы — они же идеально гладкие и шелковистые. А кожа? Она такая сияющая, что любая позавидует. Это совершенно не вяжется с образом человека, которому плевать на свою внешку. — услышав доводы Аяки, Амон с растерянным видом начинает осматривать себя. — Во-вторых, осанка. У настоящих нелюдимов отсутствие уверенности в себе проявляется физически, большинство из них постоянно сутулятся. Ты же, по сравнению с ними, держишься слишком прямо и статно.

«Кажется, это именно то, на что она когда-то указывала и мне.»

— ... Неужели ты всё это время так пристально наблюдала за мной? Словно я была тебе интересна?..

— Когда начинается учёба в новом классе, каждый невольно присматривается к окружающим, прикидывая, кто какое место займёт и с кем будет водиться. Моей целью было сразу занять центральную позицию в группе, чтобы обеспечить себе свободу действий, а для этого нужно понимать, как формируется сообщество. Кто может быть полезен, кто опасен как враг, и как мне нужно себя вести, чтобы остальные признали во мне лидера — вот о чём думала.

— А-а... вот как?.. — там хмурится, слушая эти самодовольные поучения школьной королевы, явно не до конца понимая её логику.

— И вот, когда осматривала класс с такими мыслями, первой бросилась мне в глаза. Красавица, способная привлечь взоры любого дурака из парней, да ещё и с сильным внутренним стержнем — честно говоря, видела в тебе угрозу своему положению. Но при этом ты зачем-то нацепила на себя этот нелепый наряд, стараясь держаться от всех подальше, и решила, что тебе просто неинтересно общаться со сверстниками... Честно сказать, тогда испытала облегчение.

— Облегчение?

— Именно. Ведь если бы ты заняла место лидера в группе, я бы не могла вести себя в классе так свободно, как сейчас. Пришлось бы таскаться на всякие скучные сборища, чтобы не прослыть букой, а изображать из себя одинокого волка — тоже тоска смертная. В глубине души мне всё равно хочется иметь с кем-то связь. — Аяка самокритично пожимает плечами, словно признавая, что она вовсе не так сильна, как хочет казаться. — Поэтому решила, что ты — человек волевой, способный наслаждаться одиночеством, в отличие от меня. И втайне завидовала, думая, что ты презираешь меня за то, что могу чувствовать себя в безопасности только в толпе.

— Ты, Синохара-сан, завидовала мне? Это какая-то шутка.

— Самая что ни на есть правда. До невозможности завидовала тому, как живёшь в своё удовольствие, совершенно не заботясь о чужом мнении и социальных условностях. — сводная сестра чеканит слова, в её голосе звучит легкое раздражение.

— И когда ты, внезапно сблизившись с Минаки после того парного задания, начала проводить с ним время, не на шутку разволновалась. А тут ещё эта история с Гарнет. Думала: «Эта девчонка и так обладает всем, чего нет у меня, так ей ещё и везёт немыслимо, просто несправедливо!».

В её голосе слышится обида. Помнится, нечто подобное слышал и от Амон. Судя по всему, эти двое, терзаемые схожими сомнениями и желаниями, просто избрали разные пути. Аяка пыталась во что бы то ни стало подстроиться под окружение, чтобы создать себе «место под солнцем», в то время как Гарнет предпочла одиночество, разочаровавшись в поверхностности сверстников. Однако ни та, ни другая дорога не принесла им желанного удовлетворения. И всё же, со стороны каждой казалось, что другая обрела именно то, чего ей самой не хватает — оттого и стали невольно следить друг за другом, видя в сопернице врага. И вот теперь они впервые открывают друг другу свои истинные чувства.

— Я тоже... терпеть тебя не могла. У тебя великолепные навыки общения, всегда в центре внимания и добиваешься своего — была уверена, что такая, как ты, никогда не поймёт чувств человека, у которого нет ничего за душой. Ревновала и завидовала.

Аяка выслушивает этот поток слов, не проявляя ни гнева, ни печали, а лишь спокойно и прямо глядя собеседнице в глаза.

— Знаешь, Сидзуё... Мне кажется, мы с тобой два сапога пара.

— Мы с тобой?..

— Ага. Ты, как и я, в глубине души очень одинока и не можешь долго оставаться одна. Разница лишь в том, что я приняла условности и компромиссы, стараясь заглушить тоску хоть чем-то, пусть даже фальшивым, а ты не желала соглашаться ни на что, кроме чего-то настоящего. Именно поэтому так привлёк тот ночной мир, где чувства бьют через край. Разве не права?

— ... И ты считаешь, что это плохо? К тому же, хоть понимаешь, что на самом деле думают о тебе твои так называемые «друзья», которыми окружила себя ради этого самого компромисса?

— Понимаю.

— Что?

— Вчера, когда меня внезапно выставили из компании, не сразу сообразила, к чему всё это. Но, полагаю, речь шла о Сакурамии, верно?

— Ты знала о её истинном лице? — не удерживаюсь я от вопроса.

— Ну, скажем так, узнала случайно. Мне стало любопытно, куда это вы с Амон так дружно направились из класса, и решила незаметно проследовать за вами. Так всё и увидела.

«Так она и тогда за нами следила?!»

— Я и раньше замечала за ней страсть к притворству, но не ожидала, что её нутро настолько гнилое. Впрочем, как ни странно, особого шока не испытала. Видимо, и сама подсознательно не ставила ни её, ни всю нашу компанию ни во что серьёзное. — и хотя Аяка произносит это с ледяной усмешкой, в её глазах всё же сквозит печаль. — Минаки, спасибо тебе. За то, что заступился за меня тогда. Мне было... очень приятно. — она смущённо отводит взгляд, и её щеки заливает румянец.

— О чём ты, это же было само собой разумеющееся.

— «Само собой», значит... — усмехается, в её смехе смешиваются изумление и нежность. — Право слово, до чего же ты удивительный человек. — снова повернувшись к Амон, Аяка продолжает. — Честно говоря, прежняя я бы просто высмеяла твои рассуждения. Была убеждена, что возможность искренне говорить о сокровенном — удел персонажей манги или драм, не более чем красивая сказка. Пока сама случайно не подружилась с этим оболтусом. — она слегка краснеет и кончиками пальцев касается рукава моей одежды.

— ... Интересно, смогу ли и я когда-нибудь встретить такого особенного человека? — с глубокой тоской в голосе вопрошает Амон.

— Ха? Ты о чём вообще?

— Ну конечно. В отличие от тебя, я всё это время просто убегала от реальности, посему теперь уже поздно...

— Да при чём тут «поздно»? Вот же он, идеальный кандидат, прямо перед тобой. — заявляет сестра, указывая пальцем на саму себя.

— А?

— Ты и так прекрасно знаешь, что я нахожусь в своей группе лишь ради приличия. И после того, как тут друг перед другом душу наизнанку вывернули, не позволю сделать вид, будто ничего не изменилось.

— Синохара-сан...

— Можно просто Аяка. Предпочитаю, когда близкие люди зовут просто по имени. А тебя звать Сидзуё. Так что... в общем, будем знакомы. — заметным волнением протягивает руку, явно чувствуя себя не в своей тарелке от такой непривычной для неё прямоты.

— Аяка... У-у-у, спасибо тебе большое!.. — счастливо повторив имя новой подруги, Гарнет закрывает лицо руками, и по её щекам катятся слёзы облегчения.